Когда ребята из отдела Курортного района поняли, что можно свалить с плеч дело Неймана, то очень сильно обрадовались. Сразу смекнули, какая перед ними открывается перспектива: отбрыкаться от заведомо тухлого висяка, позволив соседям из Центрального разгребать сразу два убийства с мутным потенциалом. Однако хитрый лис Галимов, изложивший суть радостного для них события, сумел уговорить «курортников» придержать дело, даже если на него поступит запрос – сославшись на отпуск самого большого начальника. К просьбе был приложен солидный бакшиш, давший понять, что отказать в такой просьбе – себя не уважать.

Они обещали потянуть три дня, и Галимов вернулся героем. Три дня – немного, но и немало. Авось успеют.

То же самое, но по другому поводу думал капитан Силаков. Он не сомневался: стоит хорошенько надавить на Анастасию Нейман, она во всем сознается. Ведь ясно как божий день: кроме нее, убивать бедняжку Дмитриеву не выгодно никому. Кроме того, у него были и другие резоны не затягивать следствие, но об этом никому знать не полагалось. На Камкина он тоже не слишком надеялся. Последние дни Борис выглядел особенно вялым и апатичным. Силаков не хотел, чтобы это заметило начальство, а то прилетит обоим. Поэтому брал на себя то, что требовало усилий: допросы, доклады наверх, оставляя Камкину нудные рапорты и методичные протоколы. Оперативную работу они делали вдвоем, хотя у следователя был свой функционал. Ну да это никого не касалось, они сами разберутся, кому чем заниматься.

Начиная работать с Нейман, он усадил Бориса за ее спиной и сам сел так, чтобы подозреваемая не могла обернуться и увидеть квелый взгляд и бледное до синевы лицо.

Каждую минуту с тех пор, как все случилось, Настя ждала только одного – ареста. Она не сомневалась, что оснований у полиции достаточно, и удивлялась, почему этого до сих пор не произошло.

Она была готова ко всему, кроме одного: признания в убийстве.

Но у следствия были другие планы, и ею занялись всерьез. Настя поняла это, как только переступила порог. В кабинете был и тот полицейский, который снимал с нее показания в первый раз, но допрос вел капитан. Оказалось, что работают они вместе – Силаков и опер Камкин.

Один сел напротив, второй – сзади. Словно в плен взяли. Следователь стал задавать вопросы. Камкин молчал, но Настя постоянно чувствовала спиной его взгляд. Как будто чем-то липким и склизким водили между лопаток.

Через минуту стало страшно. Глеб, конечно, предупредил, что на нее начнут давить. Все же Настя чуть не спасовала, когда следователь посреди разговора вдруг вкрадчиво поинтересовался, не хочет ли она сделать признание.

– Ка… какое признание? – спросила она тоненьким голоском и сама удивилась тому, как жалко он звучит.

– Вы не понимаете? В убийстве.

– Я никого не убивала и ни в чем признаваться не собираюсь, – чуть увереннее, но по-прежнему блеющим голосом сообщила Настя.

– Ну-ну.

Силаков нагнулся, чтобы поднять упавший листок, но его ухмылку она заметила. Паскудная была ухмылка.

Силаков вообще производил неприятное впечатление. Красное, покрытое рытвинами широкое лицо, маленькие глазки под нависшими рыжими бровями и слишком низкий лоб. Настина бабушка о таких говорила – «кулацкая морда». Вел он себя соответствующе: все время кривил рот и буравил глазками так, что хотелось отвернуться, скрыться от этих навязчивых буравчиков. Он, видимо, понимал, какое впечатление производит, и считал, что это – его сильная сторона.

Камкин, который допрашивал ее в день смерти Дмитриевой, оттенял напарника вялым взглядом и малоподвижной, невыразительной физиономией.

Он по-прежнему молчал, и от этого ей становилось немного легче. Вот бы начали кидать свои вопросики с двух сторон! Попробуй отбейся!

«Наверное, его роль – добрый полицейский», – решила Настя и постаралась не думать о том липком, что елозило по ее спине.

Силаков давил все сильнее, но по ходу разговора даже у такой дилетантки, как Настя, стало формироваться стойкое ощущение: безусловных доказательств ее вины в смерти Дмитриевой у следствия нет. Чего-то не хватало. Улик или доказательств. Может быть, малого, но именно оно не давало сжать клещи вокруг ее жизни.

По крайней мере, Настя подумала именно так.

Ее мурыжили почти три часа и отпустили. Неизвестно, надолго ли, но отпустили.

