С рациональной точки зрения, это также свело на нет всю экспедицию. Если Фамагусту больше нельзя было спасти, то мнимая цель экспедиции исчезала. Когда дон Хуан снова созвал военный совет на острове Реаль, испанцы снова просили изменить направление бессмысленной миссии, но было уже слишком поздно. Венецианские командиры громогласно жаждали мести. Порыв наступления стал неудержим. Флот продолжал двигаться вперёд в шквальном ветре. К вечеру 6 октября христиане направлялись к островам Курцоларис у входа в Патрасский залив, намереваясь выманить османов на бой.

В СОРОКА МИЛЯХ ОТ ОСТРОВА, в замке Лепанто, османы проводили последний военный совет. Там были все ключевые командиры: Али-паша и Пертев-паша; опытные корсары Улух Али и Кара-Ходжа; два сына Барбароссы, Мехмед и Хасан; и губернатор Александрии Шулух Мехмед. Это было зеркальным отражением дебатов в Мессине и Корфу — сражаться или нет? — с той же смесью осторожности и авантюризма. Кара-Ходжа, вернувшийся из очередной разведки, заявил, что христиан насчитывает не более ста пятидесяти галер, но есть веские причины не рисковать сражением. Сезон был поздним; люди устали, и многие дезертировали из кампании; их позиция в Лепанто была неприступной.

Существует множество различных версий того, что было сказано, но партию благоразумия, по-видимому, представлял Пертев-паша, «человек пессимистичный по натуре», указавший на нехватку людей на некоторых османских кораблях, и почти наверняка – Улуч Али. Обветренный корсар, с глубоким шрамом на руке, полученным во время мятежа рабов на галерах, был, безусловно, самым опытным моряком в комнате. Ему было пятьдесят два года, и он освоил своё ремесло у Тургута. Христиане внушали ему жуткий страх за свою храбрость и жестокость; годом ранее он нанёс редкое унижение галерам мальтийских рыцарей, и, как все корсары, овладевшие искусством выживания, он тщательно взвешивал шансы. Крайне маловероятно, что Улуч голосовал за битву. Их аргумент был ясен: «Нехватка людей — реальность. С этой точки зрения, лучше оставаться в гавани Лепанто и сражаться только в том случае, если неверные придут к нам». Другие, например, Хасан-паша, выступали за битву — христиане были разобщены и уступали в численности.

Окончательный вердикт Али-паши был вынесен с бравадой. «Какое значение имеет, что на каждом корабле не хватает пяти или десяти гребцов?» — прямо заявил он. «Если на то воля Божья, нам не причинят никакого вреда». Но за этим проявлением пренебрежения скрывался приказ из Стамбула.

По словам летописца Печеви, Али продолжал: «Я постоянно получаю угрожающие приказы из Стамбула, я опасаюсь за свое положение и свою жизнь».

После этих слов остальные командиры не смогли ему противостоять. В конце концов было принято решение выйти навстречу врагу. Они пошли и приготовили свои корабли.

Улуч Али

К концу дня 6 октября погода изменилась. Вечер выдался безупречным. «Бог показал нам небо и море, которых не увидишь даже в самый прекрасный весенний день», – вспоминали христиане. К двум часам ночи следующего дня, в воскресенье, 7 октября, их флот уже направлялся к Патрасскому заливу. В гавани Лепанто раздался грохот якорных цепей; один за другим османские корабли начали выходить из залива, оставляя береговую артиллерию.

ГЛАВА 20

«Давайте бороться»

От рассвета до полудня, 7 октября 1571 года

Рассвет. Ветер с востока. Прекрасный осенний день.

ХРИСТИАНСКИЙ ФЛОТ СТОЯЛ С ПОДВЕТРЯНОЙ стороны небольшой группы островов Курцоларис, которые охраняют Патрасский залив и проливы к Лепанто с севера. Дон Хуан высадил разведчиков на берег, чтобы они поднялись на холмы и осмотрели море впереди с первыми лучами солнца. Одновременно впередсмотрящие из вороньего гнезда головного корабля заметили паруса на восточном горизонте. Сначала два, затем четыре, затем шесть. Вскоре они увидели огромный флот, «подобный лесу», поднимающийся над краем моря. Пока было невозможно определить их количество. Дон Хуан поднял боевые сигналы; был поднят зеленый флаг и раздался выстрел. Ликование разнеслось по флоту, когда корабли один за другим прошли между маленькими островами и вышли в залив.

