Необычайный акт мести, поработивший всё население. Гадалка когда-то предсказала ему, что он тоже умрёт на Мальте.

Ла Валетт отправил быстроходный катер к дону Гарсии на Сицилию и созвал военный совет. Галеон главного евнуха, захваченный Ромегасом прошлым летом, стоял на якоре во внутренней гавани рыцарей, словно насмешка.

ГЛАВА 9

Пост смерти

18 мая – 2 июня 1565 г.

Когда османский флот двигался на юг вокруг острова, его продвижение отслеживалось от точки к точке предупредительными выстрелами и сигнальными огнями вдоль цепи сторожевых вышек. Отряд из тысячи человек был отправлен из Биргу, чтобы следить за его продвижением к заливу, который мальтийцы называли Марсашлокк.

— гавань южного ветра — широкая якорная стоянка, идеальная для высадки.

Однако вид христианских войск, выстроившихся на берегу, отговорил Пийале от этой попытки, и флот двинулся дальше, огибая западную сторону острова под отвесными известняковыми скалами. К наступлению ночи флот бросил якорь в прозрачных водах нескольких небольших бухт. Часовые на мысе всю ночь наблюдали, как корабли зловеще покачивались на якоре.

В темноте люди начали сходить на берег.

На следующее утро, перед рассветом, из Мдины был отправлен отряд кавалерии под командованием французского рыцаря Ла Ривьера; их задачей было устроить засаду на нарушителей и взять пленных. Учение пошло катастрофически не по плану. Ла Ривьер и несколько его людей хорошо укрылись, наблюдая за авангардом и выжидая удобного момента, когда другой рыцарь вырвался из укрытия и поскакал к нему. Растерянный Ла Ривьер выскочил из своего укрытия и был замечен турками. Когда вся неожиданность рассеялась, у француза не осталось иного выбора, кроме как атаковать противника, но его конь был подстрелен, а сам он схвачен и отправлен на галеры; защитники знали, к чему это может привести. На войне всех полезных пленников пытают, чтобы получить информацию. Это было неудачное начало.

Было воскресное утро; христианское население спешило в церкви в укреплённых поселениях, чтобы молиться об избавлении, когда османский флот тихо отплыл обратно в Марсашлокк и начал высадку. Для тех, кто наблюдал издалека с берега, это было совершенно необычное зрелище: то ужасающее, то величественное, то чуждое — словно вся пышность Азии обрушилась на европейский берег.

Непривычные одежды, яркие цвета, диковинные головные уборы: янычары с впечатляющими усами в штанах и длинных кафтанах, кавалеристы в лёгких кольчугах, религиозные фанатики в белом, паши в мантиях абрикосового, зелёного и золотого цветов, полуобнажённые дервиши в звериных шкурах; огромные тюрбаны, шлемы в форме луковиц, конические шапки цвета утиного яйца, белые янычарские головные уборы с мерцающими страусиными перьями — и множество снаряжения. Янычары несли длинные аркебузы, инкрустированные арабесками из слоновой кости. Были круглые щиты из плетёных изделий и позолоченной латуни; остроконечные щиты из Венгрии; изогнутые ятаганы и гибкие луки из азиатских степей; флаги из переливающегося шёлка, украшенные злыми глазами, скорпионами и полумесяцами; девизы на плавных арабских надписях; колокольные палатки; музыка; и шум.

Янычар с аркебузой

К следующему дню османский флот выгрузил большую часть своих припасов и тяжёлых орудий и двинулся вперёд, чтобы разбить лагерь над рыцарскими фортами в Биргу и Сенглее. Это зрелище наполнило итальянца Франсиско Бальби жутким изумлением. «Теперь на высотах Санта-Маргариты был разбит благоустроенный лагерь, сверкавший флагами и знамёнами.

Вид этого вызвал у нас огромное удивление, как и звук всего этого.

свои музыкальные инструменты, ибо — по своему обычаю — они принесли с собой много горнов, труб, барабанов, волынок и других музыкальных инструментов».

В этой шумной толпе, вероятно, насчитывалось от двадцати двух до двадцати четырёх тысяч воинов, поддерживаемых восемью тысячами мирных жителей, хотя рыцарские хронисты всегда называли эту цифру значительно выше. Основу войска составляли шесть тысяч янычар – личные люди султана, – каждый из которых был вооружён длинноствольными османскими аркебузами, незнакомыми европейцам и медленнее заряжаемыми, но более точными, предназначенными для снайперской стрельбы и способными пробивать пластинчатые доспехи средней толщины. Вместе с янычарами прибыл большой отряд сипахов – кавалеристов, сражавшихся преимущественно пешими, добровольцев, привлечённых добычей, морской пехотой и авантюристами.