Она хотела сразу позвонить Старостину, но не смогла чисто физически. Ее как будто натерли на мелкой терке, и теперь она лежала кучкой, не зная, как слепить себя заново во что-то, имеющее форму.

Она даже не могла сесть за руль и завести машину. Бросила ее возле отдела полиции и пошла пешком.

Легкие белоснежные облака свили над городом замысловатую кружевную паутину, и это говорило о том, что дождя не предвидится. Впервые Настя огорчилась этому. Так хотелось, чтобы вода смыла липкую субстанцию с тела и души, освежила мысли, может быть, хоть немного порадовала.

Дома она упала на кровать и лежала, потеряв счет времени.

Не думалось. Не чувствовалось. Ничего не хотелось.

Глебу она звонить не стала. Он сам должен был поинтересоваться, как дела у клиентки.

Но Старостин тоже не звонил.

Ну и наплевать. На все и на всех.

Наверное, полицейские решат, что ее тянет на место преступления, как положено убийце, но в городской квартире, где за толстыми стенами она совершенно одна, оставаться не было сил. Или смелости. Дача, окруженная деревьями и домами, наполненными звуками, казалась в данной ситуации более надежным местом. Там охрана, соседи, вокруг носится детвора. Жизнь, одним словом.

Настя собралась и поехала в старый дом. До ночи она что-то делала, даже сходила к соседям за яйцами. Кур держала старушка, помнившая еще ее деда с бабкой. Дом был несколько в стороне, жила старушка одна, любила котов и разводила кур, поэтому об убийстве вряд ли слышала. Настя не хотела никаких любопытных расспросов, поэтому пробралась к соседке огородами и купила десяток яиц, получив в качестве бонуса пучок ранней редиски и укроп.

Поужинав и посмотрев какую-то веселую передачу, она проверила все замки и легла спать.

Сильный стук в дверь заставил ее вздрогнуть всем телом. Даже пальцы ног судорожно сжались. Машинально Настя бросила взгляд на часы. Половина первого. Вскочив, она застыла, прислушиваясь, но стук повторился, а затем послышалось надрывное:

– Спасите! Помогите! Умоляю!

Скорей всего, стоящий за дверью этого не знал, но слово «спасите» действует на врача как кнопка запуска баллистической ракеты.

Не думая ни о чем и даже не прихватив что-нибудь тяжелое, если придется вступить в бой, Настя кинулась к двери и решительно повернула защелку.

Она даже не успела ничего толком разглядеть, как кто-то ввалился в коридор, оттеснив Настю в сторону, и захлопнул дверь, навалившись на нее изнутри, как будто снаружи собирались ворваться в дом. В этом не было никакой необходимости, потому что замок закрывался автоматически. Настя поняла, что незнакомка – наконец разглядела, что это женщина, – напугана.

Вряд ли в таком состоянии можно адекватно реагировать на речь, поэтому, ни слова не говоря, Настя схватила ее за руку и потащила внутрь. Подальше от двери. Прочь от опасности.

Оказавшись в комнате, Настя уложила почти невменяемую женщину на диван и оглядела. Лицо исцарапано, на запястьях и выше локтя синяки, на ногах ниже колена несколько неглубоких порезов. Лицо в порядке, ни одной ссадины, но одежда в крови.

Дальше она действовала автоматически. Щупая пульс, отметила холодную, влажную кожу и учащенное дыхание. Погладила бедняжку по плечу – находясь в шоке, человек реагирует только на тактильный контакт, – пожала пальцы, кинулась к коробке с лекарствами и, взяв все необходимое, вернулась к дивану.

Незнакомка лежала с закрытыми глазами и дышала уже ровнее.

Женщине было около тридцати. Светлые длинные волосы спутались, челка прилипла ко лбу. Скорей всего, долго бежала. От кого?

Настя поставила лекарства на тумбочку, немного постояла, вглядываясь в симпатичное лицо, и решила сварить кофе. Надо бы, конечно, чай с травами, но у нее все не как у людей. Успокаивающий чай ее взбадривает, а от кофе, наоборот, клонит в сон.

Кофейный запах заставил женщину приподнять голову.

– Простите, – прошептала она, пытаясь сесть.

Настя обернулась и заметила, что ее футболка измазана и порвана в нескольких местах.

– Выпейте успокоительное. Вон стакан. Я сниму турку и подойду. Меня Настей зовут.

– Меня Ириной. Ирой.

– Может, чаю?

– Лучше кофе. Он меня как-то лучше успокаивает.

«Наш человек», – подумала Настя, снимая с плиты поднявшийся шапкой кофе.

