Известие об этих расколах и падении боевого духа османов было чрезвычайно ценно для Ла Валетта, но у него были и свои проблемы. Народ успокоили, заверив, что помощь уже в пути; широко распространено было мнение, что облегчение придет 25 июля, в день святого Иакова, покровителя Испании. Когда ничего не произошло, Ла Валетт счел необходимым произнести пронзительную речь, призывая всех довериться Богу. Он также беспокоился о водоснабжении; на улицах вспыхнули беспорядки. К этому времени его письма к дону Гарсии приобрели более пессимистичный оттенок:

«Он сомневался, что вода выдержит, их вели к окончательной и необратимой гибели». Как выяснилось, проблема нехватки воды была решена промыслом: в подвале дома в Биргу был обнаружен бьющий источник, который обеспечивал нужды значительной части населения. Великий магистр публично вознес благодарение Богу, как он делал это за каждую успешную стычку или выигранную битву, но постоянная бомбардировка, «подобная движущемуся землетрясению», брала своё.

Неумолимые потери. В этой атмосфере два паши усилили свои яростные атаки; защитники продолжали отступать и вести огонь из укрытия.

За пределами осажденных фортов шла вторая, партизанская война.

Ежедневно из Мдины выезжал небольшой отряд кавалерии, чтобы устроить засаду отставшим и шпионить за османским лагерем. Командиром этого небольшого отряда был итальянский рыцарь Винченцо Анастаджи, человек умный и предприимчивый, которому после осады было суждено обрести маленькое бессмертие на портрете Эль Греко.

и насильственный конец: двадцать лет спустя его убили двое его товарищей-рыцарей.

Анастагий забирал отставших от лагеря для допроса и внедрял в него тюркоговорящих шпионов. Издали он наблюдал за повседневной жизнью огромного палаточного лагеря и пришёл к выводу, что у него не было никаких укреплений в тылу. «Мы нашли их в том же состоянии, в каком они были многократно описаны, — писал он в письме на Сицилию, — то есть построенными только для защиты от выстрелов наших фортов, без окопов позади и по бокам, и спят без часовых».

В то же время, к концу июля, он понял, что османы планируют последний массированный штурм, чтобы снять осаду. Семь ночей подряд мдинская кавалерия скрывалась в сухой долине в миле от лагеря и наблюдала. На восьмую ночь, 6 августа, они услышали, как в темноте из лагеря выходит большой отряд. Люди Анастаги придержали лошадей и стали ждать.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6 АВГУСТА, выдался для Ла Валетта не самым удачным. Во время обеденного перерыва, когда на крепостных валах Биргу всё было относительно спокойно, испанский солдат по имени Франсиско де Агилар прокрался к посту Арагон, расположенному у моря. На нём была украшенная плюмажем перевёрнутая стальная каска аркебузира, а ружьё он нес на плече. Он заявил, что пришёл стрелять по врагу. Он чиркнул фитилём и осмотрел местность в поисках целей в окопах внизу. «Не вижу ни одной собаки!» — крикнул он часовому. Затем, пока никто не смотрел, он внезапно спрыгнул в ров и со всех ног побежал к османским позициям. Раздался предупредительный крик, со стен позади раздались залпы выстрелов, но солдат уже был в передовой траншее противника, где его с радостью встретили и немедленно доставили к Мустафе-паше.

Это отступление было крайне серьёзным. Агилар был высокопоставленным и доверенным человеком. Он был хорошо осведомлён. Он часто присутствовал при

Переговоры маршала де Роблеса и Ла Валетта: он слышал много конфиденциальных бесед о бедственном положении защитников — откровенные разговоры об укреплениях, подробности повседневной жизни гвардейцев, запасы оружия и тактика. Всё это теперь было в руках Мустафы.

Ла Валетт немедленно приступил к подготовке обороны на случай нападения, понимая, что Мустафа может точно поразить самые слабые участки стены. Зажигательные устройства были сложены в ключевых точках, доски с гвоздями расставлены, котлы со смолой готовы. Великий магистр планировал ждать с мобильным деблокирующим отрядом на городской площади, чтобы противостоять любой опасности.

Следующей ночью османы яростно бомбардировали Биргу и Сенглею и собирали людей для атаки. Они опустошили лагерь и корабли, оставив там всех своих воинов. Колонны воинов были переправлены из гавани и высадились к востоку от Биргу. Кавалерия Анастаги, в двух милях от них, ждала в темноте, прислушавшись к грохоту орудий, и наблюдала за лагерем.

