Настин звонок раздался настолько не вовремя, что Глеб чуть не застонал. Нахамил, бросил мобильник и пригнулся, чтобы его не заметил выходящий из ворот загородного особняка тот, за кем он потащился в Москву и ехал от самого «Мосфильма». Лука Лесников.

Режиссер представлялся ему этаким пронырливым сухоньким хорьком, но к машине двигался чистый «Матюша-пряник»: пухлявый, рыхлый, вальяжно двигающийся любитель выпечки и сладкого. Глеб прикинул его вес и засомневался, что справится. Рук не хватит, чтобы обхватить такое тело!

Однако придумывать, как ловчее захватить Лесникова, было некогда. Выждав, когда тот поравняется с машиной, Глеб использовал старый трюк: резко распахнул дверь.

От удара Лесников пошатнулся, но не упал.

– Чтоб тебя! – выругался Глеб, выскакивая из автомобиля и оглушая режиссера старым металлическим термосом, валявшимся в «Вольво» испокон веков. Легонько, только чтобы отключился и не брыкался.

Лесников упал плашмя. Оставалось затащить его в салон, хотя это почти непосильно даже для более крупного мужика. Впрочем, вариантов все равно не было, поэтому пришлось справляться, нанеся физиономии и одежде пленника ощутимый ущерб.

Упаковав телеса Лесникова, Глеб еще раз проверился и, не заметив никаких поползновений в свою сторону, поехал в отдел, где его должны были ждать московские спецы.

Поехать-то поехал, только не доехал. Остановил машину в узком безлюдном переулке, пересел назад и потряс Лесникова, пробуждая к жизни.

Тот издал звук, очень напоминающий известное ругательство.

– Очнулся. Молодец, – констатировал Глеб, отечески похлопав его по щеке.

– Сссууу… – ответил Лесников.

– Ответ неправильный, – возразил Глеб и тряхнул пленного еще раз, окончательно приводя в чувство.

Как только его взгляд стал осмысленным, Глеб сразу взял быка за рога.

– Гражданин Лесников Лука Владимирович, вы задержаны по подозрению в убийстве Маргариты Банниковой.

Действуя за границами закона, – ведь он даже не представился, – Глеб рассчитывал, что внезапность нападения собьет Лесникова с толку, но ошибся.

Потирая ушибленное место, режиссер спросил:

– Ты кто и на каком основании ведешь допрос?

– Майор Старостин. Следственный комитет города Санкт-Петербурга.

– Удостоверение покажь, майор.

Глеб понял, что фокус не удался, и перешел к другим методам работы.

– Что ты сказал? Удостоверение тебе показать? – противным голосом переспросил он и сунул кулаком Лесникову под дых. – Вот мое удостоверение, понял?

– Понял, – задохнувшись, пропищал Лесников. – Я не убивал Риту.

– Да ну? Может, расскажешь кто?

– Не знаю.

– А я думаю – знаешь. И если считаешь, что я не в курсе, к кому и зачем ты приезжал, то напрасно. Ты же видишь, где я тебя нашел. Значит, мне известно, кто здесь живет. Если расскажешь про Риту, то я, так и быть, умолчу о некоторых твоих делишках. Или, думаешь, Абашидзе решил все взять на себя? Ошибаешься, сладкий. Он мне столько напел, что у меня пленка в магнитофоне кончилась.

– В каком магнитофоне? – покосился Лесников.

– Это фигурально. Абашидзе, конечно, для меня не авторитет. Ты – дело другое, Лучок.

– Я не убивал Риту, – повторил Лесников. – И не знаю, кто это сделал. Я думал, что она где-то прокололась, и ее убрали. Но ошибся. Мои знакомые, с которыми я встречался здесь, не при деле.

– Да говори уже! Я слов на ветер не бросаю.

– Абашидзе сказал, что это я ее убил?

– А ты думаешь, что он?

– Да нет! Наши с ним дела тут вообще ни при чем!

– То есть ты хочешь меня уверить, что Риту не из-за наркотиков убрали? Свежо предание…

– Да ты послушай, майор! Я ведь тоже так решил, когда узнал про Риту.

– А от кого ты узнал?

– Не поверишь – случайно. По телику в баре сказали, что найден труп девушки, и показали вскользь кусок ноги. А у нее на щиколотке татушка такая приметная. Синяя с красным птица.

– Феникс.

– Ну да, – кивнул Лесников, хотел что-то добавить, но вдруг запнулся и уставился подозрительно.

– Постой. А это случайно не ты?

– Я.

– Твою мать! Теперь ты точно на меня убийство повесишь!

– Не повешу, а попытаюсь доказать твою вину. На кого работала Рита? На тебя. Она где-то прокололась, и ты решил ее убрать, свалив на маньяка.

И тут Лесников удивил.

– На какого маньяка?

