Однако по ту сторону реки, в Биргу и Сенглее, время, выигранное благодаря небольшому форту, было использовано с пользой. Солдаты и жители работали лихорадочно, возводя стены, сооружая брустверы и боевые позиции в ожидании дня, когда Святой Эльм падет, и пушки будут направлены на их укрепления. Ночью звуки выстрелов заставляли собак в городах лаять; Ла Валетт приказал перебить их всех, включая своих собственных охотничьих собак.

и отправили к форту непрерывный поток небольших лодок. Однако к этому времени турки уже начали подумывать об этой лазейке. Они установили на берегу два небольших артиллерийских орудия и несколько аркебузиров, чтобы попытаться перекрыть жизненно важную линию в Биргу.

Утром 2 июня ситуация резко ухудшилась. На рассвете дозорные с кавалера Святого Эльма заметили паруса на юго-востоке. Была краткая надежда, что это были авангарды спасательного флота дона Гарсии, но правда оказалась мрачнее. Это был Тургут, шедший из Алжира со своими корсарами – примерно тринадцатью галерами и тридцатью другими судами, полторы тысячи исламских воинов под командованием самого опытного и находчивого командира во всем море. Обстоятельства его встречи, возможно, подчеркнули разницу в способностях Тургута и уже находившихся на месте командиров. Пийале, решив произвести впечатление, вывел свои галеры «в превосходном порядке» навстречу вновь прибывшему. Пройдя мимо Святого Эльма, они дали залп из орудий по форту. Их снаряды просвистели над головой и убили нескольких своих людей в окопах, в то время как ответный огонь с

Форт пробил пробоину в средней части одной из галер, так что ее пришлось быстро отбуксировать, чтобы предотвратить ее полную гибель.

Сулейман, возможно, полностью доверился Тургуту, «мудрому и опытному воину», и Мустафа и Пийале знали об этом.

«Обнажённый меч ислама» знал Мальту лучше всех; он был не только искусным моряком, но и опытным артиллеристом и специалистом по осаде. Высадившись на берег, старый корсар быстро разобрался в ситуации. Он недовольно поджал губы. Вероятно, ему не нравилась вся эта затея, и он предпочёл бы лёгкую атаку на испанский анклав Ла-Голетта, раздражавшую его собственные североафриканские владения. Возможно, он не соглашался с решением сначала направиться к острову Святого Эльма – все христианские рассказы на этот счёт звучат выдуманно, – но раз уж осада началась, лучше было бы завершить её как можно скорее. Он, не теряя времени, отправился на передовую, чтобы ещё раз оценить местность и расположение артиллерии. Он понимал, что скорость крайне важна: нужно было подтянуть больше орудий и приблизить их. Вторая тяжёлая бомбарда была выдвинута вперёд, а четыре пушки были установлены на северном берегу для бомбардировки самого слабого фланга Сент-Эльма. Он был полон решимости уничтожить форт как можно более мощным огнём. Для этого он установил батарею орудий на мысе напротив гавани Марсамшетт, откуда можно было обстреливать равелин и кавалер; в своё время он установил ещё одну батарею на противоположном мысе. Сент-Эльм теперь находился под обстрелом со ста восьмидесяти градусов; настолько сильным был обстрел, заявил Бозио, «что удивительно, как крошечный, выровненный форт не превратился в пепел».

Последним предложением Тургута было взять равелин как можно быстрее,

«даже ценой гибели многих хороших солдат».

ГЛАВА 10

Равелин Европы

3–16 июня 1565 г.

В ПИСЬМАХ, КОТОРЫЕ ЛА ВАЛЕТТ ОТПРАВЛЯЛ день за днем на Сицилию и материковую часть Италии, он никогда не забывал подчеркивать стратегическое значение Мальты.

Её потеря превратила бы христианскую Европу в «крепость без равелина». Эта метафора не прошла даром для его слушателей. Со времён падения Константинополя технический язык итальянского крепостного строительства постоянно был на устах христианских властителей и церковников. Они представляли всё христианское Средиземноморье как обширную систему концентрических оборонительных сооружений, в центре которой находился Рим, оплот Божий, постоянно подвергавшийся нападениям варварских орд. Внешние укрепления рушились одно за другим. После 1453 года Венеция была внешней стеной Европы; османы нейтрализовали её всего за пятьдесят лет. Затем Родос стал щитом христианского мира. Он пал. С каждым отступлением турки становились на шаг ближе. Теперь Мальта стала равелином Европы. Все понимали значение этого – и папа в Риме, и католический король, возвышающийся в своём дворце в Мадриде, и дон Гарсия по ту сторону реки, на Сицилии, – ибо когда равелин падал, конец крепости был близок. В конце мая – начале июня 1565 года заботы об обороне христианского мира сосредоточились на одном. Ведь если ключом к Европе была Мальта, то ключом к Мальте был Сент-Эльм; а крепость, в свою очередь, зависела от небольшого импровизированного треугольного равелина, защищавшего её уязвимую сторону. Тургут понимал это так же ясно, как и Ла Валетт. И он был полон решимости действовать.

