«Мотыги, кирки, лопаты, скобяные изделия, корзины… хлеб, зерно, лекарства, вино, солонина и другие припасы». Зерно ссыпали в огромные подземные помещения и запечатывали каменными пробками. Прибывали ручейки солдат: испанская и итальянская пехота, добровольческие бригады, собранные предприимчивыми авантюристами, призванными на службу христианскому миру, платные наёмники, набранные чиновниками Ордена в Италии. Проливы между Мальтой и Сицилией были заняты судоходством. Начались работы по завершению стены вокруг Сенглеи и укреплению бастионов на Биргу, но они продвигались медленно. Материалы приходилось импортировать из Италии, а рабочей силы не хватало. Ла Валетт нанял мальтийцев, как мужчин, так и женщин, и сами рыцари, включая великого магистра, работали по паре часов в день, чтобы подать достойный пример. В то же время Ла Валетт написал королю Испании, своему светскому сюзерену, и папе, своему духовному сюзерену, прося людей и денег.

ВСЕ ГОСУДАРСТВА ХРИСТИАНСКОГО СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ, ЗАТЯГИВАЯ ДЫХАНИЕ, СЛЕДИЛИ ЗА ДВИЖЕНИЕМ ТУРЕЦКОЙ АРМАДЫ. Посыльные катера мчались по морю с новостями. Филиппу было ясно, что это война против Испании чужими руками: «Турецкий флот прибудет с большим количеством галер, чем в прошлые годы», – писал он.

7 апреля. Арсеналы Барселоны работали на полную мощность, и, под нарастающей паникой, он приказал провести инвентаризацию частных судов в качестве последнего средства обороны. Османский флот быстро двигался к удару в начале года, прокладывая путь вокруг Греции, чтобы взять на борт продовольствие, воду и людей в заранее условленных пунктах сбора. 23 апреля флот был в Афинах, 6 мая – в Модоне на юге Греции, а 17 мая местный командир в Сиракузах на Сицилии отправил срочного гонца к вице-королю: «В час ночи стража в Касибиле дала тридцать залпов. Боюсь, что раз они дали так много, то это, должно быть, турецкий флот».

По всему морю нарастала паника. Все понимали важность Мальты, если ей суждено было стать таковой. Дипломатические переговоры звучали с осознанием надвигающегося кризиса, но Европа гудела под тем же барабанным боем: разобщенность и взаимная подозрительность. Возможность единого ответа неверным была столь же маловероятна в 1565 году, как и на Родосе в 1521 году и в Превезе в 1537 году. Папа Пий IV громогласно призывал к созданию Священной лиги против неверных и был горько разочарован полученным ответом. Он пожертвовал Филиппу крупные суммы денег на постройку галер, но, похоже, ничего не последовало. Король Испании «ушёл в леса», – жаловался папа, – «а Францией, Англией и Шотландией правят женщины и юноши». Опасность была огромной, а поддержка – минимальной. Он видел, что султан «должен прийти, чтобы причинить вред нам или католическому королю [Филиппу II], что армада сильна, а турки — доблестные воины, сражающиеся ради славы, ради империи, а также за свою ложную религию». Им нечего было бояться, «учитывая наши скромные ресурсы и раздробленность христианского мира». Тем временем он обещал рыцарям посильную помощь.

Однако Филипп, несмотря на природную осторожность, не бездействовал. Испанцы спешно восстанавливали свой флот после катастрофы у Джербы.

В октябре 1564 года он назначил своего капитана-генерала морей, дона Гарсию де Толедо, вице-королем Сицилии. Это дало ему контроль над всем центральным Средиземноморьем и обороной Мальты. Дон Гарсия, человек «серьёзный, здравомыслящий и опытный», обладал глубоким стратегическим пониманием проблем, но был скован непреодолимыми трудностями. У него не было координирующих ресурсов и централизованной бюрократии Османского государства. Испанский флот представлял собой коалицию из четырёх эскадр – Неаполитанской, Испанской, Сицилийской и Генуэзской – и всё ещё частично зависел от частных подрядчиков, таких как «Дориас». Задача собрать эти силы в одном месте с полным составом гребцов и солдат, боеприпасами и припасами была…

