Его правление пересекалось и конкурировало с претензиями множества соперничающих монархов: Габсбургов, Карла V и Филиппа II Испанского; французских королей династии Валуа, Франциска I и его сына Генриха II; в Англии – Тюдоров, Генриха VIII и Елизаветы I; в Московии – Ивана Грозного; в Иране – шаха Исмаила; в Индии – императора Великих Моголов Акбара. Никто из них не обладал более острым чувством императорской миссии и не предъявлял более высоких претензий.

С самого начала Сулейман произвёл мощное и продуманное впечатление на иностранных послов, допущенных к его двору. «Султан высок и строен, но крепок, с худым и жилистым лицом», — писал венецианец Бартоломео Контарини. «Ходят слухи, что Сулейман, как нельзя кстати, носит это имя… он знаток своего дела и обладает здравым смыслом». Его лицо было суровым,

Его взгляд был пристальным, а кафтаны – простыми, но великолепными. Его рост и физическая харизма подчеркивались размером огромного сферического тюрбана, низко надвинутого на лоб, и бледностью лица. Он стремился поразить всех великолепием своей персоны и двора. Вскоре он предъявит права на титул цезаря и вознамерится установить господство над Средиземноморьем.

Он задумал две немедленные победы. Прекрасно помня о достижениях своих предков, Сулейман с детства мечтал завершить два завоевания, которые не удалось его прадеду Мехмеду. Первым был штурм крепости Белград, врат в Венгрию. Через десять месяцев после восшествия на престол султан разбил лагерь перед городскими стенами; к августу 1521 года он молился в христианском соборе. Второе завоевание было призвано укрепить его притязания на престол.

«Падишах Белого моря». Это должно было быть взятие Родоса.

ОСТРОВ, НА КОТОРЫЙ СЕЙЧАС ОБРАТИЛОСЬ СВОЕ ВНИМАНИЕ СУЛЕЙМАН, БЫЛ СТРАННЫМ АНАХРОНИТОМ – ХРИСТИАНСКИМ ОСТРОВОМ, ВЫЖИВШИМ ВО ВРЕМЯ СРЕДИ СРЕДИ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ, ИМЕЮЩИМ ПОЛОЖЕНИЕ В КРАЮ ИСЛАМСКОГО МИРА. РОДОСА – САМЫЙ БОЛЬШОЙ И ПЛОДИСКОВЫЙ ОСТРОВ В ПОЯСЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИЗВЕСТНЯКОВЫХ ОСТРОВОВ ДОДЕКАНЕСА, ОДНОЙ ИЗ ДВЕНАДЦАТИ ОСТРОВОВ, РАСПОЛОЖЕННЫХ НА СВОЕЙ СТО МИЛЬ РАСПОЛОЖЕНИЯ ОСТРОВОВ, РАСПОЛОЖЕННЫХ НА СВОЕЙ СТО МИЛЬНОЙ АЗИИ. Родос расположен на юго-западном конце этой группы; северный маркер – побеленный монастырь Патмос, одно из святых мест православного христианства, где святой Иоанн Богослов получил откровения Нового Завета. Эти острова так тесно переплетены с бухтами и мысами азиатского побережья, что материк всегда маячит на горизонте. От Родоса путь составляет всего одиннадцать миль, всего пара часов плавания при попутном ветре, настолько близко, что в ясные зимние дни снежные азиатские горы, отраженные в разреженном воздухе, кажутся почти досягаемыми.

Молодой Сулейман

Когда Мехмед взял Константинополь в 1453 году, христианские державы всё ещё окружали Эгейское море оборонительным кольцом, подобно арке, прочность которой зависела от прочности каждого камня. К 1521 году вся конструкция рухнула; однако, несмотря на силу тяжести, Родос, краеугольный камень, выстоял как изолированный христианский бастион, угрожавший морским путям османов и сдерживавший их морские амбиции.

Родос и прилегающие к нему острова от имени папы удерживались последними остатками крупных военных орденов времён крестовых походов – рыцарями Святого Иоанна (госпитальерами), чья судьба во многом отражала всю историю крестоносцев. Первоначально основанные для ухода за больными паломниками в Иерусалиме, они, подобно тамплиерам и Тевтонскому ордену, стали также военным боевым орденом. Его члены давали пожизненные обеты бедности, целомудрия и послушания папе; их главной целью было вести непрекращающуюся войну с неверными. Орден Святого Иоанна участвовал во всех значительных сражениях долгих войн в Святой Земле, пока не был почти полностью истреблён спиной к морю у Акры в мае 1291 года.

В изгнании они искали средства для продолжения этой борьбы, и их взоры остановились на греческом христианском острове Родос. В 1307 году они атаковали его и захватили. Родос стал опорным пунктом западного христианства против исламского мира, плацдармом, с которого в неопределённом будущем можно было подготовить новое контрнаступление на Палестину.

