Он продолжил осаду.

На этой миниатюре изображен Хайретдин Барбаросса в Стамбуле, получающий от Сулеймана указания восстановить Османский флот и нанести ущерб владениям Карла V.

ФОТОГРАФИИ СОНИ ХОЛЛИДЕЙ/МУЗЕЙ ДВОРЕЦА ТОПКАПЫ, СТАМБУЛ

Карл V, суровый и решительный император войны, кисти Тициана. Карл тратил огромные суммы на заказы на изображения военной мощи и императорской власти.

АРХИВ ИСКУССТВ/МУЗЕЙ ПРАДО МАДРИДА/ДЖАННИ ДАЛЬИ ОРТИ. Экспедиция Карла в Тунис в 1535 году, чтобы уничтожить Барбароссу: его галеры двигаются эшелонами, чтобы бомбардировать внешний порт Ла-Голетта. Тунис находится за озером, где застрял флот Барбароссы.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АРХИВ/УНИВЕРСИТЕТСКАЯ БИБЛИОТЕКА ЖЕНЕВЫ/ДЖАННИ ДАГЛИ ОРТИ

Зима 1543 года: тощие хищные галеры Барбароссы в гавани Тулона наводили ужас на его номинальных союзников, французов, почти так же, как и на его врагов.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АРХИВ/МУЗЕЙ ТОПКАПИ, СТАМБУЛ/АЛЬФРЕДО ДАГЛИ ОРТИ

Триумфы османских султанов на море были воспеты в книгах с изысканными миниатюрами. Здесь османские галеры вступают в бой, стреляя из носовых орудий и развеваясь на флагах.

Британская библиотека, Лондон/Библиотека искусств Бриджмена

Адмиралы и враги: Хайреттин Барбаросса и Андреа Дориа в старости.

Художественная библиотека «Бриджмен»/музей дворца Топкапы, Стамбул; Галерея Дориа-Памфили, Рим, Италия; Жиродон/художественная библиотека «Бриджмен»

Начало осады Мальты: 27 мая 1565 года османская армия подходит к Сент-Эльму. Белые тюрбаны толпами поднимаются по полуострову Шиберрас; справа шахтёры и осадные инженеры тащат материалы и инструменты; слева закутанные тела уносят в палатки; в центре переднего плана паши обсуждают тактику, по бокам от них янычары с аркебузами.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ МОРСКОЙ МУЗЕЙ, ЛОНДОН

Реконструкция сухопутного фронта Сент-Эльма, вид со стороны османских окопов. Кавалер возвышается над фортом сзади.

РЕКОНСТРУКЦИЯ ДОКТОРА СТИВЕНА СПИТЕРИ

Воздушная реконструкция Сент-Эльма во время атаки: а) кавалер, б) подъемный мост в форт, в) центральный плац, г) концы звезд, превращенные в щебень, д) равелин, взятый 3 июня и оснащенный двумя орудиями, е) османские мосты, ж) маршрут османского нападения, з)

передовая османская траншея.

РЕКОНСТРУКЦИЯ ДОКТОРА СТИВЕНА СПИТЕРИ

7 августа 1565 года: момент величайшего кризиса для христианской Мальты. Османские аркебузиристы в тюрбанах и белых головных уборах пытаются штурмовать пост Кастилии и водрузить свои флаги на стене. Они встречают ответный огонь хорошо вооруженных рыцарей. Ла Валетт стоит в центре переднего плана, словно самоубийца.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ МОРСКОЙ МУЗЕЙ, ЛОНДОН

Гравюра XIX века, изображающая падение Фамагусты. Брагадин, привязанный к древней колонне, сохранившейся до наших дней, готов к ужасной смерти. Лала Мустафа-паша наблюдает за происходящим с балкона.

ВЕНЕЦИАНСКИЙ ГРАЖДАНСКИЙ МУЗЕЙ, МУЗЕЙ КОРРЕР, ВЕНЕЦИЯ

Победоносные полководцы при Лепанто: слева направо лихой Дон Жуан Австрийский Марк'Антонио Колонна и Себастьяно Вениер, суровый венецианский лев.