Али-паша находился в пятнадцати милях отсюда, когда рассвет озарил вражеские корабли, пробиравшиеся между островами. Ветер и солнце были ему по плечу; команды двигались легко. Сначала он видел так мало кораблей, что это, казалось, подтверждало донесение Кара-Ходжи о малочисленности флота Священной лиги. Казалось, они направлялись на запад. Али сразу же предположил, что они пытаются уйти в открытое море. Он изменил курс флота, наклонив его на юго-запад, чтобы помешать ускользнуть превосходящему численностью противнику. На галерах царило предвкушение, когда они устремились вперед под барабанный бой хронометриста. «Мы испытали огромную радость и восторг», — вспоминал позже один из османских моряков, — «потому что вы, несомненно, собирались уступить нашим силам».

И все же среди людей ощущалось беспокойство: большая стая ворон, черных от дурного предзнаменования, с карканьем пронеслась по небу, когда флот покинул Лепанто, и Али понял, что его лодки не слишком хорошо укомплектованы.

Не все мужчины были рады перспективе морского сражения; местами число солдат было принудительно набрано из окрестностей Лепанто.

С каждым получасом далёкий флот, казалось, рос. Вместо того чтобы уйти, они рассредоточились. Его первое впечатление оказалось неверным: кораблей было больше, чем он думал. Кара-Ходжа ошибся в подсчётах. Он выругался и снова скорректировал курс.

Первоначальный поворот румпеля Али вызвал аналогичную реакцию христианского флота – ощущение, что враг уходит, – а затем и соответствующую корректировку, вызванную осознанием истинных размеров и намерений вражеского флота. По мере того, как шли часы, и две армады рассредоточивались по водной глади, становился очевиден весь масштаб разворачивающегося столкновения. Вдоль фронта шириной в четыре мили на замкнутой морской арене сходились два огромных боевых флота. Масштаб сражения затмевал все предубеждения. Находилось около 140 000 человек: солдат, гребцов и членов экипажа – примерно на 600 кораблях, что составляло более 70 процентов всех вёсельных галер в Средиземном море.

Тревога сменилась сомнением. По обе стороны были люди, тайно потрясённые увиденным.

Пертев-паша, генерал османских войск, пытался убедить Али изобразить отступление в сужающуюся воронку залива под прикрытием орудий Лепанто. Приказы адмирала и его чувство чести не позволяли ему этого; он ответил, что никогда не позволит кораблям султана даже создать видимость бегства.

В лагере христиан царила та же тревога: с каждым новым наблюдением из «вороньих гнёзд» становилось всё яснее, что у османов больше кораблей. Даже Веньер, старый седовласый венецианец, внезапно замолчал. Дон Хуан почувствовал необходимость ещё раз обсудить «Реаль» . Он спросил Ромегаса, что тот думает; рыцарь был непреклонен. Указав на огромный христианский флот, окружавший « Реаль», он сказал:

«Господин, я говорю, что если бы император, ваш отец, однажды увидел такой флот, он бы не остановился, пока не стал императором Константинополя, и сделал бы это без труда».

«Вы хотите сказать, что мы должны сражаться, месье Ромегас?» — снова спросил дон Хуан.

«Да, сэр».

«Хорошо, давайте бороться!»

Те, кто помнил предупредительные наставления Филиппа, всё ещё пытались организовать арьергардный бой, но было уже слишком поздно. Дон Хуан был настроен решительно. «Господа», – сказал он, обращаясь к собравшимся в своей морской каюте людям.

«Сейчас не время для дискуссий, а время для борьбы».

ОБА ФЛОТА НАЧАЛИ разворачиваться веером в боевую линию. Планы дона Хуана были составлены в начале сентября и тщательно отработаны. Они основывались на совете из одного из писем дона Гарсии: разделить флот на три эскадры. Центр, которым командовал дон Хуан в Реале и которого поддерживали Вениер и Колонна, состоял из шестидесяти двух галер. На левом фланге венецианец Агостино Барбариго с пятьюдесятью семью галерами, на правом – Дориа с пятьюдесятью тремя. Поддержку этому боевому флоту оказывала четвёртая эскадра, резервная, под командованием опытного испанского моряка Альваро Басана с тридцатью галерами; его задачей было поспешить на помощь любой части линии, которая рассыпалась.

Дон Хуан придерживался политики смешивания контингентов, чтобы ограничить возможность дезертирства какой-либо одной национальной группы и сплотить их; опыт Превезы лежал в основе этого плана. Тем не менее, это смешение было сбалансировано в разных местах для выполнения различных задач. Сорок одна из пятидесяти семи галер на левом фланге была более лёгкой и манёвренной венецианской галерой, чьей задачей было действовать вплотную к берегу, следуя совету дона Гарсии: «Если это произойдёт на вражеской территории, это должно произойти как можно ближе к суше, чтобы солдатам было легче бежать с галер». Более тяжёлые испанские галеры занимали центр и правый фланг, где бой мог быть более ожесточённым.

