Полиция ищет убийцу. Быть может. А возможно, ищет доказательства, что убийца – это она, Настя. Подозревает ли следствие других врачей центра? Ну да. Силаков что-то упоминал об этом, спрашивал о Горине, Кунцевой и остальных.

Об Оксане Дмитриевой тоже задавали вопросы, но только об их отношениях, которых не было. Они уверены, что Настя врет, поэтому все давили и давили.

О самой Дмитриевой полицейские – как ей показалось – вообще знали мало. Разговор крутился вокруг ее отношений с Эдиком. Ни разу никто из них не упоминал о других обстоятельствах жизни убитой.

Но самое странное заключалось в том, что они ничего не спрашивали о смерти Эдика. Сложилось впечатление: они просто не знают, что он убит.

Настя несколько раз порывалась напомнить об этом, но промолчала.

Не говорят, значит, на то есть причины. Может, только и ждут, чтобы она сама завела разговор, и тогда ее начнут обрабатывать еще сильней.

Ну уж нет. Но Дмитриева – дело другое.

Возможно, ей стоит больше узнать о разлучнице? Оксана не могла сознательно стать причиной собственной смерти. А невольно?

Настя снова вспомнила желтые волосы, немного одутловатое от беременности лицо. Глаза? В них не было испуга или напряжения. Аборт она делала не впервые, поэтому не боялась. Несколько минут, и все позади. Она знала свой диагноз и при этом была абсолютно спокойна. То есть уверена, что соломка уже подстелена.

Нельзя заметить это при беглом взгляде на пациентку, но Настя почему-то была уверена: женщина ничего не боялась.

А что, если она не боялась просто потому, что считала медицинский центр безопасным местом?

Если все-таки допустить, что целью убийства была именно Оксана? В этом случае жертвой становится именно она, Настя. И совершенно случайной, ведь на ее месте должна быть Ольга. Кто ввел гепарин, остается загадкой, но сейчас важно другое.

За что могли убить Дмитриеву?

Как узнать? Снова звонить Старостину?

Он уже один раз послал ее. Нарываться она больше не будет. Да и что сказать: посоветовать обратить внимание на Дмитриеву? А если бы он стал давать ей советы по гинекологии? Отбрила бы так, что мало не показалось бы.

Она должна помочь себе сама. По крайней мере, попробовать. «Врачу: исцели себя сам» – сказал Авиценна. А обвиняемому? Защити себя сам?

Похоже, ничего другого не остается.

Где нынче ищут людей? В соцсетях, разумеется.

Вдохновившись, Настя уселась за компьютер и уже через несколько минут убедилась – все аккаунты Дмитриевой удалены. Словно их никогда не было. Однако Настя не сомневалась: были обязательно и везде, где только можно. Или она совсем не разбирается в людях.

Она перешерстила все сети, даже запрещенные, пересмотрела странички ныне существующих Оксан Дмитриевых. Не она.

Настя не сдалась по одной-единственной причине: у нее не было других вариантов. Ее тупое упрямство было вознаграждено на исходе третьего часа торчания в соцсетях. В давно запрещенной сети обнаружилась страничка, которую Оксана посещала последний раз несколько лет назад.

Настя стала листать снимки. На них Дмитриева выглядела иначе, чем в тот день.

Очень красивая, очень беззаботная и очень счастливая. Сразу видно: девушка уверена в себе и в том, что мир вертится вокруг нее.

Настя скинула себе те снимки, на которых Оксана была не одна. Торопилась, даже руки дрожали, – боялась, что кто-то доберется и до этой сети. Потом стала искать тех, что значились у Дмитриевой в друзьях.

Как ни странно, друзей было всего семеро. Обычно у людей такого склада приятелей пруд пруди. Отписались? Или просто не пользовались этой сетью?

Пять парней и всего две девушки. Настя нашла страничку лишь одной – Ксении Бурлак.

Примерно того же возраста, совсем некрасива – вполне подходит для подружки красавицы, – и, что самое приятное, живет в маленьком поселке под Лугой. На самом краю Ленобласти, зато не на Таймыре. Адреса, разумеется, на страничке не было, зато женщина указала место работы – Дом детского творчества. Не в поселке, где жила, а в Луге.

Это было большой удачей, поэтому, недолго думая, Настя помчалась на поиск Ксении Бурлак. О подписке вспомнила примерно через пятьдесят километров, но лишь прибавила газу. Черт с ней, с подпиской! Как-нибудь отмажется!

Подумав так, Настя удивилась себе. Всю сознательную жизнь она старалась поступать правильно, считая, что знает, как это. Слово «отмажется» отсутствовало в ее лексиконе. И вот она собирается отмазываться, то есть врать, выкручиваться, юлить, вилять, отбрыкиваться, отбояриваться. И перед кем? Перед полицией!

Это она растет или деградирует? Такой стиль жизни вполне в духе Старостина. Хотя при чем тут Глеб и зачем она о нем вспомнила?

Со злости Настя чуть не пропустила нужный поворот. Пришлось разворачиваться и долго ждать, пропуская встречные машины.

Наконец она выехала на шоссе, ведущее в Лугу, и заставила себя думать о том, что ей предстоит. На это у нее всего пара часов.

Половину пути придумывала легенду. Простенькую, конечно, но ничего другого, кроме поисков старой знакомой, в голову не пришло. Конечно, Оксана была моложе, поэтому в подруги или одноклассницы набиваться не стоит, но поиски знакомой, к которой у нее важное дело, могли прокатить.

