Командиры беспокоились и о других вещах. Пийале нервничал из-за ветров, которые летом были менее предсказуемы, чем в восточной части Белого моря. Обеспечение безопасности флота было для него абсолютным приоритетом. Кораблекрушение или дерзкий налёт вражеских брандеров обрекли бы экспедицию на медленную, но верную коллективную гибель от рук противника, подкрепление которого находилось в опасной близости. Мальта, находящаяся под орлиным крылом христианской Сицилии, была владениями короля Испании; рано или поздно контратака была неизбежна. Длинные линии связи, ограниченные сроки, невозможность остаться на Мальте на зиму — всё это было взвешено.

Отношения между Мустафой и Пийале были напряженными, когда 22 мая обсуждались варианты действий. У адмирала и генерала возникли разногласия по поводу приоритетов и старшинства; оба знали, что Сулейман следит за ними; он присутствовал там через своих знаменосцев и флагман, но более непосредственно в присутствии своих личных герольдов — чаушей , которые докладывали ему напрямую. И Пийале, и Мустафа имели хорошие связи при османском дворе; оба жаждали славы и хотели избежать позора. Их объединяла лишь зависть к Тургуту, третьему игроку в треугольнике командования султана, которого ожидали со дня на день из Триполи. Христианские источники дают яркие и, вероятно, весьма образные описания препирательств, выборов и голосований в тот день — крайне маловероятно, что хоть один раб-христианин присутствовал в богато украшенном шатре паши, — поскольку они лоббировали свою тактику.

В конце концов, они выбрали цель, которую предсказал дон Гарсия: небольшой форт Святого Эльма, «ключ ко всем остальным крепостям Мальты». Это решение, вероятно, было принято несколько месяцев назад в Стамбуле, задолго до отплытия, на заседании дивана 5 декабря 1564 года, когда инженеры представили султану планы и модели Святого Эльма, объяснив, что, по их мнению, он находится «на очень узком участке и его легко атаковать». В то время испанские шпионы в городе отправили в Мадрид донесение, которое оказалось пугающе пророческим во всех отношениях, кроме одного: «Их план состоит в том, чтобы сначала взять замок Святого Эльма, чтобы взять под контроль гавань и перезимовать там большую часть своих кораблей, а затем осадить замок Святого Ангела». Теперь инженеры Мустафы снова изучили местность и были уверены, что это будет лёгкая задача, «четыре-пять дней» – такова была оценка; «потеряв Святой Эльм, противник потеряет всякую надежду на спасение». Но хотя они и были уверены в быстром захвате форта, в этом решении чувствовалась нотка оборонительного желания, даже страха. Святой Эльм «обеспечил бы безопасность флота, в котором заключалась их безопасность, заведя его в гавань Марсамшетт, подальше от любой опасности, исходящей от преобладающих ветров и морских катастроф, и от любой возможности вражеского нападения… [и]… от гибели на острове без возможности спасения».

С самого начала они обдумывали последствия действий так далеко от дома. Для Пийале, в частности, сохранение флота было ключом ко всему. Командиры решили не ждать подтверждения Тургутом этого решения; время поджимало. Они немедленно приступили к делу.

Время было критически важным и для Ла Валетта. Узнав от беглых ренегатов о плане османов, он, как говорят, возблагодарил Бога; нападение на остров Святого Эльма давало передышку для восстановления обороны Сенглеи и Биргу и время, чтобы отправить мольбы к дону Гарсии, Филиппу и папе с просьбой о спасательном флоте. Работы по укреплению продолжались день и ночь; препятствия за стенами, которые могли бы служить укрытиями для противника – деревья, дома и конюшни – были снесены; всё население было занято перевозкой огромных объёмов земли в поселения для ремонта стен, повреждённых артиллерийским огнём. Всё, что оставалось сделать великому магистру, – это убедить гарнизон острова Святого Эльма продать свои жизни как можно дороже.

23 мая османы начали перевозку тяжёлых колёсных орудий с флота на полуостров Шиберрас. Это был невероятно трудный путь длиной в семь миль по каменистой местности, с участием большого количества людей и животных. В пейзаже отдавался скрежет железных колёс,

Рёв волов, крики измученных людей. Бальби наблюдал за орудиями из Сенглеи: «Мы видели десять или двенадцать быков, запряженных в каждое орудие, и множество людей, тянувших верёвки».

Защитники подготовились сами. Когда турки обосновались на полуострове, единственным безопасным путём из Сент-Эльмо оставалась лодка, ведущая со скалистого берега через гавань в Биргу, расстояние до которой составляло пятьсот ярдов. Ла Валетт приказал эвакуировать часть укрывшихся там женщин и детей и отправил обратно припасы и сотню воинов под командованием полковника Маса, шестьдесят освобождённых галерных рабов, продовольствие и боеприпасы. Всего в Сент-Эльмо находилось около семисот пятидесяти человек, большинство из которых были испанскими солдатами под командованием Хуана де ла Серды.