За час до рассвета Мустафа и Пийале начали одновременную массированную атаку на два мыса. Восемь тысяч человек собрались на Сенглеа, четыре тысячи – на Биргу. Штурм начался с привычных процедур: песнопений в темноте, барабанного боя, ужасающих криков. Тьму озарял грохот аркебузного огня и вспышки зажигательных устройств, огненных обручей, огнеметов и котлов с кипящей смолой. Раздавались беспорядочные крики, звон церковных колоколов, грохот цимбал. В нарастающем свете защитники могли различить фигуру в блестящем красном шелке, карабкающуюся по разрушенным парапетам со знаменем в руке. Это был Канделисса Грек, которого турки открыто обвиняли в трусости у Шпора, возглавил атаку с клятвой водрузить первое знамя на валах. Он был слишком заметен, чтобы промахнуться. Защитники быстро сразили его выстрелом из аркебузы; Последовала, как обычно, яростная схватка за тело. Несмотря на эту неудачу и ужасающие потери, численное превосходство османов постепенно начало сказываться. Оборона стала более неравномерной.

На соседнем участке фронта, у Биргу, люди Пийале с боями пробивались к форту Кастилии, чьи внешние укрепления превратились в груды щебня после нескольких дней непрерывных обстрелов. Османы закрепились на валах и начали устанавливать флаги. До Ла Валетта на площади дошла весть, что ситуация стала критической. Сняв шлем и пику,

Он поспешил к месту сражения с мобильным деблокирующим отрядом, крича: «Сегодня день смерти!». Кастилийские капитаны пытались удержать его; они силой не дали ему взобраться на кавалерию, где уже обосновался противник. Перейдя в другую позицию, «с пикой в руке, словно рядовой», он выхватил у солдата аркебузу и начал стрелять.

К этому времени османам удалось водрузить на стены королевский штандарт самого султана; белый конский хвост, увенчанный золотым шаром, стал предметом ожесточенной схватки. «Увидев его, — писал Франсиско Бальби, — мы закинули крючковатые лини, чтобы попытаться схватить его, и наконец нам это удалось. В результате того, что мы тянули в одну сторону, а турки — в другую, шар на древке отвалился, что позволило им спасти штандарт султана, но перед этим мы сожгли множество его шелковых и золотых кистей зажигательными смесями».

Битва продолжалась. Каждая волна османских солдат отступала, и на смену ей приходила другая. Ключевые фигуры с обеих сторон были выведены из боя.

Мунатонес, герой туннелей, был ранен в правую руку и позже скончался. Али Портух-бей, губернатор Родоса, был убит. Ла Валетт был ранен в ногу и в конце концов был убеждён отступить. «Штурмы в этот день были очень смелыми и упорными с обеих сторон, с большим ожесточением и большим кровопролитием», — писал Бальби. Картина на поле боя была ужасающей; многие были «без голов, без рук и ног, сожжённые или с разорванными в клочья конечностями». Чувствуя, что битва достигает своего апогея, кавалерия Анастаги скрытно пробиралась через поля к османскому лагерю. Приблизившись, они перешли в атаку.

Ни один из пашей не собирался сдаваться без победы. Разгоралась ожесточённая борьба за победу. Если бойцы не справлялись с заданием, военная полиция дубинками гнала их вперёд.

За стенами защитники слабели. Они сражались без передышки уже девять часов. Хотя Ла Валетт обеспечил запасы хлеба и разбавленного вина для укрепления солдат, а мирное население, женщины и дети, присоединилось к сражению, ситуация ухудшалась. Османские командиры чувствовали близость конца.

А затем совершенно внезапно и без всякой видимой причины атака прекратилась.

Солдаты во рву Кастилии внезапно обратились в бегство; те, кто находился в Сенглеа, присоединились к ним. Они хлынули прочь с поля боя, подстреленные сзади. Никакие угрозы или удары офицеров не могли предотвратить это внезапное бегство. Если солдаты на валах были ошеломлены таким поворотом событий, то Мустафа-паша был ещё больше. Сидя на коне, он изо всех сил пытался взять под контроль армию и оттянуть её на безопасное расстояние. Прошёл слух, что подкрепление дона Гарсии высадилось на острове и подожгло лагерь. Раздался приглушённый шум, и из палаток поднимался дым. Паника охватила османскую армию; все мужчины, женщины и дети в осаждённых цитаделях взбирались на валы и с недоверием смотрели вниз на опустевшие окопы. Затем они начали кричать:

«Победа и облегчение!»

Обе стороны ошибались. Это была не мощная испанская армия из Сицилии.

Небольшой отряд кавалерии Анастаги – возможно, не более сотни человек, смешанный отряд рыцарей и мальтийских ополченцев – обрушился на незащищённый лагерь. Остались лишь больные и раненые, с небольшой группой часовых и снабженцев. Всадники ворвались в лагерь, размахивая саблями, с яростью возмездия. Они неистовствовали, убивая больных, убивая часовых, сжигая палатки, уничтожая припасы, сея слепую панику, охватившую всю армию. Затем они вернулись в Мдину, прежде чем Мустафа успел отреагировать, оставив османское командование в ярости и унижении. Между Мустафой и Пийале вспыхнула новая ожесточённая ссора.