– Поесть не хотите, Ира?

Вопрос в данной ситуации был не слишком уместным, но Настя знала: говорить надо о чем-то бытовом и не вызывающем неприятные ассоциации. Например, о еде.

– Нет. Только пить.

Настя подала женщине чашку и села рядом на стул. Несколько минут они молча пили.

– Спасибо вам за спасение, – наконец сказала Ирина. – Не знаю, что бы я делала…

Ее лицо сморщилось, из глаз поползли слезы.

– Если вы в состоянии, давайте сначала вымоемся и переоденемся, а затем обработаем раны, – прервала ее Настя и подумала, что уже привыкла разговаривать с людьми специальным докторским голосом.

Неужели и с Эдиком тоже?

Поднявшись, Ирина послушно пошла умываться. Она была выше Насти и довольно крепкая. Длинные ноги, тонкая талия. Красивая, одним словом.

Настя дала ей чистую футболку, обработала порезы и предложила лечь спать.

Ей показалось, что это несколько удивило Ирину. Наверное, она думала, что ее станут расспрашивать о случившемся.

– Я не могу спать! – с некоторым вызовом произнесла она.

Настал Настин черед удивиться.

– Вам нужно отдохнуть. Все расскажете утром.

– А если он влезет в дом, пока я сплю?

– Кто? – не удержалась от вопроса Настя.

– Маньяк, который за мной гнался!

– Маньяк?

– Он гнался за мной от остановки. Схватил меня, но я смогла вырваться.

– Вы его разглядели?

– Нет, конечно, но мне кажется, у него был нож!

– Кошмар какой! А на каком автобусе вы приехали? Там были еще люди?

– Я приехала на такси к друзьям, вышла на остановке, но не успела далеко отойти, как он напал на меня.

– Но у нас охраняемая территория. Вы же кричали, наверное.

– Нет, в том-то и дело! Он сразу зажал мне рот, и еще там были кусты, вряд ли охрана могла нас видеть. Они были далеко.

Все это было так страшно, что Настя ощутила внутреннюю дрожь. Завтра надо будет все выяснить и написать заявление в полицию. Пусть это был не маньяк, но это неважно. Если на людей начинают нападать даже в таких местах, то это уже беспредел. И где в самом деле была охрана!

– Он хотел меня изнасиловать, а потом убить! Он уже нескольких девушек убил! Это ужас просто!

В голосе Ирины появились истерические нотки, и Настя поняла, что разговор продолжать не стоит. Завтра она проводит Ирину к ее друзьям, и они вместе решат, как поступить.

– Вам нечего бояться. В дом никому ворваться не удастся. Ложитесь здесь. Я буду в соседней комнате.

– Я боюсь спать тут, у двери. Можно я лягу в комнате? Это где?

– Да, там вам будет спокойнее. Идемте, я помогу.

Уложив Ирину, Настя вернулась на диван в кухне и легла, не сомневаясь, что заснуть не сможет.

Однако не прошло и минуты, как она провалилась в глубокий сон.

Она спала крепко и без сновидений, но как только открыла глаза, сразу подумала о ночной гостье. Смогла заснуть после перенесенных ужасов? Или промаялась всю ночь, не смея тревожить хозяйку?

Вскочив, Настя как была – в футболке и трусах – пошла в комнату.

Дверь была закрыта, хотя вчера они вроде договорились, что запираться Ирина не будет. Это вполне объяснимо: закрытая дверь для переживших насилие – символ безопасности. Иллюзия, сказала бы она как врач, но Ирина явно не была готова к тому, что с ней случилось.

Настя осторожно отворила дверь и увидела, что кровать пуста.

Но это было не самое странное.

Оказалось, что Ирины в доме нет.

Она просто ушла. И неизвестно, когда это случилось.

Вещи на своих привычных местах. Ничего не изменилось и не пропало. Кроме футболки, конечно.

– Мне что, приснилось все это? – поинтересовалась Настя у висевшего в коридоре зеркала.

Зеркало отразило ее растерянное лицо и Машин рисунок за спиной, который она нарисовала в шесть лет. Мама, папа и три одинаковых Маши. Она нарисовала свою мечту о сестрах.

Не сбылась детская мечта.

Бесцельно походив по дому, как будто все еще надеясь найти в нем вчерашнюю гостью, Настя вышла на крыльцо и, усевшись на ступеньке, принялась думать.

При свете летнего утра вчерашнее происшествие выглядело несколько иначе.