Существовал артиллерийский корпус и вспомогательные ресурсы: оружейники, инженеры, сапёры, знаменосцы, плотники, повара и прихлебатели, включая, по-видимому, еврейских торговцев, надеявшихся заполучить христианских рабов. Эти люди были набраны со всей Османской империи. Были стрелки из Египта; кавалеристы из Анатолии, с Балкан, из Салоник и Пелопоннеса; многие были ренегатами, обращёнными греками, испанцами и итальянцами, освобождёнными христианскими рабами, захваченными в бою, или наёмниками, привлечёнными возможностями под знаменами полумесяца ислама. Некоторые вообще не были мусульманами. Османская империя была плавильным котлом лояльностей и мотивов. Одни приезжали сражаться за ислам, другие – по принуждению или в надежде на выгоду.

В рыцарской цитадели Биргу религиозный пыл охватил население. Великий магистр и архиепископ Мальты организовали покаянное шествие по узким улочкам, где священники и народ «искренно молили о божественной помощи против яростного нападения варваров». Роберт Эболийский, монах-капуцин, некогда бывший рабом корсаров в Триполи, поразил и вдохновил народ пламенной речью, стоя перед алтарём монастырской церкви и совершая таинства в течение сорока часов.

Это была ситуация, способная пробудить в рыцарях самые глубокие инстинкты крестоносца.

Почти пятьсот лет они отсиживались за крепкими бастионами, которые могли оборонять насмерть от ислама. Это был рыцарский миф, который они создали для себя в Крак-де-Шевалье, Хаттине, Акре, на Родосе – славное последнее сопротивление непреодолимым силам, резне, мученичеству и смерти. Существование ордена оправдывалось этим перечнем поражений во имя христианского мира. Однако для Ла Валетта это было

Было ясно, что Мальта — последний оплот. Поражение не только обнажило бы сердце христианской Европы, но и навсегда уничтожило бы орден Святого Иоанна.

На Мальте находилось от шести до восьми тысяч воинов. Из них аристократические рыцари Европы в своих прочных пластинчатых доспехах и остроконечных шлемах, похожие на конкистадоров и носившие красные накидки с белым крестом, символизирующим верность Христу, которые служили удобной мишенью для вражеских снайперов, насчитывали от силы пятьсот человек. Рядом с ними находились профессиональные испанские и итальянские отряды, присланные доном Гарсией. Это были воины короля Испании, хорошо вооруженные и мотивированные, но они прибыли на Мальту не ради славы. Их ожидания были обычными для большинства солдат: они сражались за жалованье, награды и ради того, чтобы прожить ещё один день. В этом отношении они мало чем отличались от многих своих мусульманских коллег. Среди записавшихся был шестидесятилетний итальянец Франсиско Бальби, которому не повезло, но который сражался аркебузиром и выжил, чтобы написать рассказ об осаде.

Помимо профессионалов, здесь была горстка джентльменов-авантюристов, пришедших на защиту Мальты ради славы дела: греки с Родоса, освобождённые каторжники, галерные рабы и ненадёжные обращённые из ислама. Конфликт на Мальте свёл в центр все разнообразные народы Средиземноморья. Это было место обмена судьбами и мотивами, где лояльность могла внезапно измениться; обе стороны были терзаемы перебежчиками, движимыми желанием избежать рабства, вернуться к вере рождения, подстраховаться от окончательного исхода или побороться за более высокую награду. Но основой христианской обороны были три тысячи несокрушимых мальтийских ополченцев в грубых шлемах и стеганых хлопчатобумажных туниках. Вместе с рыцарями они доказали свою непоколебимую преданность делу Христа; пылкое католическое вероисповедание мальтийцев будет сражаться до последнего ребёнка за свои дома и каменистые поля.

20 мая османы начали продвигаться вглубь страны из гавани Марсашлокка, к главной гавани. В это время Ла Валетт выслал отряды застрельщиков, чтобы устроить им засаду на пересеченной местности, среди обнесённых стенами полей и пыльных дорог. Накал конфликта определился в этих первых перестрелках. Молодые рыцари, охваченные мечтами о славе, играли в прятки с бредущей армией, шедшей за водой. Они вернулись в Биргу, словно воины-апачи, с выпученными головами, свисающими с их головы.

Седла, знамена и драгоценности, снятые с трупов. Один принёс палец с золотым кольцом; другой сорвал с богато одетого тела офицера гравированный золотой браслет с надписью: «Я пришёл на Мальту не ради богатства или почестей, а чтобы спасти свою душу». Любая надежда на то, что местное население отвернётся от дела аристократов, также быстро развеялась.

Мальтийцы принялись устраивать презрительные засады. Убив одного турка, они нашли неподалёку свинью и зарезали её, затем расположили тело в удобном месте, вставив морду животного ему в пасть. Затем они отступили за стену. Увидев тело, мусульмане с криками ужаса и ярости бросились спасать своего павшего товарища от этого последнего унижения – и были расстреляны.

Несмотря на эти локальные успехи, мощное наступление армии остановить было невозможно. Были разбиты и охранялись лагеря; на пикетах и палатках развевались флаги; оружие и припасы подтягивались на волах, оставленных мальтийцами в полях; небольшие христианские наступления были отбиты.

