Короткие, но яркие карьеры иллюстрировали нищету, насилие и разруху средиземноморского мира. Салах-реис, привязавший пленников к жерлу пушки и разнесший их на куски, умер от чумы. Али Караман,

«Лицо со шрамом» не имело двух пальцев и было так ненавистно на побережье Италии, что генуэзцы поклялись выставить его в железной клетке. Аль Морес, «Критянин», бил своих гребцов отрубленной рукой. «Жесточе Аль Мореса?»

Тунисские крестьяне спрашивали, пытаясь определить точную меру жестокости человека. Эли Корсиканец, мастер морских засад, был распят на собственной мачте; Айдын Лигурийский, «Охотник на дьяволов», утонул.

в алжирской реке. Эти люди были командирами эскадронов в священной войне Хайреттина, которые собирали в качестве призов мешки с носами и руками и сражались без правил.

В 1520-х годах уровень их морских грабежей неуклонно рос, но Карл только ухудшал собственное положение. В эпоху инквизиции оставшееся мусульманское население Испании оставалось незавершённым проектом. Мавританское население Валенсии проявило явную преданность императору во время восстания в начале 1520-х годов. Они были жестоко вознаграждены. Карл не был фанатиком по своей природе, но он сознавал свою ответственность перед христианским миром как император Священной Римской империи. В 1525 году он санкционировал провозглашение, известное как Очищение Арагона — указ, который требовал обращения или изгнания всех мусульман в этой части Испании. Грубо говоря, условия были такими: обратиться или умереть. Барбаросса немедленно отреагировал на бедственное положение валенсийских мавров. Большое количество их было переправлено в Магриб, чтобы усилить пиратские войны и предложить подходящие цели для атак возмездия. Не было ни одной бухты, ни одной прибрежной деревни, ни одного острова, которые бы не были посещены. Жалобы испанских подданных своему королю становились все громче.

В мае 1529 года все эти силы достигли апогея, когда пренебрежение Испанией своих африканских форпостов привело к катастрофе. В Пеньоне-де-Алжир, небольшом форте, душившем город и его порт, закончился порох. Шпионы доложили о ситуации Хайреттину, который немедленно взял её штурмом. Командиру, Мартину де Варгасу, предложили выбор: принять ислам или казнь. Он выбрал смерть. Его забили насмерть на глазах у янычар – медленный и мучительный конец. Вскоре после этого к Пеньону прибыла флотилия из девяти испанских кораблей, не знавших о катастрофе, и все они были захвачены.

Это поражение имело долгосрочные последствия для Западного Средиземноморья. Хайреттин разрушил замок, соединил остров с материком дамбой и обеспечил себе безопасную гавань, имевшую огромное стратегическое значение. Эта победа значительно укрепила позиции корсаров. Белый Алжир, сверкающий над синим морем, стал королевством и рынком морских разбойников, Багдадом или Дамаском Магриба, где можно было безопасно ставить корабли, собирать добычу и продавать и покупать людей. Теперь это стало постоянной проблемой для Карла. Алжир стал западным маркером войны, которая простиралась вплоть до Дуная. За десять дней до падения Пеньона Сулейман отплыл из Стамбула с семьюдесятью пятью тысячами человек, чтобы двинуться на Вену.

К этому натиску приготовился брат Карла, Фердинанд.

На этот раз Карл был занят чем-то более приятным. После восьмилетней борьбы с Францией он готовился подписать, как он надеялся, прочный мир. Временно освободившись от бремени войны, он отправился навстречу величайшему триумфу своей жизни: коронации в Италии в качестве императора Священной Римской империи, защитника христианского мира. Он отплыл из Барселоны с императорскими галерами под командованием генерала Родриго де Портуондо под торжественный залп пушек.

Это был момент гордыни. Карл, возможно, и стремился к власти над миром, чьё королевство простиралось от Перу до Рейна, но на побережье Испании он был ужасно уязвим. Летом 1529 года внезапно исчез флот, защищавший его, и Хайретдин быстро это понял. Он немедленно отправил Айдына, Охотника на дьяволов, своего самого опытного корсара, с пятнадцатью галиотами грабить Балеарские острова и побережье Испании.

Месть сосредоточилась на Валенсии. Захватив несколько проходящих торговых судов, пираты Айдына внезапно напали на религиозный праздник, захватили большую группу паломников, затем освободили двести мусульман с того же берега и скрылись.

Портуондо доставил императора в Геную и возвращался домой, когда до него дошли вести об этом набеге. Воодушевлённый наградой в десять тысяч эскудо за возвращение мусульманских вассалов, он пошёл преградить путь Айдыну.