7 августа Мальта выстояла исключительно благодаря удачному удару Анастаджи. Остров держался на волоске. В церкви Святого Лаврентия отслужили молебен, за которым последовало шествие. На улицах стоял плач. Но когда защитники увидели состояние стен, все забеспокоились, что конец не за горами. Чтобы пресечь слухи о том, что рыцари отступят в крепость Святого Ангела на мысе Биргу и бросят мирное население на произвол судьбы, Ла Валетт предпринял решительные действия. Непреклонный старик приказал перенести все драгоценные иконы Ордена в крепость и поднять подъёмный мост. Всё население будет сражаться вместе у разрушенных стен; иконы же смогут дать последний бой самостоятельно.

На следующий день Мустафа решил разобраться с кавалерией Мдины. Это решение следовало принять ещё в начале осады, и его неспособность сделать это дорого ему обошлась. Пийале было поручено уничтожить их. Тщательный

Была подготовлена засада; отряд воинов был отправлен для нападения на скот, пасущийся на равнине за городом. Когда христианская конница выехала, чтобы проводить налетчиков, они обнаружили, что их возвращение преграждают крупные отряды османской пехоты. После ожесточенного боя, потеряв около тридцати человек и лошадей, воины вернулись в город, некоторые из них добрались туда пешком только на следующий день. Затем воины Пийале двинулись на город. Приблизившись, они с удивлением увидели большое количество солдат на крепостных стенах. Османы считали это место слабым и плохо укрепленным; вместо этого стены были полны солдат, которые обрушивали шквал огня, били в барабаны и звонили в церковные колокола. Наступление Пийале, возможно, было скорее случайным, чем запланированным – у них не было с собой тяжелых пушек, – но они решили отступить. У османов было мало времени; сил на серьезное внимание к Мдине оставалось мало. Они вернулись в лагерь. «Армия» на стенах вздохнула с облегчением; значительную ее часть составляли мирные жители — крестьяне с женами и даже детьми, одетые в свободную форму и шествующие по крепостным валам.

Когда пленников из этой засады привели к Мустафе, он услышал неприятные новости. Дон Гарсия накануне высадил на острове дона Салазара, опытного капитана, для разведки обстановки перед началом полномасштабной спасательной операции. Мустафа не придал значения этой информации, но осознал её значение. Время поджимало, и на него оказывалось давление со всех сторон. 12 августа он получил письмо Сулеймана, написанное 16 июля. Вместе с ним он получил устное сообщение от глашатая, обрисовывающее настроение султана: он выкрикивал ужасные угрозы в случае поражения, которое было бы «оскорблением имени султана и его непобедимого меча». Победа принесла бы соответствующую награду. Мустафа, очевидно, не высовывался, не желая сообщать Сулейману плохие новости. Когда султан снова написал ему 25 августа, он всё ещё не получил прямого ответа от своего генерала. Тон стал более настойчивым: « Чауш Абди, который принёс хорошие новости о взятии некоторых башен в гавани крепости Мальта, был отправлен обратно к вам. Но до сих пор я не имел от вас никаких вестей. Я постановил, чтобы вы прислали мне некоторые сведения об осаде Мальты. Достаточно ли у вас провизии и оружия для солдат? Близок ли день взятия крепости Мальта? Видели ли вы вражеский флот? Вы должны прислать мне некоторые сведения о положении вражеского и нашего флота. До сих пор я

Я отправил тебе семь кораблей с провизией. Прибыли? Пришли мне несколько сообщений.

И Сулейман, и его генерал были серьёзно обеспокоены наращиванием сил дона Гарсии. Когда 17 августа Пийале похитил несколько человек с побережья Сицилии, паши поняли, что готовится серьёзная спасательная операция. Днём и ночью галеры Пийале патрулировали остров, стреляя через Мальтийский пролив, чтобы запугать христиан. Анастаги следил за их передвижениями с берега и нашёл эту караульную службу формальной; боевой дух был явно низок. «Я часто оставлял караульных, чтобы узнать, что они делают… Они всегда уходят в час ночи.

Иногда мы видели огонь в десяти милях от моря, который, как мы полагаем, принадлежал им и который они устраивают для своего спокойствия; это и есть вся их охрана».

Оба командира испытывали трудности с моральным духом. Ла Валетт сообщил, что подкрепление уже в пути, Мустафа – что оно малочисленно и плохо экипировано, но проблемы паши росли с каждым днём. Война и болезни ежедневно сокращали число солдат; запасы пороха и боеприпасов были на исходе; становилось всё труднее вытаскивать людей из окопов и отправлять их на верную смерть. Игры разума становились всё более изобретательными: ночью 18 августа тридцать османских галер под покровом темноты вышли в море с большим количеством людей на борту. На следующий день они появились снова, выдавая себя за новую помощь отборным войскам. Солдаты были переодеты янычарами и сипахами, раздался приветственный залп из пушек, а на горе Шиберрас были водружены флаги, чтобы показать защитникам эти новые огромные силы. Мустафа знал от дезертира Агилара, что оборона, должно быть, близка к прорыву.