ПРОЛОГ
Карта Птолемея
ЗАДОЛГО ДО ПОЯВЛЕНИЯ АДМИНИСТРАТИВНЫХ ЗДАНИЙ на другом берегу Золотого Рога, даже до появления мечетей, здесь стояла церковь. Купол Святой Софии одиноко возвышался на горизонте тысячу лет. Если бы вы поднялись на её крышу в Средние века, вам открылся бы беспрепятственный вид на «город, увенчанный водой». Отсюда совершенно ясно, почему Константинополь когда-то правил миром.
Днём 29 мая 1453 года Мехмед II, султан Османской империи, совершил это восхождение. Это был конец знаменательного дня. Его армия только что взяла город штурмом, исполнив исламское пророчество и уничтожив последние остатки христианской Византийской империи. Мехмед поднялся, по словам османского летописца, «как дух Божий, восходящий в четвёртую сферу небес».
Султан увидел картину печального опустошения.
Константинополь был разрушен и полностью разграблен, «разграблен и почернел, словно в огне». Армия города была разгромлена, церкви разграблены; последний император погиб в резне. Длинные вереницы мужчин, женщин и детей связывали вместе и угоняли. Флаги развевались на пустых зданиях, давая грабителям понять, что добыча уже ушла. Перекрывая жалобные стенания пленников, в весеннем воздухе разносился призыв к молитве. Он возвещал о решительном конце одной императорской династии и легитимации другой по праву завоевания. Османские турки, кочевой племенной народ из сердца Азии, теперь укрепили присутствие ислама на европейском побережье в городе, который они называли Стамбулом. Его взятие утвердило Мехмеда как наследника Византии и как бесспорного лидера священной войны.
Со своей позиции султан мог размышлять о прошлом и будущем турецкого народа. К югу, за проливом Босфор, лежали Анатолия и Малая Азия, путь, по которому турки совершили свою долгую миграцию; к северу — Европа, объект их территориальных амбиций. Но именно западные перспективы оказались для них наиболее сложными.
Османы. В лучах послеполуденного солнца Мраморное море сверкало, словно кованая медь; за ним простирались бескрайние просторы Средиземного моря, которое турки называли Белым морем. С завоеванием Византии Мехмед унаследовал не только территорию, но и морскую империю.
СОБЫТИЯ 1453 ГОДА были частью более масштабного периода взлётов и падений в борьбе между исламом и христианством. В период с XI по XV века христианский мир, под влиянием крестовых походов, господствовал в Средиземноморье. Он создал лоскутное одеяло из небольших государств на берегах Греции и островах Эгейского моря, связывавшее крестоносное движение с латинским Западом. Направление завоеваний начало меняться вспять, когда крестоносцы потеряли свой последний крупный плацдарм на берегах Палестины в 1291 году при падении Акры. Теперь ислам был готов нанести ответный удар.
Никто со времён римлян не обладал достаточными ресурсами для организации этого моря, но Мехмед считал себя наследником римских императоров. Его амбиции были безграничны. Он был полон решимости создать «единую империю, единую веру и единое господство в мире» и величал себя «властелином двух морей» — Белого и Чёрного. Для османов это была чужая территория. Море не было твёрдой землёй. Здесь нет естественных границ, негде кочевникам разбить лагерь. Оно непригодно для жизни. Оно ничего не помнит: ислам уже обосновался в Средиземноморье, а затем утратил свои позиции. Но Мехмед уже ясно обозначил свои намерения: он привёл большой, пусть и неопытный, флот для осады Константинополя, а османы были способными учениками.
В годы после завоевания Мехмед заказал копию карты Европы древнего географа Птолемея, переведённой для него на арабский язык греками. Здесь он изучил конфигурацию моря с мельчайшими подробностями.
Он провёл пальцем по Венеции, Риму, Неаполю, Сицилии, Марселю и Барселоне; он начертил Гибралтарские ворота; даже далёкая Британия попала в его поле зрения. Переводчики предусмотрительно позаботились о том, чтобы нигде не было так заметно, как на карте Стамбул, и Мехмед ещё не подозревал, что католические короли Испании выстраивали на западном краю карты соответствующий набор имперских амбиций. Мадрид и Стамбул, словно гигантские зеркала, отражающие одно и то же солнце, изначально были слишком далеки друг от друга, чтобы быть видимыми друг другу. Вскоре вражда сфокусирует свет. Даже карта Птолемея,
С его непривычными, деформированными полуостровами и искривлёнными островами, Средиземное море не могло скрыть важнейшего факта о Средиземном море: оно, по сути, представляет собой два моря, сжатых посередине узкими проливами между Тунисом и Сицилией, а Мальта расположена посреди них, словно неловкая точка. Османы быстро овладели восточными морями, а Габсбурги Испании – западными. Со временем обе стороны сошлись в одной точке.
