Сочетание обещаний и шантажа в конечном итоге подавило мятеж.

Дон Константино, один из комиссаров рыцарей, предложил собрать добровольцев для похода в Сент-Эльм. На главной площади Биргу барабанный бой созывал новобранцев под знамя. Затем совет спокойно сообщил мятежникам в Сент-Эльм, что они могут вернуться, если пожелают: «На каждого вернувшегося приходилось четверо, умолявших и умолявших занять их место».

Тем временем Ла Валетт написал рыцарям в форте, напоминая им об их клятвах Христу и Ордену. Был назначен новый командир, Мельхиор де Монсеррат; ревностное рвение возросло; христиане были впечатлены тем, что два обращённых еврея добровольно согласились на их дело, а вдохновенный проповедник Роберт Эболийский переправился через реку. Капитан Миранда произнёс перед солдатами воодушевляющую речь «на понятном солдатам языке», призывая их «сражаться храбро и как можно дороже продать свои жизни варварам». Второй пловец вернулся из форта, сообщив, что «все в один голос заявили, что не желают покидать форт,

но что им следует прислать подкрепление и боеприпасы; что все они желают умереть в Сент-Эльме». Ежемесячные переброски людей и материалов продолжались; сотня человек была переправлена с большим количеством знамён, чтобы водрузить их на крепостных валах, создавая впечатление прибытия крупных сил подкрепления. Разговоров о несогласии больше не было.

Нападение на Сент-Эльмо (E); гора Шиберрас (Y); Мустафа-паша

палатка на переднем плане (Q); артиллерийская батарея Тургута (O); Сенглеа (D); Биргу

(B); форт Святого Михаила (A)

Битва, бушевавшая день за днём за небольшой форт, велась с применением всего новейшего оружия порохового века. У османов, конечно же, были – и использовались – смертоносные отряды лучников, но именно грохот взрывов, эхом разносившийся по поражённому форту, создавал впечатление Армагеддона. Издалека это была битва снайперского огня и артиллерийского обстрела; человека можно было метко свалить одной пулей или разорвать на части железным ядром, но в ближнем бою за стены в дело вступал целый ряд хитроумных малогабаритных зажигательных устройств.

У христиан были примитивные ручные гранаты и огнеметы, горшки с

Греческий огонь и бочки со смолой, а также вертлюжные ружья и более тяжёлые аркебузы, стрелявшие камнями размером с голубиное яйцо, и цепными ядрами для уничтожения плотно сгруппированных атакующих. Османы ответили тем же, разрывными гранатами, которые обрушивали цепляющийся огонь на тяжеловооружённых защитников. Всё это оружие было грубым, экспериментальным и нестабильным. Риски при его использовании были значительными. Рассказы об осадном кольце со случайными смертями тех, кто управлял оружием: взрывались бочки с порохом; гранаты поджигали инвентарь вокруг них прежде, чем их успевали бросить; люди регулярно калечились и сгорали заживо от собственного оружия. Когда это оружие работало, оно могло быть разрушительным.

В этой лаборатории огненной войны христиане решили испытать новое устройство. 10 июня Ла Валетт отправил запас огненных колец – изобретения, которое, как говорят, изобрел рыцарь Рамон Фортейн. «Они представляли собой бочкообразные кольца, обмазанные паклей и вымоченные в котле с кипящей смолой. Их снова обматывали паклей и снова погружали в смолу. Этот процесс повторяли, пока они не становились толщиной с человеческую ногу». Целью было бросать их через бруствер в толпу атакующих.

Вскоре их заставили пустить в ход. В тот день османы предприняли ещё одну яростную атаку; янычары в свободных одеждах хлынули по мостам и установили лестницы на стенах. Когда атакующие, карабкаясь, люди продвигались вперёд, к обручам крепостей были прикреплены факелы; их перекидывали через парапет железными клещами и запускали, подпрыгивая и вращаясь, вниз по склону, словно безумные огненные круги. Эффект был разрушительным. Одежда двух или трёх солдат одновременно попадала в гигантские колёса. Теперь, словно огненные шары, солдаты поворачивались и бежали, в пылающих одеждах и тюрбанах, сея ужас и огонь на своём пути к морю. Психологическое воздействие колёс было сильным. Янычары отступили, но лишь на время. Мустафа был полон решимости прикончить форт. С наступлением темноты люди вернулись. Всё небо озарилось вспышками пушек и зажигательных снарядов – огненные кольца, огнемёты и горшки с греческим огнём дождём сыпались на стены; наступающие мусульмане метали разрывные зажигательные гранаты, которые взрывались на брустверах и озаряли защитников невероятным, жутким светом. Темноты не было; с другой стороны реки Святой Эльм казался огненным вулканом. Было достаточно светло, чтобы артиллеристы Биргу, пытавшиеся расстроить турок перекрёстным огнём, могли подготовить свои орудия без факелов. Крики и вопли, взрывы и…

Ярость света убедила великого магистра в том, что Святой Эльм пал.