В городе Родос рыцари создали небольшой феодальный бастион, последний форпост Латинских крестовых походов, подчинявшийся только папе, содержавшийся за счёт арендной платы за обширные земельные владения ордена в Европе и посвящённый священной войне. Святая Религия, как называли себя рыцари, понимала значение укреплённых сооружений; у них был многолетний опыт обороны границ в Палестине. Они построили Крак-де-Шевалье, величайший из…

замки крестоносцев, и теперь они с бравадой укрепляли город и переосмыслили себя как морские разбойники, построив и оснастив небольшую эскадру тяжеловооруженных галер, с помощью которых они грабили османские побережья и морские пути, захватывая рабов и добычу.

В течение двухсот лет госпитальеры сохраняли бескомпромиссное пиратское присутствие на окраине мусульманского мира, удерживая Додеканес как цепь укреплённых островов, защищавших турок. Рыцарям даже удалось удержаться на самом материке, в крепости, которую турки называли Бодрумом – замком Святого Петра Освободителя. Крепость служила как путём побега для христианских рабов, так и инструментом пропаганды для сбора средств на миссию ордена по всей Европе. Рыцари, прекрасно осознавая судьбу тамплиеров, тщательно создавали свой образ Щита христианского мира.

Мнение европейцев о рыцарях было неоднозначным. Для папства Родос имел огромное символическое значение как внешняя линия обороны против неверных, обеспечивая морскую границу, которая постоянно сжималась по мере того, как византийское наследие рушилось под натиском ислама, и один за другим сияющее кольцо островов переходило к османам. Папа Пий II сокрушался: «Если бы все остальные христианские князья… проявили такую же неутомимость в своей враждебности к туркам, как один остров Родос, этот нечестивый народ не стал бы таким сильным». Даже после падения Константинополя Родос продолжал питать самый заветный проект Святого Престола – возможность возвращения в Святую Землю. Другие были менее благосклонны: для христианских морских торговцев госпитальеры были опасным анахронизмом. Пиратские нападения ордена и блокады западной торговли с мусульманами грозили нарушить хрупкий мир, от которого зависела торговля. Венецианцы считали рыцарей неотличимыми от корсаров и считали их угрозой, уступающей только имперским амбициям Османской империи.

Влияние рыцарей, безусловно, превосходило их ресурсы. На Родосе их никогда не было больше пятисот, набранных из европейской аристократии, которых более или менее охотно поддерживало местное греческое население и наёмники. Они представляли собой небольшую, хорошо организованную военную элиту с сильным чувством миссии, чья досадная опасность была несоизмерима с их численностью. Их галеры таились в аквамариновых лагунах и скалистых бухтах азиатского побережья, быстро перехватывая проходящие суда – лодки с паломниками из Стамбула в Мекку; лес для Египта с Чёрного моря.

Море; грузы специй из Аравии; мёд, сушёная рыба, вино и шёлк. Их репутация была грозной как среди друзей, так и среди врагов. Сразиться с галерой госпитальеров означало сразиться со скорпионом. «Эти корсары известны своей энергией и отвагой», — писали османские хронисты. «Они разрушают жизнь, причиняя всевозможные убытки торговцам и захватывая путешественников». Для мусульман они были и всегда были заклятым врагом, «злобной сектой франков, худшими сынами Заблуждения, самыми развращёнными из дьявольского отродья» — мусульманский полководец Саладин без зазрения совести убивал своих пленников-госпитальеров во время Крестовых походов. Их преданность папе делала их вдвойне отвратительными в глазах османов. Хуже того, они держали на острове рынок по продаже мусульманских рабов. «Сколько сыновей Пророка захвачено этими детьми лжи?» — сокрушались мусульманские хронисты. «Сколько тысяч верующих вынуждены стать неверными? Сколько жён и детей? Их злодеяния не знают конца».

Сменявшие друг друга султаны воспринимали Родос как угрозу, оскорбление суверенитета и незаконченное дело. Мехмед отправил на него крупное войско и был унижен. Когда Селим, отец Сулеймана, захватил Египет в 1517 году, положение Родоса по обе стороны морского пути в Стамбул усилило стратегическую угрозу острова. Первые десятилетия XVI века были временем голода в Восточном Средиземноморье, и снабжение столицы продовольствием имело решающее значение. «Упомянутые родосцы наносят огромный урон подданным султана», – отмечал венецианский дневник Санудо в 1512 году, когда рыцари захватили восемнадцать транспортов с зерном, направлявшихся в Стамбул, и подняли там цены на 50 процентов. Жалобы султану становились всё громче: «Они не пропускают корабли купцов или паломников, направляющихся в Египет, не потопив их из пушек и не захватив в плен мусульман». Для Сулеймана это была не просто стратегическая угроза: на карту было поставлено его положение «главы общины Мухаммеда». Захват мусульманских рабов прямо на пороге его владений был недопустим. Теперь он решил уничтожить «змеиное гнездо франков».