AKG-IMAGES/ЭРИХ ЛЕССИНГ

Гробница Барбароссы на берегу Босфора.

РОДЖЕР КРОУЛИ

Современная реконструкция «Реала », флагманского корабля Дон Жуана, с богато украшенной кормой.

МУЗЕЙ МАРИТИМ АТАРАСАНАС, БАРСЕЛОНА, КАТАЛУНИЯ, ИСПАНИЯ, КЕН УЭЛШ/THE

Художественная библиотека Бриджмена

«Как будто людей вытащили из их собственных тел и перенесли в другой мир»: великолепная картина Вичентино «Лепанто» воссоздаёт дым, шум, суматоху и сокрушительные удары битвы. Насильственная смерть сеется беспорядочно: ружья, стрелы, пики, мечи и само море.

Вода усеяна трупами. Али-паша на «Султане» (в центре) собирает своих людей, чтобы сражаться до конца.

AKG-IMAGES/ПАЛАЦЦО ДУКАЛЕ, ВЕНЕЦИЯ

Весь август вокруг позиции Кастилия продолжалась изнурительная окопная война. Османы пытались прорыть траншеи, установить мины, организовать отвлекающие атаки и взобраться на стены. Они вели огонь по несколько дней подряд. Христиане отвечали внезапными вылазками и постоянным наблюдением. Обе стороны разместили снайперов за импровизированными баррикадами и охотились на врага. Это было почти своего рода развлечением.

“приятная охота на дичь.” 12 августа османы застрелили маршала де Роблеса, одного из знаковых героев обороны, который неосторожно выглянул за бруствер без своего пуленепробиваемого шлема. Защитники взяли за правило мазать свои пули жиром; когда пули попадали в своих жертв, они также поджигали одежды турок. Когда мусульмане пытались вытащить своих убитых, что они неизменно делали, они становились сидячими мишенями. Непреклонный Ла Валетт запретил своим людям пытаться сделать то же самое — это было просто слишком дорого. В обломках стен люди стреляли друг в друга из снайперской винтовки; бросали ручные гранаты, камни и зажигательные бомбы; поражали друг друга в упор полевыми орудиями; вскакивали на позиции друг друга с саблями и ятаганами.

Они были так близко друг к другу – иногда не более чем в двадцати шагах друг от друга – что могли перекликаться. Христиане-ренегаты теперь стали выкрикивать зашифрованные послания поддержки своим единоверцам. Порой между людьми, оказавшимися по разные стороны одной насыпи и переживавшими одну и ту же участь, возникало нечто вроде товарищества.

Дни проходят в тумане насилия и смерти, шума и дыма, звона христианских церковных колоколов, звука молитв мусульман в темноте перед каждой атакой. Люди умирают сотнями способов. Их убивают выстрелами в голову, или сжигают заживо зажигательными бомбами, или зарубают клинком, или разрывают на куски пушечным ядром. Расположение знамен становится навязчивой идеей. Османы поднимают на бруствере зелёные и жёлтые флаги, красные с конскими хвостами — защитники пытаются сорвать их. Битва за эти территориальные знаки такая же ожесточённая, как и борьба за тело павшего командира. Флаги поднимают боевой дух; их потеря — дурное предзнаменование. 15 августа знамя рыцарей сбивают на позиции Кастилии; мусульмане в окопах воспринимают это как предзнаменование близкой победы. Когда 18 августа их оттесняют, солдат на крепостном валу хватает красно-белый флаг Святого Иоанна и бежит вдоль стен «от чистого жизнелюбия», так быстро, «что бесконечное количество аркебуз не может его достать». Никто не хочет сдаваться живым; плен неизбежно означает пытки, и обе стороны обирают тела убитых врагов, совершая ритуалы, восходящие к

Средиземноморский бронзовый век — Ахиллес тащит Гектора вокруг стен Трои.

