Властелин почти всех земель, составляющих современный Алжир. И изнурительные набеги на суда и побережья продолжались; мусульманские корсары стали высаживать изуродованных пленников на христианском берегу с насмешливым приказом: «Идите и скажите вашим христианским королям: „Вот крестовый поход, который вы объявили“». Испанцы почувствовали серьёзную угрозу. После нескольких лет войны их единственным триумфом стало повреждение руки Оруха аркебузным выстрелом при Бужи. С тех пор он получил ещё одно прозвище: Отрубленная Рука, или, в ещё одной версии, отражающей кошмарный образ, спроецированный в сознание христиан: Серебряная Рука. Говорили, что у него были предплечье и кисть из чистого серебра, сделанные вместо ампутированной конечности.

ИМЕННО В ЭТОТ МОМЕНТ молодой Карл V получил петицию от маркиза Комареса и его арабского союзника, свергнутого короля Тлемсена.

Маркиз объяснил ухудшающуюся ситуацию в Северной Африке, нынешнюю и будущую угрозу Испании. Теперь он умолял молодого короля воспользоваться редким шансом. Комарес понял, что Орух на этот раз переоценил свои силы в Тлемсене. Город находился в двухстах милях от базы корсара в Алжире; его отряд турецких авантюристов был немногочисленным, и они возбудили против себя арабов, доведя их до восстания. Это был идеальный момент, чтобы нанести ответный удар и навсегда очистить западные моря от пиратов. Молодой король, поклявшийся сокрушить неверных, не мог отказаться от этого вызова. Он разрешил ему свою первую средиземноморскую экспедицию.

Карл предоставил Комаресу десять тысяч человек и деньги, чтобы вдохновить арабское восстание. На этот раз испанцы действовали решительно. Стремительно двигаясь, они перерезали пути снабжения в Алжир, блокировали Тлемсен и подвергли его длительной осаде. Когда оборона рухнула, Орух совершил свой последний поступок. С арабскими криками «Убейте его!» король корсаров выскользнул из города с небольшой группой последователей и ускакал. Их заметили и начали преследовать испанские войска. Орух рассыпал сокровища Тлемсена за собой в пыли. Многие рядовые остановились, чтобы собрать драгоценности и монеты, но решительная группа наступала и, наконец, загнала Оруха в засушливую горную местность. Взывая к Святому Иакову о помощи, они приблизились, чтобы убить. Турки сражались до последнего человека, Орух орудовал топором в здоровой руке, пока его не пронзила пика. Ему удалось…

нанести последний свирепый укус человеку, который его убил; дон Гарсия Фернандес де ла Плацца носил эту легендарную рану до конца своих дней.

Испанцы отрубили металлическую руку в качестве трофея и насадили голову на копьё. Тело они пригвоздили к стенам Тлемсена при свете факелов. Это было актом суеверного ужаса, подобно посажению вампира на кол. Гротескную рыжебородую голову, с глазами, всё ещё сверкающими вызовом, обрабатывали по всему Магрибу как доказательство смерти, прежде чем её, уже гниющую, отправили в Испанию. Люди смотрели на неё, крестились и отшатывались.

Это был знаменательный триумф Карла в начале его правления, но преимущество было почти сразу же утеряно. У Испании так и не было последовательной политики решения североафриканской проблемы; вместо того, чтобы двинуться на Алжир и устранить угрозу корсаров, армия отступила в Испанию. Призрак Оруха, пригвождённого к стенам, почти сразу же восстал из мёртвых в лице его младшего и более проницательного брата. Хызыр, никогда не забывавший и не прощавший обид и оскорблений, продолжал верность священной войне в западных морях. Его первым действием было буквальное принятие мантии и мифа старшего брата: темноволосый Хызыр раскрасил бороду хной. Второй его поступок был ещё более проницательным.

Хизир понимал, что его положение в Магрибе опасно. Чтобы выжить в качестве иностранного захватчика на арабском побережье, ему нужны были не только люди и снаряжение, но и религиозный и политический авторитет. Он решил отказаться от мечты брата о независимом государстве. Он отправил корабль обратно в Стамбул с новыми дарами и официальной покорностью султану. Он потребовал включения Алжира в состав Османской империи.

Султан Селим отреагировал любезно: он официально назначил Хызыра генерал-губернатором «Арабского Алжира» и послал ему обычные знаки отличия — коня, ятаган и церемониальное знамя с конским хвостом.