Дом детского творчества находился в самом центре и был заполнен детворой всех возрастов. Поймав взъерошенного мальчугана лет семи, Настя спросила, как найти Ксению Бурлак.

– А вон там! – махнул рукой пацан и, вырвавшись из рук, рванул вслед за убегающей по коридору девчонкой.

«Весело живут», – подумала Настя, невольно улыбнувшись, и пошла в указанном направлении.

Ксению она узнала сразу. Низко склонившись над ученицей, она показывала, как правильно наносить стежок на ткань. Вышивалось что-то очень красивое, и Настя не решилась прервать женщину на полуслове.

Наконец Ксения подняла голову, взглянув на посетительницу без удивления.

– Вы из родительского комитета?

– Здравствуйте, Ксения. Нет. Я по другому вопросу. Можем поговорить где-нибудь? – Настя оглянулась.

– Подождите в коридоре, я сейчас, – и на этот раз не выразив никаких эмоций, ровным голосом ответила Бурлак.

«Флегма ходячая, – решила Настя и подумала: – Для работы с детьми – это самое что ни на есть ценное качество. Иначе долго не сдюжишь».

Ксения вышла через пять минут.

– Чем могу помочь?

Выложив свою легенду, Настя умоляюще сложила руки:

– Помогите найти Оксану.

Ксения подняла равнодушные глаза.

– Она умерла. Вы не слышали?

– Господи! Нет! А что случилось?

– Точно не знаю, но сказали, что скончалась в больнице.

К этому повороту Настя была готова, поэтому, немного выждав, – как бы приходя в себя от услышанного, – спросила, у кого можно узнать подробности. Ход был так себе. Зачем узнавать подробности о всего лишь знакомой? Однако Ксения вопросу не удивилась.

– Да не у кого. В Луге ее родных не осталось. В Питере, кажется, жила подруга. Она не местная, но дружили они с детства.

– Вы знаете ее?

– Нет, мы не встречались. Я в Питере бываю редко и почти всегда по работе, так что вряд ли смогу помочь. Могу только фотографию показать, где мы все вместе. Правда, снимок старый. Лет десять назад фотографировались на Оксанин день рождения. Они вместе приезжали сюда, к Иваниным.

То, что Иванина – девичья фамилия Оксаны, Настя уже знала, поэтому, понимающе кивнув, попросила показать фото.

– Оно у меня дома.

– Можно, я подожду и мы вместе сходим к вам домой?

– Хорошо, – с некоторой запинкой ответила Ксения. – Мне минут двадцать осталось.

– А может, чуть пораньше учениц отпустите? А то мне ехать далеко, – испугавшись, что за двадцать минут флегматичный ум Ксении осознает странность настойчивости незнакомки, опять умоляюще сложила ладони Настя.

Помявшись, Бурлак кивнула, медленно двинулась обратно и вышла через минуту.

– Оля доведет занятие до конца, – с некоторым облегчением в голосе сообщила она.

До дома Бурлак Настя уже просто летела, таща девушку за собой. Оказалось, что проехать на автомобиле нельзя: улица перерыта из-за ремонта теплотрассы.

На третий этаж панельного дома они добрались, уже еле дыша. Проходить в комнату Настя не стала, ждала на пороге.

– Вот, – появляясь с альбомом в руках, произнесла Ксения и протянула фотографию.

Настя взглянула и замерла. На фото в группе молодых людей рядом с Оксаной стояла Ниночка Стасюк. И не просто стояла, а обнимала Оксану за плечи. Господи боже! Да они подружки! С детства, как выяснилось.

– А теперь спроси еще раз, кто мог зайти в палату Дмитриевой перед операцией, – прошептала Настя.

– Что? – странно скривив лицо, переспросила Бурлак.

– Спасибо вам огромное, Ксения. Вы такая искусница! Сейчас настоящая вышивка – редкость! А у вас так здорово получается! Вам надо выставлять работы на конкурс!

– Я в прошлом году лауреатом района стала, – зардевшись, сообщила Бурлак.

– Теперь смело можете идти на область! Победа гарантирована! – безапелляционно заявила Настя, фотографируя снимок на телефон.

– Спасибо! – наконец ответила с восклицанием в голосе Ксения. – А что сказать, если спросят, кто приходил?

Но Настя уже не слышала запоздалый вопрос, несясь вниз по лестнице так, словно за ней гнались.

Уже выезжая из Луги, она набрала Старостина, но он снова не ответил, зато позвонил Горин.

– Анастасия Романовна, как вы там, голубушка?

– Нормально, Георгий Янович. Спасибо, что волнуетесь.

– Я не просто волнуюсь. Я переживаю. Места себе не нахожу. Кроме того, у меня совсем нет никакой информации от вас.

– У меня тоже, если честно.

– Вы насчет следствия? Да черт с ним! Я волнуюсь за ваше самочувствие и хотел бы, чтобы вы заехали ко мне за дружеской поддержкой. На работе мы встретиться не можем, у вас дома тоже. Могут неправильно истолковать мой приход. Приезжайте ко мне. Просто поговорить. Вы же помните: я обещал поддержку.

– Я сейчас не дома. Появлюсь в городе часа через два и…

Закончить фразу она не успела.

– Отлично. Я как раз закончу статью. Выпьем чаю с печеньем. Уверяю: на душе полегчает. У нас обоих.

Почему-то решительно отказаться Настя не смогла. В конце концов, Горин от нее не отвернулся. Заодно можно будет незаметно порасспрашивать у него о Ниночке. Они со Стасюк недолюбливали друг друга, но работали все равно бок о бок. Вдруг Георгий Янович видел то, что не замечала она.