МУСТАФА ГОТОВИЛ СВОИХ ЛЮДЕЙ К НОВОМУ КРУПНОМУ ШТАТУ. Четыре дня бомбардировок с 16 по 19 августа сопровождались угрюмым несогласием янычар. Они отказывались покидать окопы, пока он не возглавит наступление. Паша не был трусом. Он возглавил атаку и увеличил численность отборных войск, переодев лагерных слуг в янычар и пообещав им повышение в звании за хорошую битву. Бой был ожесточенным, но безрезультатным; у Мустафы с головы слетел тюрбан, и он упал на землю, оглушенный. Обе стороны истощали последние силы; Мустафа начал выкачивать порох из флота.

Ла Валетт явился в лазарет и потребовал провести перекличку больных и раненых; те, кто мог ходить, были признаны годными к бою. В тот же день через стену была пущена стрела с прикреплённым к ней посланием: «Четверг — предупреждение об очередном нападении». Нападение было отбито.

Осада медленно заходила в тупик, подобно тупику на Родосе сорока годами ранее. Советы в богато украшенном шатре Мустафы становились всё более долгими и жаркими; паша хотел последовать примеру Сулеймана на Родосе и продолжить зимнюю кампанию. Пийале наотрез отказался. Флот был далеко от дома. За зиму на Мальте его невозможно было отремонтировать, а враг был близко. Ещё одна-две атаки, и им придётся вернуться в Стамбул. Памятуя о предостережениях Сулеймана, 22 августа они запланировали новые атаки. За храбрость и успех были обещаны огромные награды. В субботу, 25 августа, пошёл дождь.

ГЛАВА 14

«Мальта Йок»

25 августа – 11 сентября 1565 года

СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР, который итальянцы называли трамонтаной, «ветер заката»,

Пиво варится в Альпах. Оно обрушивается на всю Италию, принося проливные дожди и шквалистый ветер в центральное Средиземноморье. В конце августа 1565 года трамонтана обрушилась на Мальту проливными ливнями — первым предвестником зимы.

Дождь усилил картину непрекращающегося опустошения. После трёх с половиной месяцев ожесточённых боёв портовый район превратился в апокалиптическую пустыню. Укрепления Биргу и Сенглеи были буквально стерты с лица земли; лишь груды обломков разделяли две стороны. Османы жалко ютились в своих затопленных окопах, христиане – за импровизированными баррикадами. Каждая линия фронта была отмечена изорванными флагами и гниющими головами врагов. Хотя мусульмане упорно трудились, чтобы вынести своих раненых и похоронить их в братских могилах, с огромным трудом вырытых в скале горы Шиберрас, это был пейзаж смерти. Снайперы, пушки, мечи, пики, зажигательные бомбы, недоедание, болезни, передающиеся через воду, – всё это взяло своё. К концу августа, возможно, десять тысяч человек погибли от экваториальной летней жары. Раздувшиеся трупы плескались в гавани, испуская газы, или лежали расчленёнными на поле боя после каждой успешной атаки. В османском лагере в Марсе царил смрад болезни; в воздухе стоял запах гниющей плоти и пороха. Обе стороны висели на волоске.

В христианских лагерях царило ощущение, что ещё одна скоординированная атака может их покончить. «Наши люди в основном погибли»,

Рыцарь Винченцо Анастаджи писал: «Стены пали; внутри всё видно, и мы живём под угрозой быть раздавленными силой. Но не подобает об этом говорить. Сначала Великий Магистр, а затем и весь Орден решили не слушать ничего [пораженческого], что шепчется снаружи».

Действительно, казалось, что только сила воли Ла Валетта поддерживала защитников. Когда 25 августа было заявлено, что Биргу больше невозможно оборонять и следует отступить к форту Сант-Анджело на оконечности полуострова для последнего рубежа, Ла Валетт приказал взорвать подъёмный мост. Отступления не было. Церковные службы и благодарственные молитвы за каждую успешную оборону укрепляли боевой дух народа.