Он застал корабли корсара, совершенно неподготовленные, на берегу пустынного острова Форментера, к юго-западу от Майорки. Девять тяжеловооруженных военных галер Портуондо полностью отдали более легкие галиоты на свою милость; он мог и должен был выбить их из воды. Но Портуондо оставил половину своего состава солдат в Генуе для сопровождения императора, и его десять тысяч эскудо зависели от того, вернут ли мусульман живыми. Он решил не использовать свои пушки, затем дрогнул и упустил свой шанс. Галлиоты Айдына смогли оттолкнуться от берега, застать галеры врасплох и контратаковать. Испанцы были застигнуты врасплох. Портуондо был убит выстрелом из аркебузы; его флагман сдался. Паника распространилась на остальной флот. Всего было захвачено семь галер; восьмая уплыла, чтобы рассказать об этом.

Флот Айдына, теперь уже вдвое увеличившийся в размерах, вернулся в Алжир с пушками и развевающимися флагами. На палубе кораблей находилось столько рабов-христиан, включая сына Портуондо, «что они не могли двигаться».

Это было первое крупное столкновение в открытом море с корсарским флотом Барбароссы, и оно закончилось унижением. «Это была самая большая потеря, которую мы когда-либо несли».

«Что когда-либо случалось с испанским галерным флотом?» – драматично писал Лопес де Гомара. Испанский хронист, не известный своей объективностью, дал ужасающее описание судьбы команды. Сына Портуондо «Барбаросса посадил на кол вместе со многими другими испанцами… и говорят, что он подверг некоторых пленников мучениям и смерти, которые были столь же жестокими, сколь и новыми. На плоской поверхности он приказал вырыть ямы глубиной по пояс и посадить в них испанцев; он закопал их заживо, оставив руки и головы открытыми, и приказал множеству всадников топтать их». В хронике самого Барбароссы это изложено иначе: «Хайреттин распространил своё имя и репутацию по всем регионам и странам, как христианским, так и мавританским, и послал султану две галеры, одну из которых с Портуондо и всеми другими видными христианами». В деяниях великого корсара границы истины по-прежнему трудно установить.

Солдаты, которые могли бы повлиять на судьбу Портуондо, в тот момент готовились к празднествам Карла в Болонье. 5 ноября 1529 года Карл въехал в город, готовясь к своей коронации, которая должна была состояться два месяца спустя. Это была тщательно срежиссированная пьеса императорского театра, созданная по образцу триумфов римских императоров, – необычное заявление императора о своих притязаниях на земной шар. Карл проехал через триумфальные арки в сопровождении папы и всех знатных людей своих владений.

Музыканты играли, барабанщики отбивали дробные ритмы, а народ, воодушевленный перспективой пиршества, кричал: «Цезарь, Карл, император!»

Карл ехал в торжественной процессии под парчовым балдахином, который несли четыре рыцаря с перьями. Его искусно украшенный шлем был увенчан золотым орлом, а в правой руке он держал императорский скипетр. Среди моря знамен, расшитых эмблемами императора и папы, красовалось знамя крестоносцев с изображением распятого Христа. В последующие месяцы празднования художник Пармиджано начал работу над огромным аллегорическим портретом императора. На нём был изображён младенец Геркулес, подающий Карлу земной шар, обращенный не к Индии или своим владениям в Европе, а к Средиземному морю, центру мира, и помазанный Цезарем.

ПО ПРАВДЕ, УНИЖЕНИЕ, пережитое императорскими галерами десятью днями ранее, выявило всю тщетность этой пантомимы. После двенадцати лет войны с Барбароссами единственными осязаемыми трофеями Карла были череп Оруха и его багряный плащ, ныне выставленные в Кордовском соборе как предмет благоговейного страха. Положение испанцев в Магрибе было шатким; море никогда не было менее безопасным. Западное Средиземноморье находилось под угрозой захвата этими наездниками Османской империи. 15 ноября Карл получил в Болонье письмо от архиепископа Толедского, в котором ситуация обрисовывалась в суровых тонах. Теперь требовались немедленные действия.

«Если эта катастрофа не будет преодолена, — писал он, — мы потеряем средиземноморскую торговлю от Гибралтара до востока». Теперь оставалось лишь действовать решительно. Он призывал императора построить новый флот из двадцати кораблей и «отправиться с большой армадой на охоту за Барбароссой в его собственном доме [Алжире], ибо иначе деньги, потраченные исключительно на оборону, будут потрачены впустую». Императрица Изабелла писала в том же духе. Алжир был ключом к христианскому миру, но Барбаросса был ключом к Алжиру.

Размышляя над этими письмами, Карл находил два утешения. Первое было весьма весомым. Под осенним дождём великая осада Вены Сулейманом зашла в тупик. К началу октября похолодало; линии снабжения были перегружены, а сезон затянулся.