Глеб долго вглядывался в толстую морду второго режиссера.

А ведь Лесников тоже ничего не знает о маньяке. А если так, то не мог убить Банникову точно таким же способом. Он вполне мог не слышать о четырех предыдущих жертвах. В новостях ничего не говорили о том, как была убита Рита. Просто озвучили факт.

Глеб поерзал на сиденье.

– А ты знаешь, я все думал, почему ты сразу к хозяину побежал, когда о Рите узнал. Надо ж наоборот – от него прятаться. А ты поехал прощение себе вымаливать. Неплохой ход. Если ты на это надеялся, значит, уверен, что имеешь для него ценность. А раз так, то ты вовсе не рядовой боец на наркотическом фронте. Так что ты ему собирался пообещать в обмен на жизнь?

– Ты… то есть вы обещали: если расскажу про Банникову, вы меня отпустите.

– Не припомню, чтобы произносил слово «отпустить». Я сказал, что умолчу о некоторых твоих делишках, и все. Это – во-первых. А во-вторых, о Рите ты ничего еще не сказал.

– Да я не знаю ничего, кроме того, что она подрабатывала немного на дури. Вот и все.

– Нет, не все. Зачем она стала встречаться со мной? Это как-то связано с вашими делами?

– Никак! Ей просто нравилось быть любовницей мента, пусть и бывшего.

– Да что ты! У меня, что ли, член другой конструкции?

– Она любила щекотать себе нервы. Типа, ее возбуждало, что она участвует в криминальной схеме и при этом спит со служителем закона. Как в кино, понимаешь?

– Как в кино, значит? Забавно.

– Меня тоже это прикалывало, – хихикнул вдруг Лесников и тут же осекся под свирепым взглядом Глеба.

– Что знаешь о других ее знакомых, кроме бывшего мента?

– Да у нее кого только нет! Она, вообще, общительная была!

– Не сомневаюсь. Знакомилась, чтобы потом толкать дурь.

– Не только. Она очень хотела сниматься в кино.

– И ты ее на этом поймал. Хочешь быть кинодивой, сначала поработай на меня, так?

Лесников вытер лившийся по вискам пот и насупился.

– Назовешь всех, с кем она общалась.

– За сколько лет?

– За все время, пока вы были вместе. Шесть лет, я не ошибаюсь?

– Пять.

– Пусть пять. Считай, год скостил. А теперь подумай, кому Рита могла помешать, кроме твоих хозяев. Кстати. Вот ты сейчас сидишь в машине, а их в это самое время пакует наркоконтроль.

Лесников закрыл глаза.

– А ты как думал? Ты ж всю компанию засветил. Видишь микроавтобус? Там сидят ребята, которые слышали твой с ними разговор. Жаль, что ты не был осторожен в выражениях. Понимаю. Испугался за свою шкуру, вот и разошелся. Теперь твоя задача – наговорить как можно больше. Это зачтется.

Глеб врал, но так вдохновенно, что Лесников и не думал сомневаться.

– Я там… Я никто. Рядовой исполнитель, – заикаясь, пролепетал второй режиссер.

– Да не трынди! Я ж говорю: ты для них чем-то ценен, только не хочешь сказать чем. Да ладно! Мне можешь не рассказывать. Я по другому вопросу, как ты понял. Но если поможешь найти убийцу Банниковой, это существенно усилит твои позиции. И учти: времени мало. Я должен передать тебя ребятам через час.

– Бумага есть, на чем писать?

– Дурак, что ли? У меня диктофон, не надо лишних слов.

Глебу повезло. Галимов сработал как надо, и пока Лесников надиктовывал информацию, на место подтянулись те самые ребята, о которых он так красиво брехал.

Вся ночь ушла на разговоры по теме, интересовавшей друзей из наркоконтроля, и снова сесть в машину Глебу удалось лишь под утро.

Хорошо хоть не пришлось еще день торчать в славной столице! Ему, коренному ленинградцу, в Москве всегда дышалось тяжело и непонятный депресняк накатывал. Неправильный город эта Москва. Никакого порядка, один хаос.

Он нажал на газ, стараясь скорее покинуть эту юдоль суеты и мельтишизации, и стал думать. Значит, маньяк. А он уж было обрадовался, что эту версию можно вычеркнуть. Теперь придется к ней вернуться, потратив время на ложный след.

– Маньяк, маньяк, кто же ты есть? – пробормотал он, выезжая на трассу М11 «Нева».

Что ж, вернемся к нашему барану. За три года пять девушек только в Питере, из которых три – в одном районе. Можно предположить, что в город он приехал именно три года назад. Сначала жил или работал в одном районе, потом перебрался в другой. Почему? Засветился? Или просто перевелся на другую работу?