СЕГОДНЯ МОЖНО перелететь всё Средиземное море, от юга Испании до берегов Ливана, за три часа. С воздуха открывается умиротворяющий вид; стройная вереница кораблей лениво скользит по сверкающей глади. Тысячи миль зубчатого побережья северного берега открывают туристические поселки, яхтенные гавани и шикарные курорты, а также крупные порты и промышленные комплексы, составляющие экономическую мощь Южной Европы. Каждое судно в этой тихой лагуне можно отслеживать из космоса. Корабли плывут по своей воле, неуязвимые для штормов, погубивших «Одиссея» и Святого Павла. В нашем постоянно уменьшающемся мире место, которое римляне называли центром мира, кажется крошечным.
Пятьсот лет назад люди воспринимали море совсем иначе. Его берега были пустынными, лишенными сначала деревьев, а затем и почвы, людьми и козами. К XIV веку Крит смог дать Данте образ экологической катастрофы. «Посреди моря лежит пустошь, – писал он, – которая когда-то была благополучна водой и листьями. Теперь это пустыня». Море также бесплодно. Средиземное море образовалось в результате драматического геологического обвала, так что завораживающе прозрачные воды у его края резко обрываются в глубокие подводные заливы. Нет континентальных платформ, способных соперничать с богатыми рыбными угодьями Ньюфаундленда или Северного моря. Для тех, кто жил на берегу, миллионы квадратных миль воды, разделенной на дюжину отдельных зон, каждая со своими особыми ветрами, береговыми неровностями и разбросанными островами, казались непреодолимыми, обширными и опасными…
Настолько огромное, что две половины Средиземного моря были разными мирами. Парусному судну могло потребоваться два месяца, чтобы добраться от Марселя до Крита в хорошую погоду, а в плохую – шесть. Лодки были на удивление немореходными, штормы налетали внезапно, пиратов было много, поэтому моряки обычно предпочитали прятаться вдоль побережья, чем пересекать открытое море. Путешествие сопровождалось опасностями: ни один здравомыслящий человек не поднимется по трапу, не…
предав свою душу Богу. Средиземное море было морем смуты. А после 1453 года оно стало эпицентром мировой войны.
На этой территории разыгралось одно из самых ожесточённых и хаотичных сражений в истории Европы: борьба между исламом и христианством за центр мира. Это было затяжное дело. Битва вслепую катилась по морю более века; одни только начальные стычки, в которых османы затмили Венецию, длились пятьдесят лет. Борьба принимала множество форм: небольшие войны на истощение экономики, пиратские набеги во имя веры, нападения на прибрежные форты и гавани, осады великих островных бастионов и, что самое редкое, несколько эпических морских сражений. Борьба втянула в себя все народы и группы интересов, граничащие со Средиземным морем: турок, греков, североафриканцев, испанцев, итальянцев и французов; народы Адриатического моря и далматинского побережья; купцов, империалистов, пиратов и святых воинов. Все они сражались в меняющихся союзах, защищая религию, торговлю или империю. Ни одна из стран не могла долго вывешивать нейтральный флаг, хотя венецианцы очень старались.
Отсутствие выхода к морю на арене предоставляло безграничные возможности для конфронтации.
С севера на юг он удивительно узок; во многих местах лишь узкая полоска воды разделяет чужеземные народы. Налётчики могли появиться на горизонте в любой момент и исчезнуть по своему желанию. Со времён молниеносных набегов монголов Европа не испытывала столь внезапного ужаса перед лицом врагов. Средиземноморье превратилось в биосферу хаотичного насилия, где ислам и христианство сталкивались с непревзойдённой яростью. Полем битвы стали вода, острова и берега, где события определялись ветром и погодой, а главным оружием была вёсельная галера.
ДЛЯ ХРИСТИАНСКОГО МИРА ОСМАНЦЫ, чья империя была многонациональной, всегда были просто турками, «злейшими врагами имени Христа». Западная Европа видела в этом противостоянии источник окончательной войны и переживала его как травму, как психологическую борьбу с силами тьмы. В Ватикане знали о карте Птолемея. Они представляли её как образец для османского завоевания и изображали сцену во дворце Топкапы, высоко над Босфором, в мучительных подробностях. Типичная фигура султана, великого турка, в тюрбане и кафтане, с крючковатым носом и генетически жестоким, восседает среди варварского великолепия своего изразцового павильона, изучая
Морские пути на запад. Он думает только об уничтожении христианского мира. Для папы Льва X в 1517 году угроза со стороны турок была так близка, как дыхание. «Он каждый день держит в руках описание и нарисованную карту берегов Италии», — писал он с содроганием. «Он занят только сбором артиллерии, строительством кораблей и исследованием всех этих морей и островов Европы». Для османов и их североафриканских союзников это был час расплаты за крестовые походы, возможность обратить вспять поток завоеваний и контроля над торговлей.
