Рыцари в красных мундирах с белыми крестами представляли собой праздничный парад.

Когда Мехмед осадил Родос в 1480 году, он лично не присутствовал. Он остался в Стамбуле и отправил туда своего командующего. Сулейман решил лично нанести визит «проклятым творцам зла». Присутствие любого султана значительно повышало ставки в военной кампании.

Поражение было недопустимо: неудача любого командира корпуса означала отстранение от должности.

—или смерть. Сулейман пришёл только ради победы.

10 ИЮНЯ РЫЦАРИ получили второе письмо, на этот раз лишенное дипломатических тонкостей:

Султан Сулейман – Вилье де Л'Иль Адаму, Великому магистру Родоса, его рыцарям и всему народу. Ваши чудовищные оскорбления, причиненные моему наиболее пострадавшему народу, возбудили во мне жалость и негодование. Поэтому я приказываю вам немедленно сдать остров и крепость Родос и даю вам свое милостивое разрешение безопасно удалиться с самым ценным из вашего имущества; или, если вы желаете остаться под моим правлением, я не потребую от вас никакой дани и не сделаю ничего, что умаляло бы ваши свободы или противоречило бы вашей религии. Если вы мудры, вы предпочтете дружбу и мир жестокой войне. Ибо, если вы будете побеждены, вам придется претерпеть все несчастья, которые обычно причиняют победители, от которых вас не защитят ни ваши собственные силы, ни внешняя помощь, ни мощь ваших укреплений, которые я разрушу до основания… Клянусь Богом небес, Творцом земли, четырьмя евангелистами, четырьмя тысячами пророков, сошедших с небес, главным из которых является Мухаммед, наиболее достойный поклонения; тенями моего деда и отца и моей собственной священной, августейшей и императорской главой.

Великий магистр не удостоил его ответом. Он сосредоточил свои усилия на изготовлении пороха.

16 июня Сулейман переправился через Босфор со своей армией и двинулся вдоль азиатского побережья к месту переправы, чтобы

Родс. Два дня спустя флот отплыл из своей базы в Галлиполи, перевозя тяжёлые орудия, припасы и дополнительные войска.

Несмотря на огромную разницу в численности, борьба была менее односторонней, чем казалось. Когда османские войска окружили город Родос в 1480 году, они увидели типичную средневековую крепость. Тонкие, высокие стены, рассчитанные на то, чтобы противостоять лестницам и осадным машинам, были ужасно уязвимы для непрерывного артиллерийского огня. К 1522 году оборонительные сооружения были в значительной степени перестроены. Рыцари, возможно, и смотрели в прошлое в своих моральных принципах и понимании миссии, но когда дело дошло до военной инженерии, они стали первопроходцами. За сорок лет мира они потратили свои свободные средства, нанимая лучших итальянских инженеров для укрепления своих редутов.

Эта работа была предпринята на пороге революции в военной архитектуре. Пороховой век и создание точных бронзовых пушек, стрелявших пробивными железными ядрами, произвели революцию в строительстве крепостей.

Итальянские военные инженеры развили свою дисциплину до уровня науки. Они строили геометрические карты углов обстрела с помощью компасов и использовали знания баллистики для разработки радикальных решений. На Родосе инженеры построили прототипы этой новой военной инженерии: массивные стены, угловые бастионы огромной толщины, обеспечивавшие широкие сектора обстрела, наклонные парапеты для отражения снарядов, установки для дальнобойных орудий, расходящиеся орудийные порты, внутренние оборонительные слои со скрытыми батареями, двойные рвы, вырытые до глубины каньонов, контрэскарпы, подставлявшие наступающего противника под шквал огня. Новыми принципами стали глубинная оборона и перекрёстный огонь; ни один противник не мог продвигаться, не будучи обстрелянным с нескольких точек, и не мог знать наверняка, какие ловушки там таятся. Родос в 1522 году был не только самым защищённым городом на земле, но и лабораторией осадного дела. Большую часть рабочей силы для этого предприятия составляли рабы-мусульмане, одним из которых был молодой моряк по имени Оруч, которому не суждено было ни забыть, ни простить пережитое.

Город имел круглую форму, как яблоко, с надкусанной частью, где в город входила защищённая гавань. Рыцари сражались национальными группами, так что оборона круга была разделена на восемь секторов, каждый со своей башней, управляемых определённой страной. Англия владела

один сектор, Италия — другой; Овернь командовала самым грозным бастионом из всех; затем Германия, Кастилия, Франция, Прованс и Арагон.