Четырнадцатого числа этого месяца Сулейман сделал короткую запись в журнале своей кампании в привычном телеграфном стиле, как будто это была незначительная деталь: «Взрыв мин и новые проломы в стенах. Совет.

Безрезультатная атака. Отдан приказ вернуться в Константинополь». В кратчайшей записке описывается отчаянное отступление: «17. Армия прибывает в Брук.

Снег. 18. Мы пересекаем три моста близ Альтенбурга. Значительное количество обоза и часть артиллерии затерялись в болотах. 19. Переправа через Дунай сопряжена с большими трудностями. Снег продолжает падать». Это была первая неудача османов за двести лет. Сулейману пришлось организовать собственные торжества по случаю победы для жителей Стамбула, чтобы сохранить лицо.

Второе утешение для Карла было более непосредственным. Предвидя совет Толедо, император как раз запасся средствами для ответного удара. В 1528 году ему удалось переманить Андреа Дориа, великого генуэзского адмирала того времени, у соперника Карла, короля Франции.

Дориа был представителем старинной городской знати и кондотьером, солдатом удачи. Разочаровавшись в Франциске I, Дориа перешёл на его сторону за щедрое вознаграждение, но он представлял собой достойную ценность и оказался преданным ему навсегда. Адмирал принёс с собой собственный галерный флот, возможность использовать стратегически важный порт Генуи и огромный опыт морской войны и борьбы с корсарами. У Дориа были свои недостатки. Поскольку галеры были его частной собственностью, он был чрезмерно осторожен в их использовании, но, безусловно, был самым проницательным христианским флотоводцем во владениях императора. В одночасье морские пути между Испанией и её итальянскими владениями стали безопаснее.

Генуя предоставила Карлу стратегический контроль над своими побережьями и значительный флот для их защиты. Именно с помощью Дориа он намеревался остановить упадок Габсбургов в Средиземноморье и вести агрессивную войну.

Карл также укреплял оборону на южном фланге Италии. После падения Родоса рыцари Святого Иоанна скитались по Средиземному морю бездомными скитальцами. Л’Иль Адам обращался к европейским монархам с просьбой о новой базе, откуда Орден мог бы продолжать свою миссию священной войны. В Лондоне Генрих VIII милостиво принял старика и снабдил его оружием, но только Карл предоставил возможность постоянного убежища. Он предложил пустынный и бедный остров Мальта к югу от Сицилии, на пути всех корсарских набегов на итальянское побережье. Этот подарок был обусловлен условиями – Карл не давал ничего просто так; рыцарям также предстояло защищать императорский форт в Триполи на берберийском берегу. Это была непривлекательная перспектива, но у Л’Иль Адама не было альтернативы: без базы для пиратства Орден неизбежно распадётся. В 1530 году

Карл отправил в Л’Иль-Адан судьбоносный документ, «даруя его рыцарям, чтобы они могли мирно исполнять обязанности своей религии на благо христианской общины и использовать свои силы и оружие против вероломных врагов Святой веры — островов Мальта, Гоцо и Комино, в обмен на ежегодное преподнесение в День всех святых сокола Карлу, вице-королю Сицилии». Эта сделка поставила рыцарей в самый центр моря, в эпицентр надвигающейся бури.

ГЛАВА 4

Путешествие в Тунис

1530–1535

Карла в ответных ударах не ограничивалась берегами Испании и Италии. К 1530 году война между султаном и императором растянулась по диагонали по всей Европе, и христианский мир повсюду ощущал себя в проигрыше. Центральная метафора знаменитого протестантского гимна Мартина Лютера «Могучая крепость — наш Бог» была выбрана не случайно: в то время Сулейман осаждал Вену. Там, где османы думали о наступлении и окружении, христианский настрой был одержимо оборонительным. Непомерно дорогие цепи крепостей усеивали венгерские равнины; итальянцы были заняты строительством сторожевых башен вдоль своих уязвимых берегов; испанские форты шатко цеплялись за подверженные кораблекрушениям берега Магриба. Казалось, повсюду нависла угроза ислама.

МАСШТАБЫ КОНФЛИКТА затмили все предубеждения. Начало XVI века стало свидетелем новой концентрации имперской власти: австрийские Габсбурги и турки-османы смогли объединить людей и ресурсы в беспрецедентных масштабах и найти средства для их оплаты. Движущей силой войны стали централизованные бюрократические аппараты в Мадриде и Стамбуле, которые могли собирать налоги, набирать людей, отправлять корабли, организовывать снабжение, производить пушки и измельчать порох с относительной эффективностью, немыслимой в войнах, организованных вручную в Средневековье. Армии стали больше, пушки – мощнее, логистика и распределение ресурсов…