Но каким-то образом он выстоял. Турки снова отступили.

Уже рассвело; вставало раннее солнце; защитники были измотаны и валились с ног, и Мустафа это понимал. Он приказал начать ещё одну отчаянную атаку. Свежие бойцы снова ринулись вперёд с верёвками и крюками, которые они прикрепили к бочкам с землёй и импровизированным баррикадам на брустверах, защищавшим защитников от ружейного огня.

Подтянувшись, они сумели занять позицию наверху и установить флаги. Почувствовав опасность, командир бастиона, полковник Мас, зарядил лёгкое ружьё и с грохотом сбросил янычар со стены, «и сбросил их обратно в ров, к великому ужасу остальных». Атака провалилась. Турки отступили с большими потерями.

Над полем боя воцарилась тишина. Мусульмане провели день, собирая и хороня павших в братских могилах. Но и защитники города теряли людей в недопустимо больших количествах. Ла Валетт переправил ещё сто пятьдесят человек вместе с боеприпасами, «корзинами, матрасами и распущенной верёвкой» для строительства баррикад. Шёл уже четырнадцатый день четырёхдневной осады.

Из османского лагеря начали просачиваться плохие новости. Христианские дезертиры и пленные турки по крупицам передавали обнадеживающие сведения о нападении на Сен-Эльмо Ла-Валетту и военному совету в Биргу.

Потери турок прошлой ночью были значительными; многие опытные солдаты были убиты. В лагере свирепствовали болезни, раненые умирали; было введено нормирование – рабочие были ограничены десятью унциями сухарей в день. Между пашами и янычарами царила неприязнь: «Паши упрекали янычар за то, что они называли себя сыновьями султана, и за их многочисленные храбрые поступки, но у них всё ещё не хватало духу взять небольшую, слабую и разрушенную крепость, к которой уже был проложен мост». В то же время атмосфера острой конкуренции между Мустафой и Пийале, между армией и флотом, ещё больше подрывала моральный дух лагеря. Две противоборствующие силы толкали Мустафу вперёд: страх позора и жажда славы.

До пашей дошли слухи, что дон Гарсия собирает корабли и людей на Сицилии; Пийале ежедневно отправлял флот галер для патрулирования Мальтийского пролива.

Однако, если моральный дух в Сент-Эльмо и поднялся, он отнюдь не был несокрушимым; и 13 июня Мустафа получил информацию, что

Казалось, что окончательное решение было найдено. Итальянский солдат, несомненно, предчувствуя близость конца, перелез через стены и появился в османском лагере. Он приказал Мустафе поднять равелин ещё выше, чтобы предотвратить любое движение вокруг форта и отрезать Биргу от подкреплений.

Последняя атака должна была добить немногих оставшихся солдат. На следующий день защитники услышали голос, окликнувший их по-итальянски.

Мустафа предлагал им «свою голову в обмен на обещание». Паша обещал им свободный проход из форта, куда они пожелают. Альтернативой была ужасная смерть. Голос тут же был объят залпом аркебуз и серией вращающихся огненных колец. Защитники были полны решимости сражаться до последнего. Они приготовились к новой атаке.

Мустафа начал, как он надеялся, последние приготовления, используя проверенную временем османскую тактику: непрерывные бомбардировки днем и ночью, перестрелки, локальные атаки и бесчисленные ложные тревоги – всё это было сделано для того, чтобы лишить защитников сна и измотать их перед решающим натиском. Рабочие отряды работали не покладая рук, пытаясь засыпать рвы землей и вязанками хвороста, в то время как огонь аркебуз сотрясал брустверы. Защитники препятствовали этим попыткам, как могли. Они подожгли хворост и застрелили блестяще одетого агу (командира) янычар, что вызвало большой переполох в османском лагере. Ночью 15 июня

Под яркой луной прозвучал ещё один мощный артиллерийский залп. Затем наступила тишина.

В ПРЕДРАССВЕТНОЙ ГОЛОСЕ 16 июня одинокий голос нарушил тишину. Муллы созывали людей на молитву; в течение двух часов священники призывали людей, а люди отвечали на них ритмичным крещендо, чтобы настроить их на борьбу и смерть. Защитники прятались за своими импровизированными баррикадами, прислушиваясь к жутким песнопениям, то нарастающим, то затихающим в темноте. Ла Валетт переправил дополнительное подкрепление, и защитники, хотя и уставшие, были в полном порядке. У каждого была своя обязанность и свой пост. Они были сгруппированы по три: один аркебузир на двух пикинеров. Были назначены люди, оттаскивающие убитых, и три мобильных отряда для подкрепления там, где это было нужнее всего. Было собрано большое количество огнестрельного оружия, камней и хлеба, размоченного в вине. Бочки с водой стояли…

за брустверами, куда могли бросаться люди, объятые липким огнем.