Со стороны суши, где турки устанавливали свои артиллерийские платформы, остров Святого Эльма представлял собой длинный, низкий, скошенный профиль, похожий на каменную подводную лодку, плывущую по краю скалистого хребта. Два из четырёх лучей его звезды были обращены к холму, на котором турки обустраивали свою позицию.

Форт был защищён спереди каменным рвом, а сзади, со стороны моря, отдельно стоящей донжоном, кавалером, возвышавшимся над всем фортом, словно боевая рубка подводной лодки. В самом сердце форта были скрыты центральный плац, защищённый спереди блокгаузом, цистерна для воды и небольшая часовня для духовных нужд солдат. Наспех построенный треугольный равелин находился снаружи форта и был соединён с ним мостом; он обеспечивал некоторую защиту от фланговой атаки, но для опытного осадного инженера, глядящего вниз с высоты горы Шиберрас, Сент-Эльм казался маленьким и уязвимым. Было много недостатков; проект форта был плохо продуман и плохо реализован.

У неё были низкие брустверы и не было амбразур для защиты солдат, так что ни один защитник не мог стрелять, не становясь лёгкой мишенью; её небольшие размеры не позволяли разместить много орудий на валах; в ней не было вылазных амбразур, через которые войска могли бы безопасно выйти, чтобы очистить ров от вражеских заграждений или начать контратаку. Хуже всего было то, что углы звёзд были настолько острыми, что под валами оставались обширные мёртвые участки, по которым защитники не могли вести огонь. Оценка османскими инженерами предстоящей задачи казалась разумной. По сути, Святой Эльм представлял собой каменную смертельную ловушку.

Святой Эльм, на котором изображены блокгауз и центральный плац,

кавалер сзади, равелин слева (Предоставлено доктором Стивеном

Спитери)

Ни одна армия в мире не могла сравниться с османами по их владению осадным искусством, практическим инженерным навыкам, использованию огромного количества рабочей силы для достижения точных целей, умению тщательно планировать и изобретательно импровизировать. Армии, которые сокрушали замки в Персии и приграничные форты на равнинах Венгрии, которые с такой поразительной скоростью рыли траншеи на Родосе, которые, по признанию их врагов, «не имели равных в мире в земляных работах», выполняли свою задачу с ужасающим мастерством.

Из самого форта, а также с другого берега, с Биргу и Сенглеи, защитники с благоговением наблюдали за происходящим. Каменистая местность, отсутствие плодородного слоя почвы и леса затрудняли рытьё траншей, но сапёры продвигали свою паутину траншей «с поразительным усердием и быстротой». Тщательно продуманные углы подхода скрывали работы со стороны форта на довольно долгое время.

Для строительства орудийных платформ землю привезли с расстояния в милю.

Сотни людей шли длинными колоннами по склонам холма с мешками земли и досками. Глубокое планирование этой операции поражало воображение: они привезли готовые материалы и компоненты для своих артиллерийских батарей из Стамбула. Траншеи продвигались со зловещим намерением. Через пару дней османы обосновались всего в шестистах шагах от рва Святого Эльма. Вскоре передовые линии турок достигли края самого рва. Они соорудили два ряда земляных платформ для установки орудий и защитили их треугольными траншеями.

Деревянные стены, засыпанные землёй, ярко развевались флаги на передовых позициях; орудия с трудом поднимались по голому холму к своим позициям на вершине; были оборудованы другие позиции для бомбардировки Биргу через воду. Ночью транспортные баржи бесшумно прибывали в гавань Марсамшетт, расположенную ниже Сент-Эльмо, с вязанками хвороста для засыпки рва замка. Ла Валетт с тревогой наблюдал за этим и отправлял срочные донесения дону Гарсии на Сицилию.

К понедельнику 28 мая османские орудия начали бомбардировку Святого Эльма с высот; к четвергу, Дню Вознесения по христианскому календарю, у турок было двадцать четыре орудия, расположенных в два яруса, колесные орудия, стрелявшие проникающими железными ядрами, и гигантские бомбарды, одна из которых была ветераном Родоса и стреляла огромными каменными ядрами. Первой бомбардировке предшествовал грохот мушкетного огня, чтобы ни один защитник не высунул голову из-за бруствера, затем пушки открыли огонь. Османы начали уничтожать два звездных острия, обращенных наружу к рву, и слабый фланг к равелину. Из Биргу Ла Валетт сделал все возможное, чтобы прервать эту канонаду, установив четыре своих орудия на конце Святого Ангела и обстреливая платформы, которые были видны на хребте по ту сторону воды. Он не был безуспешно; уже 27 мая Пийале был легко ранен осколком камня; но затраты на порох оказались слишком велики, чтобы их можно было себе позволить.