Через девять дней после того, как Сулейман написал своё победное письмо в Белграде, человек, которому оно было адресовано, ступил на Родос. Его звали Филипп Вилье де Л’Иль-Адан, французский аристократ, только что избранный великим магистром Ордена Святого Иоанна. Ему было пятьдесят семь лет,

Потомок семьи, долгое время гибнущей за крестовые походы. Его предок руководил последней обороной ордена в Акре в 1291 году. Л’Иль Адам, должно быть, не питал особых иллюзий относительно предстоящей задачи. Путешествие из Марселя для вступления в должность было зловещим и полным предзнаменований. У берегов Ниццы одно из его судов загорелось; в Мальтийском проливе главный флагман ордена, « Святая Мария», был уничтожен молнией. Девять человек упали замертво; треск электричества пробежал по мечу великого магистра, превратив его в искореженные обломки, но он невредимым отошел от обгоревшей палубы. Когда корабли зашли в Сиракузы, чтобы устранить повреждения, нанесенные штормом, они обнаружили, что их преследует турецкий корсар Куртоглу, курсирующий у берегов с мощной эскадрой галер, оснащенных для войны. Под покровом темноты рыцари тихо выскользнули из гавани и с западным ветром ушли от преследователей.

Прочитав письмо Сулеймана, Л’Иль Адам написал лаконичный ответ, явно лишенный любезностей и какого-либо признания высоких титулов султана. «Брат Филипп Вилье де Л’Иль Адам, Великий магистр Родоса, Сулейману, султану турок», – начиналось оно. «Я прекрасно понял смысл вашего письма, которое передал мне ваш посол». Великий магистр продолжил рассказ о попытке Куртоглу захватить корабль, на котором он плыл, прежде чем закончить отрывистым «Прощайте». Одновременно он отправил аналогичное письмо королю Франции: «Ваше величество, с тех пор как он стал Великим турком, это первое письмо, которое он отправил Родосу, и мы воспринимаем его не как знак дружбы, а скорее как завуалированную угрозу».

Л'Иль Адам прекрасно понимал, что, скорее всего, произойдет — рыцари

Разведка была превосходной, и они готовились к нападению сорок лет. Начало XVI века отмечено их обращениями к папе римскому и европейским дворам с просьбой о помощи людьми и деньгами. После захвата Египта Османской империей в 1517 году угроза со стороны турок стала ещё более серьёзной. Христианское море затрепетало в ужасающем ожидании.

Папа Лев был почти парализован страхом: «Теперь, когда Грозный Турок захватил Египет, Александрию и всю Восточную Римскую империю и снарядил огромный флот в Дарданеллы, он поглотит не только Сицилию и Италию, но и весь мир». Было очевидно, что Родос — передовая линия надвигающейся бури. Великий магистр возобновил свои призывы о помощи.

Единодушный ответ христианского мира был нулевым. Италия, как хорошо знал Сулейман, была полем битвы между королями Габсбургов в Испании и Валуа во Франции; Венеция, истекавшая кровью в предыдущей борьбе с турками, предпочла договоры о дружбе; в то время как Реформация Мартина Лютера начала раскалывать христианский мир на раздробленные осколки. Сменявшие друг друга папы непрестанно, но безуспешно, терзали совесть светских монархов Европы и вынашивали фантастические планы крестовых походов. В минуты просветления папы оплакивали смятение в христианском мире. Лишь сами рыцари собирались со своих командных пунктов по всей Европе, но их численность была ничтожно мала.

Не испугавшись, Л’Иль Адам начал готовиться к осаде. Он отправил корабли в Италию, Грецию и на Крит за пшеницей и вином. Он руководил расчисткой рвов, ремонтом бастионов и работой пороховых мельниц, а также старался пресечь утечку информации через узкие проливы в земли султана. В апреле 1522 года была убрана незрелая пшеница, а земля за городом была очищена от укрытия и выжжена. Через вход в гавань была перетянута пара массивных железных цепей.

В четырёхстах пятидесяти милях отсюда, в Стамбуле, Сулейман собирал огромную армию и снаряжал свой флот. Отличительной чертой любой османской кампании была способность мобилизовать людей и ресурсы в масштабах, парализующих способность противника к расчётам. Летописцы имели обыкновение удваивать или утраивать разумные оценки сил, которые можно было собрать и снабдить для войны.

— или просто сдались; «многочисленные, как звезды» — таков был распространённый эпитет потрясённых защитников, прятавшихся за своими зубцами при виде огромного множества людей, животных и палаток, разбросанных снаружи. В этом духе экспедиция на Родос оценивалась в раздутые двести тысяч человек и могучую армаду кораблей: «галеасы, галеры, палландарии, фусты и бригантины, числом в 300 парусов и более». Л’Иль Адам решил не слишком тщательно пересчитывать своих людей. Их было так мало, что это плохо сказалось бы на моральном духе, «и он опасался, что Великий Турок может узнать об этом через прибывающих и прибывающих на Родос». По всей вероятности, для защиты города было пятьсот рыцарей и полторы тысячи наёмников и местных греков. Великий магистр решил провести серию парадов для поднятия боевого духа, во время которых различные роты «украшали своих людей знаменами и эмблемами» и собирались «под громкий шум труб и барабанов».