Несмотря на отсутствие существенной западной помощи, Л’Иль Адаму повезло. С Крита ему удалось привлечь на службу одного из величайших военных инженеров того времени, Габриэля Тадини, «блестящего инженера и в военном деле высочайшего эксперта в математических науках». Тадини формально находился на содержании у венецианцев, которые были категорически против его участия, которое было бы расценено как нарушение их нейтралитета. Рыцари тайно вывезли его с острова ночью из безлюдной бухты. Это был воодушевляющий успех. Тадини, суровый, энергичный, изобретательный и храбрый, стоил тысячи человек. Он принялся за корректировку обороны, измерение расстояний и секторов обстрела, точное определение зон поражения.

Именно в день Святого Иоанна, 24 июня, самый святой день в рыцарском году, османский флот совершил первую пробную высадку на острове. Два дня спустя флот встал на якорь в шести милях к югу от города и начал длительный процесс разгрузки оборудования и переправы людей и материалов с материка. В торжественной церемонии великий магистр возложил ключи от города на алтарь церкви святого.

«умоляя Святого Иоанна взять на себя защиту и охрану их и всей Религии… и своей святой благодатью защитить их от великой силы врагов, которые их осадили».

Османам потребовалось две недели, чтобы переправить всё необходимое. На берег они выгрузили обширный арсенал артиллерийских орудий: бомбарды и «василиски», серпентины, двойные пушки и зенитные орудия. Они стреляли экзотическим набором снарядов, предназначенных для достижения конкретных целей в ходе атаки: гигантскими камнями окружностью девять футов и пробивными железными ядрами, летящими со взрывной скоростью, для разрушения и пробивания стен; латунными зажигательными бомбами, которые разлетались на куски и распространяли горящую нефть, «чтобы убивать людей, стреляя из высокотраекторных миномётных пуль». Даже биологическое оружие: некоторые пушки были специально разработаны для перебрасывания гниющих трупов через стены.

Ни одна армия в мире не могла сравниться с османами в искусстве осадной войны; благодаря шпионажу они прибыли на Родос, будучи достаточно хорошо осведомленными об обороне, и реалистично оценивали задачу. Поэтому турки возлагали все свои надежды не на осадные орудия, а на подземные устройства: мины. Поэтому значительная часть солдат, высадившихся на залитые солнцем пляжи, была вооружена только

Кирки и лопаты. Сулейман прочёсывал свои балканские земли в поисках квалифицированных шахтёров, в основном христиан, чтобы прорыть подкопы под стенами. Преувеличенные цифры подразумевали шестьдесят тысяч — треть всей армии. Они будут рыть ход под хитроумно спроектированными итальянскими бастионами ярд за ярдом.

28 июля защитники увидели, как на османских кораблях развевались праздничные знамена: Сулейман пересёк пролив на своей галере. После того, как султан разбил лагерь и установил церемониальный шатёр вне досягаемости выстрелов и проконтролировал ход подготовки, осада могла официально начаться.

ВНАЧАЛЕ это была борьба за территорию за стенами, а затем и за сами стены. Шахтёры работали над созданием траншей, параллельных оборонительным сооружениям города, и возводили перед ними деревянные частоколы; второй этап включал рытьё глубоких узких траншей.

— пробираясь к самым стенам. С самого начала это было жестокое дело. Несчастные шахтёры, копавшие на открытом пространстве, были перебиты прицельным огнём Тадини; неожиданные вылазки убивали ещё больше. Для османских командиров это не имело значения — людей было много, и они были расходным материалом.

Были вырыты окопы, орудия втащили на позиции за защитные экраны, и началась стрельба. Тяжёлые пушки обстреливали стены день и ночь в течение месяца; миномёты обстреливали город зажигательными снарядами и

«падая на землю, они разбивались, и из них вырывалось пламя, причиняя вред» меткие стрелки с аркебузами — мушкетами с фитильными замками —

пытались очистить стены от защитников. Один очевидец отметил, что «стрельба из пистолетов была бесчисленной и невероятной». Огромное количество рабочей силы позволило добиться колоссальных результатов при раскопках.

Шахтеры привезли «гору земли» с расстояния в полмили, чтобы соорудить два огромных пандуса, возвышавшихся над стенами, на которых они установили пять пушек для стрельбы по городу.

Армия была настолько велика, что окружила её со стороны суши турецким полумесяцем, протянувшимся от берега до берега на расстояние в полторы мили. Разветвлённая сеть траншей постепенно расширялась с каждым днём, их открытые верхушки были покрыты щитами из дерева и шкур, пока внизу работали шахтёры.