Мустафа расположился на высотах, возвышающихся над большой гаванью, и захватил водопои в Марсе, которые защитники пытались отравить горькими травами и экскрементами. Через несколько дней весь юг острова оказался в руках захватчиков и был охвачен огнём.

Собрав все полезные материалы, которые они смогли добыть в окрестностях — еду, скот, хворост, — османы сожгли поля, так что с крепостных стен Биргу и Сенглеи «эта часть острова казалась полностью охваченной дымом и огнем».

Разбив лагерь, Мустафа приказал вывести Ла Ривьера, французского рыцаря, взятого в плен в первой схватке, на холм, возвышающийся над Биргу. Вероятно, его уже пытали. Француза попросили показать Мустафе слабые участки обороны, обещая взамен свободу. Ла Ривьер указал на две позиции: посты Оверни и Кастилии. Паша решил проверить оборону рыцарей.

Утром 21 мая вся армия двинулась вперёд. С крепостных валов зрелище приобретало неземную красоту: «Турецкая армия покрывала всю местность единым строем, выстроившись подобно полумесяцу; со стороны Биргу это было поистине впечатляющее зрелище: люди были одеты в роскошные, богатые и нарядные одежды. Помимо сверкающего оружия, главных штандартов и знамен, они несли другие треугольные флаги всех цветов радуги, которые издалека казались огромным мерцающим полем цветов, радующим слух и глаз».

потому что можно было слышать, как они играют на разных странных музыкальных инструментах».

Вблизи эти впечатления для наблюдателей тонули в «ужасных разрывах наших орудий — и их — и грохоте наших мушкетов».

Когда турки приблизились, защитники забили в барабаны и развернули красно-белый стяг Святого Иоанна. Ла Валетт увидел, что его люди рвутся к захватчикам, и решил проверить их боевой дух. Дождавшись, пока противник окажется в пределах досягаемости орудий его крепости, он выпустил из ворот семьсот аркебузиров с барабанным боем и развернутыми флагами, а также отряд кавалерии. Ему пришлось держать копье в руках, чтобы не допустить участия резервов в схватке; если бы он этого не сделал, «ни одного человека не осталось бы в Биргу, настолько велик был их пыл в битве с турками». После пяти часов ожесточенного боя христиане отступили за ворота, убив, по их собственным словам, сотню и потеряв десять человек. Это было знаком непреклонных намерений защитников. А с позиций Кастилии и Оверни обрушился такой шквал огня, что жизнь самого Мустафы оказалась в опасности. Паша пришёл к выводу, что Ла Ривьер солгал. Его отвели на галеру и забили насмерть с мучительной и изящной жестокостью на глазах у рабов-христиан.

На следующий день, 22 мая, османы провели аналогичную разведку боем на соседнем полуострове Сенглея. На этот раз Ла Валетт, помня совет дона Гарсии, запретил любые перестрелки за стенами. (Другое предписание – оберегать себя – великий магистр уже проигнорировал; стоя на зубчатых стенах Биргу, где вокруг свистели пули, он видел, как рядом с ним упали два человека.) Отныне защитники полагались на укрепления. Несмотря на впечатление, оставленное дезинформацией Ла Ривьера, оборона была опасно слабой.

По словам Франсиско Бальби, откос рва «в одном месте был настолько низким, что не представлял никакого препятствия для противника». Мужчины работали круглосуточно, чтобы укрепить его.

Тем временем, в недавно основанном лагере у Марсы, османское командование обдумывало варианты действий. Даже для опытных воинов Мальта представляла собой проблему, точнее, комплекс взаимосвязанных проблем со множеством переменных. Было над чем поразмыслить: головоломка со сложным портовым комплексом, непривычные мальтийские ветры, бесплодность местности, потребность в воде, длина цепочки поставок от флота до лагеря. Дело было не в том, что захватчики столкнулись с…

одна неприступная крепость, как на Родосе; вместо этого им приходилось рассматривать ряд более слабых, но разрозненных целей, каждая из которых требовала внимания.

Два соединённых мыса, Биргу и Сенглея, составляли ядро христианского сопротивления, но они были связаны с крепостью Святого Эльма на другом берегу реки, на горе Шиберрас, которая давала ключ к лучшей гавани. Главный османский лагерь в Марсе находился в шести милях от флота, стоявшего на якоре в Марсашлокке, и первые стычки выявили необходимость защиты цепочки поставок от засад на всём её протяжении. Также следовало учитывать два форта в глубине страны: один в Мдине, а другой на Гозо, которые представляли собой потенциальные центры партизанской войны и пункты сбора, если их оставить без присмотра. Сначала нужно было выбрать одну из этих целей; остальные нужно было контролировать. Необходимо было разделить армию на части. Возможно, двадцать две тысячи воинов – не такая уж большая сила.