К утру 3 июня, после ночи интенсивной бомбардировки, османские войска заняли позиции укрытия у рва, всего в нескольких десятках ярдов от защитных стен равелина. По иронии судьбы, это был день святого Эльма — покровителя моряков.

Османские инженеры, намереваясь оценить эффективность ночного обстрела, проскользнули в ров перед фортом и приблизились к равелину.

С позиции было тихо – ни вызова, ни выстрелов с наблюдательного пункта. Они незаметно поднялись к подножию укрепления. По всей вероятности, назначенный часовой был молча сражён выстрелом из аркебузы и лежал на животе на бруствере, «будто ещё жив». Его товарищи, всего сорок человек, предположили, что он всё ещё стоит на страже. Другие версии представляют поведение часовых более трусливым.

Инженеры ускользнули и сообщили Мустафе. Отряд янычар с штурмовыми лестницами прокрался вперёд и скрытно взобрался на парапет. Они ворвались в небольшую крепость с воплем и расстреляли первых попавшихся на глаза воинов. Остальные обратились в бегство, слишком охваченные паникой, чтобы поднять подъёмный мост в главный форт позади них. Только решительная вылазка небольшой группы рыцарей остановила натиск янычар на Сент-Эльмо.

Была предпринята энергичная контратака, чтобы вытеснить нарушителей из равелина; два или три раза им, казалось, это удалось, но все больше людей заполоняли ров, и защитники были вынуждены отступить. С молниеносной скоростью турки, казалось, смогли укрепить свои позиции в равелине, набивая мешки шерстью, землей и хворостом, чтобы соорудить вал против контратаки из форта. Флаги — важнейшие маркеры владения — начали развеваться на импровизированных оборонительных сооружениях. Это была лишь прелюдия к неистовой, импровизированной атаке людей во рву, которые прислонили лестницы к стенам в надежде наконец-то штурмовать Сент-Эльмо. Они были уверены в успехе, но попытка была самоубийственной. Защитники бросали камни и жидкий огонь на незащищенные головы турок. Шум битвы был необычайным; По словам христианских хронистов, «от грохота артиллерии и аркебуз, душераздирающих криков, дыма, огня и пламени казалось, что весь мир вот-вот взорвётся». После пяти часов опустошения турки были вынуждены отступить, оставив пятьсот отборных воинов лежать мёртвыми во рву. Защитники утверждали, что потеряли шестьдесят солдат и двадцать рыцарей, включая французского рыцаря Ла Гардампа, который уполз в часовню крепости и погиб у подножия алтаря. Несмотря на огромные потери османов, равелин оказался в руках врага.

Серьёзные последствия потери сказались почти сразу. Османы яростно пытались укрепить свой контроль над равелином, используя козьи шкуры, набитые землёй, чтобы поднять платформу до уровня стены. Теперь они заняли наступательную позицию в нескольких метрах от форта; вскоре им удалось обстрелять самое сердце форта из двух захваченных орудий.

по рву внизу люди могли пробраться к основанию стен, не подвергаясь нападению.

Ближе к рассвету 4 июня, когда турки всё ещё укрепляли равелин, к скалистому выступу под фортом приближалась небольшая лодка; часовые на валу напряглись, готовые открыть огонь, когда в темноте раздался крик: «Сальваго!» Это был испанский рыцарь Раффаэль Сальваго. Он был высажен на галере с Сицилии с посланиями от дона Гарсии и провёл блокаду гавани. С ним был опытный капитан Миранда. Двое мужчин сошли на берег и в темноте быстро осмотрели форт, а затем вернулись на борт. К этому времени переправа между Сент-Эльмо и Биргу находилась под угрозой стрельбы снайперов. Лодки больше не могли совершать путешествие среди бела дня; даже ночные переправы были полны опасности. Когда они тихо гребли через гавань, залп из ядер попал в лодку и убил одного из членов экипажа.

Ла Валетт выслушал их доклад в мрачном молчании. Потеря равелина по такой небрежности была ужасной. Немногим более обнадеживающими были новости с Сицилии: дон Гарсия с трудом собирал силы, но надеялся получить подкрепление к 20 июня. Вопрос заключался лишь в том, как долго удастся сохранить жизнь Святого Эльма. Миранда был снова отправлен обратно для более детальной оценки состояния обороны и морального духа солдат. Его второй доклад был категоричен: «Форт не удастся удерживать долго, если турки будут упорствовать, поскольку отсутствие траверсов означало, что огонь защитников был малоэффективен».

Более того, не было ни одного укрепрайона, куда защитники могли бы отступить».