Тадини принял энергичные контрмеры. По мере продвижения туннелей он соорудил хитроумные подслушивающие устройства: кожаные мембраны были натянуты на рамки, к которым были прикреплены колокольчики. Они были настолько чувствительны, что даже малейшие колебания из-под земли вызывали срабатывание сигнализации. Он рыл контрмины, чтобы перекрыть туннели, и убивал незваных гостей в темноте, выжигал шахтеров из их укрытых подкопов порохом и устанавливал сложные ловушки, чтобы поймать наступающего противника смертоносным перекрестным огнем. На случай, если туннель будет пропущен, он просверлил спиральные отверстия в фундаменте стен, чтобы рассеять силу взрывных зарядов.

Недавно построенные итальянские бастионы хорошо выдерживали артиллерийский обстрел, но некоторые старые участки, особенно английская зона, были более уязвимы. А сапёры были неутомимы. К началу сентября Тадини нейтрализовал около пятидесяти туннелей, но 4 сентября

Весь город сотряс взрыв под английским бастионом. Незамеченный туннель позволил туркам подорвать мины и проделать девятиметровую воронку. Пехота хлынула вперёд; на какое-то время воины Сулеймана заняли плацдарм и водрузили знамена на стенах, прежде чем были отброшены с огромными потерями. В последующие дни кровопролитие нарастало. Мины взрывались – в основном, с небольшим ущербом благодаря системе вентиляционных отверстий Тадини – прямые атаки были организованы и отбиты, погибло неизвестное количество тысяч османских солдат. Главному артиллеристу Сулеймана оторвало ноги пушечным ядром – потеря, как говорят, была для султана тяжелее, чем потеря любого генерала. Солдаты стали неохотно идти в атаку; 9 сентября их пришлось оттеснить к стенам «сильными ударами меча». Потери в городе были гораздо меньше, но гораздо серьёзнее…

Каждый убитый был невосполнимой потерей. Только 4 сентября рыцари потеряли трёх ведущих командиров: капитана галер, знаменосца Генри Мэнселла, и гранд-командора Габриэля де Поммероля, который «упал со стены, когда шёл осматривать свои окопы… и поранил грудь».

Сулейман наблюдал с безопасного расстояния, вне досягаемости выстрелов, и фиксировал ход сражения в серии лаконичных записей в своём походном журнале. В конце августа он просто отметил: «26 и 27 – бой. 28 – приказ засыпать ров ветками и камнями. 29 – батареи Пири-паши, выведенные из строя неверными, снова начинают стрелять. 30 – ров засыпан. 31 – ожесточённый бой». Эти страницы пронизаны чувством олимпийской отстранённости; султан говорит о себе только в третьем лице.

Как будто человек, являвшийся Тенью Бога на Земле, был слишком возвышен, чтобы признать человеческие эмоции, но в дневнике можно легко проследить траекторию ожиданий. Его генерал, Мустафа-паша, сообщил султану, что осада займёт месяц. Поскольку в сентябре город сотрясали взрывы мин, а проломы в стенах расширялись, казалось вероятным, что решающий штурм не за горами. 19 сентября Сулейман записал, что некоторым войскам удалось проникнуть за участок стены. «В этом случае было получено точное представление о том, что внутри нет ни второго рва, ни второй стены». 23 сентября Мустафа-паша решил, что момент настал. Глашатаи разошлись по армии, возвещая о скорой решительной атаке; Сулейман обратился к солдатам, призывая их к подвигам. Он приказал возвести смотровую площадку, с которой можно было наблюдать за последним натиском.

На рассвете 24 сентября, «ещё до часа утренней молитвы», начался массированный обстрел. В дыму, скрывающем город, янычары, отборные войска Сулеймана, начали наступление. Оборона была застигнута врасплох. Янычары закрепились на стенах и установили знамёна. Завязалась яростная битва. Шесть часов длился бой, но великому магистру удалось сплотить защитников, и шквал перекрёстного огня обрушился на нарушителей с бастионов и скрытых позиций за внешней стеной. В конце концов, османы дрогнули и отступили. Никакие угрозы не могли вернуть их к пролому. Они бежали с поля боя, оставив дымящиеся и окровавленные руины. Сулейман записал в своём дневнике всего одну фразу: «Атака отбита». На следующий день он объявил о своём намерении провести Мустафу-пашу перед всей армией и расстрелять его стрелами. На следующий день Сулейман отменил это решение.

Приглушенные вести об осаде распространились по всему Средиземноморью.

Хотя европейские монархи ничего не предпринимали, они понимали, насколько важен Родос. Именно эта дамба сдерживала морское наступление османов. Император Священной Римской империи Карл V предвидел, что потеря острова откроет доступ к центральным морям; османы начнут морское наступление на Италию, «и в конечном итоге разрушат и уничтожат весь христианский мир».

К сожалению для Родса, эта блестящая стратегическая проницательность не имела существенных последствий. В течение октября лишь пара небольших кораблей прорвала