На передовой обороняющиеся не могли высунуть головы из-за бруствера, не будучи подстреленными. Порой их спасали лишь прочные осадные доспехи. 28 августа итальянский солдат Лоренцо Пуче разговаривал с великим магистром, когда получил в голову выстрел из аркебузы. Его латный шлем принял на себя всю силу взрыва. Оглушенный солдат упал на землю, поднял помятый шлем и попросил разрешения продолжить вылазку, но в сложившихся обстоятельствах получил отказ. Чтобы снизить риск снайперского огня, аркебузы связывали вместе, поднимали над бруствером на шестах и стреляли дистанционно, используя длинные тетивы.

Две стороны находились всего в нескольких футах друг от друга, прячась за баррикадами под дождём. «Иногда мы были так близко к врагу, — вспоминал Бальби, — что могли бы пожать ему руку». Командиры обеих сторон замечали — и опасались — ощущения общих страданий по обе стороны фронта. В Сенглеа сообщалось, что «некоторые турки поговорили с некоторыми из наших людей, и у них хватило уверенности обсудить ситуацию вместе». Это были короткие моменты взаимного узнавания, словно футбольные мячи, брошенные на нейтральной полосе. 31 августа янычар вышел из окопа и преподнёс своим противникам «несколько гранатов и огурец в платке, а наши взамен дали три буханки хлеба и сыр». Это был редкий момент человечности в конфликте, лишённом рыцарства. Пока две группы мужчин разговаривали, стало ясно, что боевой дух в османском лагере падает. Запасы продовольствия истощались, ситуация была патовой, поскольку защитники чинили бреши так же быстро, как и появлялись; дружелюбные янычары создавали впечатление, что в османском лагере теперь царит убеждение, что «Бог не хочет, чтобы Мальта была взята».

Дождь, вероятно, ещё больше подорвал боевой дух османов. Ла Валетт выдал своим людям циновки из сплетённой травы, чтобы защитить их от сырости, а перемена погоды изменила ход осады. Мустафа знал, что время на исходе. Советы в богато украшенном шатре паши стали…

Жаркие споры, полные взаимных обвинений. Все старые споры были вновь подняты на поверхность: смогут ли они перезимовать? Что будет делать султан, если они отступят без победы? Насколько серьёзны слухи о спасательном флоте?

Пийале снова отказался от зимовки, но были отданы строжайшие приказы усилить морское патрулирование острова: «В связи с неотложной необходимостью охраны и наблюдения за окрестностями острова Мальта, я приказал вам организовать миссию по охране и наблюдению вокруг острова силами 30 галер… Вы должны наказать любого, кто будет противиться или противоречить вашим словам, соответствующим наказанием». В то же время, дождливая погода предоставила Мустафе возможность. Сильный дождь погасил огонь аркебуз и других зажигательных боеприпасов. Это дало возможность прорвать оборону, не отвечая на артиллерийский огонь.

В последние дни августа паши бросили все силы на серию отчаянных атак под проливным дождем. Саперы были отправлены закладывать взрывные заряды под стены; возводились осадные башни; за успех были обещаны щедрые награды. Паши передвинули свои палатки ближе к передовой, чтобы воодушевить солдат, а Мустафа лично возглавил атаку. Он снова и снова чувствовал, что главная цель почти достижима; но она постоянно ускользала от него. Защитники продолжали сражаться с энтузиазмом, контрминируя, руководя вылазками, подбивая деревянные осадные машины Мустафы. Когда стало слишком сыро, чтобы использовать аркебузы, Ла Валетт выдал солдатам механические арбалеты из арсенала. Османы не могли использовать свои обычные луки под дождем, но арбалет – анахроничное оружие средневековой войны – наносил тяжёлый урон. Они были настолько мощными, по словам Бальби, «что их стрелы могли пробить щит, а часто и человека за ним».