Ветер дул резко в встречном направлении, пока христианские корабли с трудом выстраивались в линию; галерам Дориа справа пришлось пройти больше всех, чтобы занять свои позиции. Это было сложное упражнение, которое выполнялось в замедленном темпе. «Никогда не удавалось выстроить более лёгкие галеры как следует, — вспоминал Венье, — и это создавало мне массу проблем». Христианам потребовалось три часа, чтобы выстроиться.

Задача Али-паши была облегчена попутным ветром, но его расстановка в целом была схожей. Адмирал расположился в центре боевого флота на своём флагмане « Султанша», диаметрально противоположно « Реалу»; его правым флангом командовал александрийский бей Шулух Мехмет, а левым — Улух Али, напротив Дориа. По мере того, как флоты разворачивались и поворачивали, генуэзскому адмиралу постепенно становилось ясно, что противник значительно уступает ему в численности. У Улуха Али было шестьдесят семь галер и двадцать семь галиотов меньшего размера, выстроившихся в двойную линию. У Дориа их было всего пятьдесят три. Эта разница грозила серьёзными неприятностями.

Там, где Дон Жуан пытался держать прямую линию, османы отдавали предпочтение полумесяцу. Он имел как символическую функцию, как полумесяц ислама, так и тактическую. Обе стороны ясно понимали реалии войны на галерах. Все наступательные возможности галеры заключались в её носовой части; три или пять направленных вперёд орудий были эффективны только в пределах узкой дуги обстрела, а носовая часть была единственным местом, где бойцы могли собраться в любом количестве. Традиционная тактика заключалась в том, чтобы прострелить палубу противника пушечным огнём, выстрелами из аркебуз и стрелами, а затем протаранить её абордажным мостиком с носом и прорваться на абордаж. Корпуса галер – хрупкие оболочки, чрезвычайно уязвимые для ударов или выстрелов. Попасть в бок или сзади на другую галеру означало буквально остаться мёртвым в воде. Полумесяц Али был предназначен для обхода с фланга и окружения менее многочисленного противника, а затем для того, чтобы рассеять его ряды в рукопашной схватке, где более маневренные мусульманские суда могли бы зайти кораблям сбоку и уничтожить их.

ДЛЯ ОБЕИХ СТОРОН ЧРЕЗВЫЧАЙНО ВАЖНА ЦЕЛОСТНОСТЬ строя в ряд. Однако для дона Хуана, чьи галеры были тяжелее и неповоротливее, принцип взаимной поддержки был вопросом жизни и смерти. Каждая галера должна была находиться на расстоянии ста шагов друг от друга — достаточном расстоянии, чтобы предотвратить столкновение весел, но достаточно близком, чтобы не дать противнику вклиниться в ряды. По той же причине было критически важно, чтобы они оставались в строю. Слишком далеко впереди галера могла быть изолирована и уничтожена; слишком отставая, противник мог снова вклиниться в строй и посеять хаос. Как только в ткани боевого порядка появлялись бреши, это превращалось в опасную азартную игру, но поддержание этой матрицы порядка на четырёхмильном фронте требовало исключительного мастерства. С точки зрения птицы, лениво кружащей в воздухе, последствия были совершенно очевидны. Христианский флот непрерывно расширялся и сжимался, словно аккордеон, в то время как его линия, выстроенная в ряд, колебалась вперед и назад извилистыми кривыми, поскольку корабли постоянно пытались скорректировать свое относительное положение, отдаляясь от Реальности в центре.

У Али-паши была та же проблема. Внешние рога его полумесяца грозили выдвинуться слишком далеко вперёд, что могло привести к катастрофе: без поддержки их быстро перехватили бы. Именно огромные размеры флотов и рябь времени, вызванная задержками, возникающими при корректировке позиции каждого корабля, делали эти построения столь сложными для поддержания. Поиск

Так как полумесяц было слишком сложно организовать, Али перешёл к построению в линию из трёх дивизий, повторяя строй противника, с « Султаном» в качестве переднего флагмана; ни один командир корабля не должен был выходить вперёд под страхом смертной казни. Два флота сближались на скорости пешехода, изо всех сил пытаясь сохранить боевой порядок.

Недостаток манёвренности христианам компенсировался огневой мощью. Испанские галеры западного образца были тяжелее, чем у противников, и обладали большей ударной силой. Христианские корабли, в среднем, имели вдвое больше артиллерийских орудий; при разумном использовании они могли наносить сокрушительные удары. По мере того, как расстояние между медленными милями сокращалось, наблюдатели Али видели, что христианский центр был заполнен этими более тяжёлыми испанскими галерами. Если бы османские фланги не расстроили их и не обошли с флангов, они могли бы нанести удар по его центру. Это начало вызывать беспокойство Али.

И христиане придумали что-то новое. По предложению Дориа дон Хуан приказал своим командирам срезать тараны с носов кораблей. Эти конструкции были скорее декоративными, чем практичными; их удаление позволяло направлять орудия ниже и поражать противника с близкого расстояния.