Вскоре после смерти Селима имя Сулеймана было почитаемо в пятничных молитвах в мечетях Алжира и чеканилось на городских монетах. Алжир в одночасье стал провинцией Османской империи, завоёванной предприимчивыми моряками из Восточного Средиземноморья практически без каких-либо затрат для имперской казны. Благодаря этому Хызыр обрёл как политическую легитимность, так и новые ресурсы: порох, пушки, две тысячи янычар. К делу присоединились также четыре тысячи добровольцев, жаждущих…

Военные трофеи, добытые под началом этого полководца-талисмана. Именно Сулейман даровал молодому корсару новый почётный титул: Хайреттин — «Доброта веры», — чтобы со временем он стал известен как Хайреттин Барбаросса.

Эти действия оказались решающими. С того момента, как Хайретдин официально поклонился Сулейману, «поцеловав императорский указ и почтительно возложив его ему на голову с должным почтением», весь характер борьбы изменился. Отныне Северная Африка перестала быть локальным конфликтом между Испанией и шайкой назойливых пиратов; она стала линией фронта в состязании между Сулейманом и Карлом, которое неизбежно привело к полномасштабной морской войне.

ГЛАВА 3

Король Зла

1520–1530

ИДЕЯ КАРТЫ ПТОЛЕМЕЯ напугала европейских монархов, но вскоре после падения Родоса один из капитанов, участвовавших в осаде, подарил Сулейману замечательный том, который мог бы вдвое увеличить число христиан

опасения, если бы они знали о его существовании. Его автором был любознательный турецкий мореплаватель по имени Пири-реис — Пири-капитан.

Он уже подготовил для султанов карту мира поразительной точности, включавшую копии карт Колумба. Книга Навигация сделала нечто более полезное. Наряду с рассказами об открытиях Колумба и Васко да Гамы, она содержала практическое руководство по плаванию по Средиземному морю, составленное на основе путешествий Пири Рейса. Двести десять карт-портоланов — схематических карт с инструкциями по плаванию.

— подробно описывала прибрежные моря. В книге объяснялось, как пройти по всем прибрежным водам неверных до Гибралтарского пролива. В ней, что было крайне важно для вёсельных галер, которые могли плавать без пополнения воды всего несколько дней, указывалось расположение источников на побережьях и островах. Пири показал, где галера могла заходить в пределах сотни миль от Венеции, а также вдоль берегов Италии и Испании. Его книга стала своего рода чертежом для ведения морских войн.

В последующие годы « Книга навигации» широко использовалась флотом Сулеймана, однако в то время султан, по-видимому, относился к ней и её автору с презрением, отражающим его отношение к морю. В 1520-х годах Сулейман был практически равнодушен к Средиземному морю, за исключением того, что претендовал на него как на свою собственность. Его амбиции были исключительно территориальными. Море было чужим и бесплодным – лучше оставить его корсарам. Только завоевание территорий могло принести славу, новые титулы, а также земли и добычу, чтобы умилостивить его армию.

Родос оказался единственным личным средиземноморским предприятием Сулеймана; именно против Венгрии и австрийских владений Карла он и направился

седло в 1526 году. Первоначально война на Средиземном море велась пограничниками, такими как Хайреттин.

Несмотря на поступление военной помощи, положение корсара оставалось шатким, но Карл не мог извлечь из этого никакой выгоды. Его осаждали другие трудности. Предвидя натиск Османской империи вдоль Дуная, он передал управление своими австрийскими владениями своему брату Фердинанду и обратил свое внимание на еще одну войну — со своим соседом-христианином, Франциском I Французским, уязвленным неудачей в борьбе за пост императора Священной Римской империи. Это было изнурительное сражение, которое продолжалось с перерывами до конца жизни обоих. С этим отвлечением годы после смерти Оруха ознаменовали собой неуклонный упадок испанского благосостояния в Магрибе. Череда плохо скоординированных экспедиций обернулась впечатляющим фиаско. Попытка взять Алжир в 1519 году закончилась кораблекрушением и резней. Ее предводитель, Уго де Монкада, бесславно скрылся, спрятавшись среди изуродованных трупов на берегу. Барбаросса был полон гнева из-за смерти брата и не был настроен выкупать пленных. Когда Карл предложил большую сумму за пленных офицеров, Барбаросса приказал их убить. Предложив ещё больше за возвращение тел, он бросил их в море, чтобы «если родители кого-либо из погибших когда-нибудь приедут в Алжир, они не знали бы места погребения своего отца или брата и не видели бы пепла, а видели бы только волны».

Теперь, когда испанский флот был уничтожен, он мог по своему усмотрению совершать набеги на побережье Карла.