Молодая женщина среди ночи совершенно одна приезжает в гости к друзьям, но выходит из машины не возле их дома, а на остановке. Идет почему-то через кусты, а не по освещенной дороге. Там на нее нападает кто-то и чуть не убивает. Выходит, маньяк ждал ее появления. Он, что ли, ехал за ней от самого города? Тогда должен не ждать, а догонять. А если он сидел в засаде, то где именно? В поселке полно укромных мест, пригодных для нападений, грабежей и изнасилований – вокруг много деревьев, высоких кустов и густых зарослей, – но не рядом с домиком охраны. Однако Ирина утверждала, что на нее напали сразу, как она выбралась из такси. Картина выглядит не слишком реалистично. Но зачем ей надо было выдумывать все это? Для чего? Чтобы попасть в дом? Ну, хорошо. В дом ее пустили, успокоили и спать уложили. Что дальше? Если Ирина – воровка, то почему ничего не украла? Глупо получается. С чем пришла, с тем и ушла.

Для чего мог понадобиться этот спектакль, если все было игрой?

Конечно, в отсутствие хозяев дом стоит на сигнализации, которая выходит на пульт в домике охраны. На первом этаже, кроме того, установлены решетки на окнах. Она сопротивлялась, но Эдик настоял.

Может, Ирина собиралась испортить систему сигнализации?

Настя метнулась к щитку и остановилась, не дойдя. Эдик не раз говорил, что систему нейтрализовать нельзя. Даже когда они в доме, датчики движения продолжают работать. Как это происходит, Настя не очень понимала, но запомнила. На всякий случай она позвонила на пост и просила проверить систему. Проверили. Все в порядке. Да вообще! Все соседские дома снабжены видеокамерами, если бы кто-то попытался проникнуть в дом, его тут же заметили бы.

Ерунда какая-то получается!

Может, зря она грешит на бедную женщину? Ну, ушла, не попрощавшись, и что? Это не повод подозревать ее в обмане и чуть ли не в мошенничестве.

Все несуразности в ее рассказе могли быть вызваны шоком! От страха и не такое с людьми бывает! Забывают не только язык, но и свое имя.

Наверняка страх у Ирины прошел, и она отправилась по своим делам.

А что она должна была делать?

Настя переставила с места на место вазочку с засохшими розами, – лень даже выкинуть, – подняла антистеплер, валявшийся под столом, и вдруг ни с того ни с сего вспомнила, как однажды Эдику позвонили на сотовый. Он в это время завтракал, а Настя стояла рядом с лежащим на диване мобильником. Ни о чем не думая, она ответила на звонок. После едва заметной паузы очень официальный женский голос сообщил, что совещание состоится в назначенное время. Пожав плечами, Настя передала слова мужу, и он улыбнулся в чашку с чаем. Почему она тогда не обратила внимания на эту улыбку? Как, должно быть, они с любовницей веселились, проводя «совещание»!

В поисках способа выскочить из липких воспоминаний она сняла белье, на котором спала Ирина, и сунула в корзину у двери, посидела еще немного, испытывая сильное желание позвонить Глебу Старостину и рассказать о событиях сегодняшней ночи, но решила, что это ни к чему, поэтому, отбросив глупые мысли, собралась и поехала в город.

Все равно ей было плохо везде. Наверное, так будет всегда.

Все-таки она не удержалась и набрала его номер, как только вернулась в Питер. Почему-то вдруг показалось, что Глеб совершенно забыл о ее деле. Откуда взялись панические настроения, было не совсем понятно, но на душе стало скверно, и такая тоска нахлынула, что, доставая телефон, Настя чуть не заплакала.

Она попыталась рассказать о том, что произошло, но вместо этого пролепетала про глупые мысли от одиночества и услышала:

– Я не твой аниматор. Перезвоню, извини.

– Аниматор? – зачем-то переспросила Настя и судорожно выключила телефон.

Оказывается, в ней до сих пор живет и даже процветает маленькая испуганная девочка, которая надеется, что кто-то придет и решит ее проблемы. Она до сих пор не выросла! Вот прикол, как любит говорить Маша.

«Ты тупее озерной щуки», – как-то бросил ей Эдик.

На сказанное в запале не стоило обращать внимания, да и сравнение ее насмешило. Ну ладно бы селедки! Щуки, как известно, славятся умом и сообразительностью. Недаром дурака Емелю с его идиотскими желаниями спасала именно эта рыба.

Сейчас Настя, пожалуй, согласилась бы с мужем. Не с щукой, а с тем, что она тупее. Даже селедки.

Только вот что с этим делать?