Ла Валетт снова решил проверить эту информацию. Ещё одна комиссия была отправлена специально для изучения возможности отвоевания равелина и пришла к тому же выводу: «Вернуть равелин невозможно; необходимо укреплять оборону как можно дольше». С этого момента Сент-Эльмо жил взаймы. Каждую ночь люди и материалы переправлялись через гавань, уклоняясь от вражеских орудий, поддерживая жизнь обречённого форта. Он был подключен к системе жизнеобеспечения.

ПОСЛЕ ПОТЕРИ Ла Валетт отчаянно пытался поддержать боевой дух форта; с этой целью он назначил Миранду фактическим командиром Сент-Эльмо. Испанец не был рыцарем-аристократом, но опытным и практичным полевым командиром, понимавшим своих людей. Это было не…

Религиозные утешения, которые должны были укрепить их решимость, но и ощутимые награды. Он просил денег, «ибо ничто не радует солдат больше денег», и бочек вина. Он заплатил солдатам и установил игровые столы и бар в крытых галереях вокруг плаца. В краткосрочной перспективе это сработало.

Османы, однако, чувствовали, что конец близок. Они продолжали поднимать равелин, чтобы он оказался над фортом, и обстреливали внутреннюю часть крепости. Мужчины яростно трудились, чтобы засыпать ров хворостом, землей и тюками древесины. В то же время османы подняли мачты с некоторых галер и соорудили мост из лесов через ров, прилегающий к равелину, с которого рабочих защищали аркебузиристы: любой защитник, высовывавшийся из-за бруствера, был немедленно расстрелян. Дальше по стене был построен второй мост. Однако строительство моста вызвало яростную реакцию: была предпринята вылазка, чтобы поджечь первый мост, но с частичным успехом, и «к вечерне они снова его починили». Строительство моста продолжалось: была проложена дамба, достаточно широкая, чтобы пять человек могли идти рядом, и засыпанная землей для защиты от поджогов. Защитникам пришлось пригнуться под бруствером, чтобы помешать этой операции; вся крепость прощупывалась огнем, так что «в Сент-Эльме не было безопасного места».

Осознав безнадежность своего положения и вероятность нового нападения, боевой дух в крепости снова упал.

Все воины, включая рыцарей Святого Иоанна и капитана Миранду, согласились отправить в Биргу другого капитана, Медрано, чтобы тот доложил Ла Валетту и его совету. Ответ был единодушным. Медрано заявил, что форт больше не удержится; «поскольку их укрепления были разрушены, мост противника почти достроен, и что из-за высоты равелина, господствовавшего над всем фортом, откуда турки обстреливали их, обороняться было невозможно». Ла Валетту каким-то образом удалось убедить обеспокоенного испанца вернуться в форт неопределёнными, ободряющими словами, но они не смогли успокоить нарастающую панику. Пока строительство моста продолжалось быстрыми темпами, звон кирок, работающих у подножия стен, убедил гарнизон, что турки собираются заложить мины. Тем временем обстрел продолжался день и ночь без остановки, «так что казалось, будто они хотят превратить форт в пыль». Было ясно, что приближается полномасштабное наступление. 8 июня

Совет Биргу получил второе письмо от Святого Эльма: конец был

Почти в любой момент они ожидали, что их поднимет на воздух, поэтому отступили в церковь в центре форта и предпочли бы совершить вылазку и умереть прямо здесь. Это письмо подписали пятьдесят рыцарей.

Ла Валетт снова решил выиграть время: он отправил ещё одну комиссию. Когда прибыли три рыцаря, они обнаружили, что в форте царит хаос.

Нервы защитников были на пределе. Они панически готовились покинуть форт; ядра и орудия для рытья шанцев сбрасывались в колодцы; шла работа по взрыву форта изнутри.

Когда члены комиссии заявили, что Сент-Эльм все еще можно оборонять,

и что невозможно заминировать крепость, построенную на прочной скале, — ярость вскипела. На плацу вспыхнул открытый мятеж; они издевались над комиссарами, требуя, чтобы те показали им, как именно нужно удерживать форт. Ворота были закрыты, чтобы удержать посетителей внутри. Только когда у кого-то хватило сообразительности зазвонить в колокол тревоги, люди разошлись по своим постам, а комиссары ускользнули обратно через воду. В Биргу совет собрался, чтобы обсудить этот вопрос; мятежный гарнизон в срочном порядке отправил пловца через гавань, чтобы повторить свои опасения. За закрытыми дверями совет был в глубокой нерешительности относительно дальнейших действий; одни хотели отступить, чтобы сохранить людей, другие — держаться, но на практике выбора не было; было бы невозможно безопасно эвакуировать такой большой отряд людей теперь, когда гавань контролировалась османскими орудиями. Защитников пришлось уговаривать продолжать выигрывать время.