Родос и побережье Малой Азии в «Книге навигации». Позиции Хайреттина продолжали то ослабевать, то укрепляться – в 1520 году он был ненадолго вытеснен из Алжира коалицией арабов и берберов, – но испанцы не добились успеха. Они так и не смогли освоить сложные ветры Берберийского побережья и неизменно выходили в море слишком поздно. Вторая экспедиция Монкады в 1523 году привела к ещё более впечатляющему кораблекрушению, «которое уничтожило двадцать шесть больших кораблей и множество малых». Алжир был обречён стать местом коллективной скорби христианских крестоносцев. Испанцам удалось сохранить некоторый контроль над городом благодаря своему возвышающемуся форту на Пеньоне, но боевой дух во всей цепи крепостей Берберского побережья был опасно низок. Северная Африка была забытым фронтиром; были другие приоритеты и цели, требовавшие более неотложного внимания. Это была война, в которой никто не хотел участвовать. Солдатам платили плохо, если платили вообще. Снабжение фортов было настолько нерегулярным, что люди нередко умирали от голода. Солдаты с завистью оглядывались на сообщения из Нового Света. «Это не Перу, где можно собирать драгоценные камни», — пробормотал один военачальник. «Это Африка, и у нас тут только турки и мавры». Солдаты дезертировали и отрекались от своей веры, вербовались в Америку или платили контрабандистам, чтобы те…

переправить их обратно в Испанию. Только политическая нестабильность в Магрибе позволила испанцам удержаться.

В Восточном Средиземноморье Магриб был Новым Светом. По мере того, как репутация Хайреттина продолжала расти, поток корсаров двинулся на запад вслед за ним. Мотивация не ускользнула от внимания самих испанцев. «Из-за истории о несметных богатствах… добытых на Варварском побережье, люди спешили туда с тем же рвением, которое побудило испанцев отправиться на рудники Индии», — писал хронист Диего де Аэдо. К концу 1520-х годов на Варварском побережье насчитывалось не менее сорока капитанов корсаров, отправленных Хайреттином грабить христианское море. Сам Хайреттин приобрел устрашающий вид: непобедимый, устрашающий, блистательный. Он представлял себя проявлением воли Божьей и императорской власти Сулеймана, как тот, чьи пророческие сны позволяли ему избегать засад, уклоняться от штормов и захватывать города. По его собственным словам, он появился среди христианских флотов, «подобно солнцу среди звёзд, при появлении которого их свет померк». Его флагманский корабль, « Алжирский», управляемый 108 гребцами, нес на мачте красное знамя с тремя серебряными лунами, а на корме – две переплетённые надписи на арабском языке. Одна гласила: «Я победю», другая: «Божья защита лучше самой крепкой брони и самой высокой башни». При его приближении христианские корабли сдавались без борьбы, или их команды бросались за борт, предпочитая быструю смерть долгим мучениям на галерах. Говорили, что его военная хитрость была бесчисленна, его жестокость – утончённой, а гнев – вулканическим. Знание моря Хайреттином, накопленное за тысячи плаваний, было непревзойдённым, а его сведения о намерениях противника, собранные из допросов захваченных экипажей и щедрых советов испанских мусульман, позволяли ему наносить непредсказуемые и произвольные удары. Он совершал один-два рейда в год с флотилией из восемнадцати судов, захватывая торговые суда, сжигая прибрежные деревни и похищая население. За десять лет он увез десять тысяч человек только с побережья между Барселоной и Валенсией — всего на участке длиной в двести миль.

Мастерство и пропаганда Хайреттина оставили глубокий след в массовом сознании христианской Европы. По мере того, как репутация Оруха угасла, он стал известен просто как Барбаросса, зловещий персонаж бесчисленных историй и песен. Печатные станки питали этот жадный до ужаса потоком газетных листовок и гравюр на дереве. Французский писатель Рабле отправил одну из них другу из Рима в 1530 году, «срисованную», как он уверял получателя, «с натуры».

На гравюрах изображена внушительная фигура в тюрбане, облачённая в роскошный кафтан, чьи массивные руки сжимают свиток и ястребиную саблю. Глубоко посаженные, пронзительные глаза, курчавая борода людоеда и выражение лисьей хищности. Новые технологии позволили Европе взглянуть на мифического пирата и найти в нём образец жестокости. «Барбаросса, Барбаросса, ты — король зла», — пели они по всему испанскому побережью.

Современная гравюра Хайреттина

Корсары, которые сопровождали его и подчинялись его железной воле, отдавая ему 12 процентов своей добычи, оставляли за морем свои собственные, более мелкие и ужасающие легенды. Они прибывали со всех сторон света. Многие из них были христианами-ренегатами, для которых не было пути назад, изгнанными из родных земель из-за преступления или пленения корсарами и принявшими, по крайней мере номинально, ислам. Они жили и умирали у моря и давали своим кораблям прекрасные названия: « Жемчужина», «Врата Нептуна», « Солнце », « Золотой». Лимонное дерево, Алжирская роза — это противоречило их предназначению. Корсары