Почему ему все время приходит в голову мысль, что убийства, если можно так выразиться, привязаны не к месту жительства, а к месту работы? Впрочем, жить он тоже может неподалеку. Почему нет? Потому что жить совсем в другом месте безопаснее.

Хорошо. Что за работа? Она должна иметь определенные характеристики – возможность перемещаться в пространстве. То есть офисный работник подходит меньше всего, если только он не курьер. Ну хорошо. Курьер будет номером один. Кто еще? Таксист. Это вообще классика. Водитель служебного автомобиля, неважно, грузового или нет. Да и еще раз да. Пенсионер? А почему нет? Эти вообще вездесущи, и на них никто не обращает внимания.

Если пойти широким кругом, то на роль маньяка подходит охранник крупного магазина. Стоит у входа и неторопливо выбирает жертву.

Для того чтобы круг сузился, надо вычислить все места, в которых бывала Рита.

Рита, Рита. Славная ты девушка. Устроила из своей жизни приключенческий фильм, а он оказался хоррором. И, кажется, ты сама этого хотела.

Неизвестно почему на ум пришла Настя. Вот уж кто не искал приключений на свою задницу. Впрочем, это ее не уберегло. До хоррора дело пока не дошло, но на триллер уже тянет.

Мысли перескочили на Настю и не хотели возвращаться к маньяку. Риту уже не спасти, так надо постараться спасти Анастасию Романовну Нейман.

Машину Насти, въехавшую на территорию поселка, видели. Соседка даже разглядела, что салон был забит коробками. А вот автомобиль Неймана остался в городе. Не захотел светиться? Логично. Значит, его кто-то привез. Кто? Убийца? Выходит, это вполне могла быть жена. Привезла, убила и незаметно уехала, чтобы вернуться на следующий день и сделать так, чтобы ее обязательно заметили.

Была одна хорошая новость. Она заключалась вовсе не в том, что орудие убийства не нашли, и даже не в том, что женщина не могла с такой силой колотить по голове здорового мужика, – в состоянии аффекта силы порой удесятеряются, – а в том, что убийца был примерно одного роста с жертвой.

Эдуард Нейман был гораздо выше жены, и это стало весомым аргументом в ее пользу.

Результаты экспертизы вовсе не снимали подозрений с жены, но, по крайней мере, непосредственным исполнителем она не была. Теперь нужно было доказать, что и в роли заказчика Настя тоже не выступала.

Глеб, который уже успел потолкаться в дачном поселке, выяснил и еще кое-что. Приходивших в дом Нейманов было двое. Их никто не разглядел, но камеры на соседнем коттедже не соврали: двое и, судя по абрису, мужики. Разглядеть лучше не позволяло низкое разрешение дешевых камер, но то, что убийца был не один, тоже в какой-то мере облегчало Настину участь.

Материалами по делу Неймана по просьбе Галимова поделились ребята из Курортного. Глеб чуть не прибил стажера Панюшкина, когда тот принес заключение эксперта. Было это как раз перед тем, как началась кутерьма с Лесниковым.

Дошел сержант до кабинета Галимова не сразу. Сначала забежал к секретарше полковника Миленочке, девушке приятной и откровенно глуповатой, что особенно нравилось сотрудникам мужского пола, уставшим от умных баб. Потом Панюшкина схватил за рукав заведующий канцелярией Григорьев и принялся отчитывать недотепу сержанта за то, что он сдал дела в самом непотребном виде. После устроенного ему разноса Панюшкин еще двадцать минут отпаивал себя чаем с бергамотом – очень он его уважал – и только после этого нога за ногу поплелся в убойный.

До Старостина он дошел как раз в тот момент, когда тот скрипел зубами над выстраиванием плана, как выйти на убийцу Неймана, не подставив Настю.

– Вот. С Курортного прислали, – тоскливым голосом сообщил Панюшкин и шмыгнул носом.

Глеб посмотрел на указанное в заключении время и поднял на стажера не сулящие ничего хорошего глаза.

– И где ты, собака, был все это время? Почему сразу не принес? В Крыжополь за крыжовником ездил?

При чем тут Крыжополь и крыжовник, Панюшкин не понял, но на всякий случай обиделся, решив при случае намекнуть начальству, что этот Старостин, кажется, снова поверил в себя и обнаглел. Вряд ли подполковнику понравится такое поведение вчерашнего изгоя. Развернувшись, он молча вышел, спиной выражая негодование.

Вспомнив эту обиженную спину, Глеб отругал себя всякими словами, – чем он лучше этого придурка? – набрал номер Галимова и долго слушал гудки.

– Ну что? – ответил наконец сонный голос.

– Возвращайся к маньяку, я займусь Нейман, – сообщил Глеб и отключился.

Все остальное потом.

Сейчас Настя.

Он начнет заниматься ею сразу, как окажется на твердой почве родного города.

Коридор действий сужается.