С восходом солнца раздался ещё один шквал огня, «так что содрогнулись земля и воздух», а затем Мустафа подал сигнал к наступлению по огромному полумесяцу. Развернулся имперский штандарт Сулеймана; на копье был водружён тюрбан; чуть дальше по строю показался ответный клуб дыма. Впереди тянулось невероятное множество знамён и щитов, «расписанных необычными узорами: на некоторых были изображены разные птицы, на других – скорпионы и арабские письмена». В переднем ряду воины в леопардовых шкурах и с орлиными головными уборами яростно бежали к стенам, выкрикивая имя Аллаха всё нарастающими криками.

С зубцов стены раздавались христианские возгласы: Иисус, Мария, Святой Михаил, Святой Иаков и Святой Георгий – «по преданности каждого». К мосту хлынул яростный натиск; к стенам были приставлены штурмовые лестницы, и начался бой. Весь фронт представлял собой цепную массу людей, сражавшихся врукопашную. Людей отбрасывало с лестниц и сбрасывало с моста. В суматохе воины одновременно стреляли и в своих, и во врагов. Западный ветер сдувал дым от орудий в лица защитников, так что они на время ослепли; затем вспыхнул запас нестабильных зажигательных бомб, и многие люди погибли.

На Биргу они наблюдали за разворачивающимся сражением, «с мыслями, раздвоенными, как мы можем помочь нашим людям в такой смертельной опасности». Отдельные детали были особенно заметны. Бальби мельком увидел силуэт солдата на фоне неба, «сражавшегося вдохновенно, с огнемётом в руках».

Они также могли различить небольшую красочную группу турок, бросившихся вперёд скопом; в соревновании между армией и флотом тридцать ведущих капитанов галер поклялись «войти в форт или умереть вместе». С помощью штурмовых лестниц они поднялись на кавалер в задней части форта. Ла Валетт приказал своим канонирам на Сент-Анджело целиться в нарушителей. Выстрел был направлен не в ту сторону и убил восемь защитников. Остальные на кавалере спокойно подали сигнал канонирам через воду перенаправить огонь. Вторая попытка угодила в середину рейдового отряда, убив двадцать из них: «Оставшихся добили огнём и сталью, а их тела сбросили вниз; ни один из них не спасся», — записал Бальби. Мустафа и Тургут были хорошо видны в своих блестящих одеждах, подбадривая людей, но яростная атака на кавалера провалилась. Огненные кольца прорвали…

Османские ряды, «так что враг казался увенчанным и объятым огнём», были сброшены со стены; ров начал заполняться трупами. Яркие османские знамена, водружённые на парапетах, были сорваны. Капитан Медрано схватил одно из них; мгновение спустя ему выстрелили в голову, но два знаковых знамени были разорваны на куски. Личное знамя султана было захвачено. Миранда был ранен, но его самого оттащили на стул у парапета с мечом в руках. После семи часов тяжёлого боя атака начала захлёбываться; османы отошли. Торжествующие крики разнеслись над водой: «Победа и христианская вера!». День принадлежал измученному гарнизону.

Едва держась на ногах, они наблюдали, как противник отступает. Это была своего рода победа, хотя и дорогой ценой: сто пятьдесят человек погибли, треть гарнизона. И последним ответом на их торжествующие возгласы стал голос, кричащий по-итальянски: «Тишина. Если не сегодня, то завтра будет последним».

Итальянский ренегат, затеявший это нападение, не смог насладиться побегом. Несколько дней спустя, переодевшись в турецкую одежду, он был пойман в сельской местности мальтийцами из Мдины, привязан к хвосту лошади и забит до смерти палками детьми. С каждым днём конфликт становился всё более отвратительным.

ГЛАВА 11

Последние пловцы

17–23 июня 1565 г.

Это было суровое армейское командование, которое собралось в палатке Мустафы 17 июня.

переосмыслить неразрешимую проблему Святого Эльма. Тургут снова указал на «слепое пятно» османов во всей операции: их неспособность перекрыть путь снабжения через гавань в Биргу позволила форту непрерывно пополнять запасы. Турки начали рыть новую траншею вдоль береговой линии к точке ниже форта, куда обычно причаливали лодки из Биргу. И они усилили батарею, обстреливавшую кавалеров. С этой инициативой стало очевидно, что конец близок. Когда великий магистр услышал об этом, говорят, он возблагодарил Бога за то, что турки так медленно перерезали жизненно важный путь форта. Двенадцать рыцарей вызвались помочь форту, но Ла Валетт отказался. Было бессмысленно терять ещё больше людей ради бесполезного дела. Он отправил два судна с отчаянными письмами к Дону Гарсии и Папе, моля о помощи. Одну из них захватил противник, но, к ярости Мустафы, он не смог найти в своей армии ренегатов, способных раскрыть код. В Биргу и Сенглее они продолжили возводить укрепления.