С самого начала предзнаменования для обороны были неблагоприятными. Солдаты едва могли поднять головы над бруствером, не становясь лёгкими мишенями на фоне летнего неба. Янычарские снайперы с длинноствольными аркебузами ждали внизу в окопах признаков жизни. Их терпение было необычайным: они наблюдали, затаившись и неподвижно, по пять-шесть часов подряд, держа палец на спусковом крючке, выжидая, словно охотники, свою добычу. За один день они застрелили тридцать человек. Защитники изо всех сил старались возвести импровизированные брустверы; одновременно они восстанавливали обрушивающиеся стены из земли и любых других подручных материалов. Через несколько дней боевой дух начал падать: всякий раз, когда защитники рисковали выставить прицел для османских пушек, возвышающихся на холме, они рисковали быть расстрелянными. Близость окопов, грохот ядер и очевидные недостатки форта делали очевидным, что их позиция неустойчива. Уже 26 мая

Защитники переправили человека через гавань в темноте. Хуан де ла Серда

Был одним из испанских командиров Филиппа и не был обязан рыцарям. Он дал Ла Валетту и его совету резкую, неловкую и публичную оценку тому, что уже было известно великому магистру: форт слаб, мал и не имеет фланговых укреплений, «чахоточный организм, постоянно нуждающийся в лекарствах для поддержания жизни». Без подкрепления он мог продержаться максимум восемь дней. Необходимо было выделить дополнительные ресурсы.

Великий магистр хотел услышать совсем не это. Всё в его расчётах зависело от того, выиграет ли Святой Эльм время для Биргу и Сенглеи, чтобы укрепить оборону, а также для дона Гарсии, находящегося в тридцати милях от Сицилии, чтобы он прислал флот на помощь. Он иронично поблагодарил испанца за совет и воззвал к чести защитников. В то же время он пообещал отправить необходимое: сто двадцать человек были переправлены через реку под командованием капитана Медрано, который теперь должен был командовать всеми мятежными испанскими войсками, а также дополнительное продовольствие и боеприпасы. Раненые вернулись в рыцарский госпиталь в Биргу. Защитники…

Эти быстрые действия укрепили боевой дух, но их основное положение оставалось неизменным. Тлеющее недовольство вскоре вырвалось наружу.

Регулярный обмен небольшими лодками, по-видимому, способными безнаказанно прорывать османскую морскую блокаду, обеспечивал обмен сообщениями между Ла Валеттом и доном Гарсией на Сицилии. Новости вице-короля были крайне обескураживающими. Возникали бесчисленные задержки в сборе кораблей и людей. Логистика формирования оперативной группы оказалась чрезвычайно сложной. Некоторые галеры всё ещё снаряжались в Барселоне; в Генуе Джанандреа Дориа ждал солдат из Ломбардии; затем шёл сильный дождь, и море было слишком неспокойным, чтобы рисковать передвигать его корабли. На Сицилии у дона Гарсии было пять тысяч человек, но всего тридцать галер, и османы это знали. Они могли позволить себе разоружить многие из своих галер и отправить команды на берег, оставив семьдесят патрулировать побережье. Они продолжали бомбардировку. Ла Валетт ограничил эту информацию своим малым советом.

Дни становились жарче; ночи освещались яркими лунами, но османские сапёры работали круглосуточно, роя траншеи всё ближе к стенам, возводя защитные насыпи из земли, нанесённой по каменистым склонам Шиберраса. «Поистине, это было поразительно, — заявил Джакомо Бозио, — видеть на бесплодной земле, с какой скоростью

Турки могли почти в мгновение ока создавать горы земли, из которых они возводили бастионы и платформы для бомбардировки острова Святого Эльма, и вот с какой поспешностью они продвигались вперед со своими траншеями и укрытиями».

Медрано организовал неожиданные вылазки, чтобы помешать работе и убить рабочих; но во время одной из таких вылазок 29 мая янычары контратаковали и установили свои флаги на контрэскарпе, вплотную к внешним укреплениям и недалеко от равелина. В День Вознесения, 31 мая, османские артиллеристы снова открыли огонь в еще большем масштабе из двадцати четырех пушек, решив разрушить укрепления Святого Эльма до основания. Обстрел не ослабевал всю ночь; стрельба была настолько непрерывной, что защитники посчитали, что орудия не чистят и не дают им остыть между выстрелами — крайне рискованная практика как для орудий, так и для артиллеристов. На следующее утро на рассвете выстрел сбил флагшток и флаг Святого Эльма. Громкий крик раздался среди турецких войск; это было воспринято как знак приближающейся победы.