Эта борьба велась на огромной территории, часто далеко за пределами моря.
Европа сражалась с врагом на Балканах, на равнинах Венгрии, в Красном море, у ворот Вены, но в конце концов, в XVI веке, сосредоточенные ресурсы главных сил сошлись в центре карты. Это была шестидесятилетняя борьба под руководством правнука Мехмеда, Сулеймана. Война разразилась в 1521 году и достигла своего апогея между 1565 и 1571 годами. Это были шесть лет беспрецедентного кровопролития, в течение которых два тяжеловеса того времени — турки-османы и испанские Габсбурги — держали боевые знамена своих вер и сражались насмерть.
Результат определил границы мусульманского и христианского миров и определил будущее направление развития империй.
Если где-то и началось, то с письма.
Осада Мальты:
С МАЯ ПО СЕНТЯБРЬ 1565 ГОДА
Битва при Лепанто :
7 ОКТЯБРЯ 1571 ГОДА
ГЛАВА 1
Султан наносит визит
1521–1523
10 сентября 1521 г., из Белграда
СНАЧАЛА БАРАБАННАЯ ДРОБЬ императорских титулов. Затем угроза: Сулейман-султан, милостью Божьей, царь царей, суверен государей, высочайший император Византии и Трапезунда, могущественнейший царь Персии, Аравии, Сирии и Египта, верховный владыка Европы и Азии, князь Мекки и Алеппо, владыка Иерусалима и правитель мирового моря, Филиппу де Л’Иль-Адану, великому магистру острова Родос, приветствия.
Поздравляю вас с вашим новым достоинством и с вашим прибытием на ваши земли. Я верю, что вы будете править там благополучно и с еще большей славой, чем ваши предшественники. Я также намерен заслужить ваше расположение. Возрадуйтесь же вместе со мной, как очень дорогой друг, что, следуя по стопам моего отца, покорившего Персию, Иерусалим, Аравию и Египет, я захватил поздней осенью мощнейшую из крепостей, Белград. После этого, дав бой неверным, на который у них не хватило смелости ответить, я взял много других прекрасных и хорошо укрепленных городов и уничтожил большую часть их жителей мечом или огнем, а остальных обратив в рабство. Теперь, отправив мою многочисленную и победоносную армию на зимние квартиры, я сам с триумфом вернусь к своему двору в Константинополе.
Для тех, кто умел читать между строк, это было не выражением дружбы. Это было объявлением войны. Сулейман, правнук Мехмеда Завоевателя, только что унаследовал османский престол. Согласно обычаю и традиции, он был обязан отметить своё восшествие на престол победами;
Каждый новый султан должен был легитимировать своё положение «Завоевателя земель Востока и Запада», присоединив новые территории к мировой империи. После этого он мог распределять добычу, обеспечивать лояльность армии и заниматься ритуальными формами пропаганды. Победные грамоты – заявления об императорской власти – рассылались, чтобы произвести впечатление на мусульманский мир и устрашить христианский, после чего новый султан мог начать строительство мечети.
Вступление на престол также должно было сопровождаться смертью. Закон обязывал султана убить всех своих братьев «в интересах мирового порядка», чтобы предотвратить возможность гражданской войны. Из дворцового гарема под тихие рыдания женщин выносили скорбную вереницу детских гробов, а в дальние провинции отправляли душителей с тетивами, чтобы охотиться за старшими братьями и сёстрами.
В случае Сулеймана таких смертей не было. Он был единственным наследником мужского пола.
Вероятно, его отец, Селим, казнил всех остальных сыновей шестью годами ранее, чтобы предотвратить попытки упреждающих переворотов. Двадцатишестилетний юноша был на редкость благословлён своим наследством. Он приобрел могущественную, объединённую империю, обладающую несравненными ресурсами. Для благочестивых мусульман Сулейман был предвестником удачи. Его имя – Соломон – выбранное случайным образом при открытии Корана, предвещало правителя, преданного мудрости и справедливости. В эпоху знамений все обстоятельства восшествия Сулеймана на престол имели значение. Он был десятым султаном, родившимся в десятом году десятого века мусульманской эры. Десять было числом совершенства: числом частей Корана, числом учеников Пророка, заповедей Пятикнижия и астрологических небес ислама.
И Сулейман вышел на мировую арену в решающий момент своей империи.