Устрашающей задачей было одновременно и то, что эти эскадры были необходимы для защиты Испании и Южной Италии от случайных нападений корсаров. Пока османы шли по спокойному морю, собирающимся испанским эскадрам приходилось бороться с гораздо более сильными ветрами в Западном Средиземноморье. К июню 1565 года, спустя месяц после начала осады, дон Гарсия всё ещё смог собрать всего 25 галер; османы пришли со 165. Человек Филиппа должен был быть осторожен: уничтожение его молодого флота могло иметь катастрофические последствия для христианского мира. Тем не менее, он начал собирать людей и ресурсы на Сицилии на случай возможного нападения османов.

9 апреля дон Гарсия с тридцатью галерами совершил короткое тридцатимильное путешествие из Сицилии, чтобы посовещаться с Ла Валеттом. Два командира вместе осмотрели оборонительные сооружения Биргу и Сенглеи. Затем дон Гарсия потребовал осмотра звездного форта Святого Эльма на оконечности Шиберраса. Проницательный старый испанец сразу же определил стратегическое значение этого небольшого укрепления. По его мнению, это был ключ ко всей обороне. Противник обязательно нацелится на него как можно раньше, чтобы обеспечить безопасную якорную стоянку для своего флота и перекрыть морскую помощь Биргу и Сенглеи. Это был стержень, «от которого зависело спасение всех остальных крепостей на острове». Было необходимо «приложить все усилия, чтобы защитить и сохранить его как можно дольше», чтобы измотать противника и дать достаточно времени для сбора серьезных сил подкрепления. И все же вся конструкция была несовершенной: она была слишком мала, чтобы вместить много людей и орудий; Она была построена некачественно и не имела подходящих брустверов. Дон Гарсия досконально изучил местность и выявил одно слабое место. На западной стороне, над морем, один фланг был явно уязвим для атаки: «Враг мог бы проникнуть сюда без каких-либо затруднений». Он рекомендовал срочно построить ещё одно фланговое укрепление — на языке осадных инженеров, равелин — треугольное внешнее укрепление для защиты этого участка стены, и поручил своему военному инженеру руководить работами.

На следующий день он отплыл, чтобы обеспечить безопасность порта Ла-Голетта в Тунисе, но перед этим пообещал прислать тысячу испанских солдат и оставил сына в качестве гаранта своей добросовестности. Ла Валетт был разочарован тем, что вице-король не привёл подкреплений, но сам дон Гарсия бороздил море в поисках ресурсов для отражения турок. Присматриваясь к пяти галерам Ордена и двум, принадлежавшим лично Ла Валетту, он попросил их одолжить. Они наверняка застряли бы без дела в гавани, если бы пришли турки. Почти столь же ценным был отряд Ордена, состоящий из…

Тысячи рабов-мусульман, которые могли бы служить гребцами на судах, представляя собой как угрозу безопасности, так и ресурс во время осады. Ла Валетт вежливо отказался: галеры всё ещё использовались для перевозки материалов, а рабская сила работала на стенах. Расставаясь, дон Гарсия дал три совета: великому магистру следует ограничить свой военный совет лишь несколькими доверенными людьми, чтобы обеспечить тайное и быстрое принятие решений; ему следует запретить своим импульсивным рыцарям устраивать эффектные, но безрассудные стычки за стенами – жизни слишком драгоценны, чтобы тратить их; и наконец, ему не следует рисковать собственной персоной в бою, «потому что опыт показывает, что на войне смерть вождя часто приводит к катастрофе и поражению». После этого он ушёл.

На острове подготовка стала более срочной, но Ла Валетт, вероятно, всё ещё не знал, насколько быстро продвигается противник и как мало времени осталось. Были предприняты отчаянные усилия по возведению равелина – фактически, не более чем земляного вала с каменной облицовкой – чтобы хоть как-то укрепить безопасность Сент-Эльма. 7 мая галеры протянули цепь через вход в гавань между Сенглеей и Биргу, чтобы перекрыть внутренние воды; 10 мая прибыли отряды испанских солдат и наёмников, чтобы поддержать защитников.

Были проведены сборы людей и снаряжения; мальтийским ополченцам была предоставлена элементарная огневая подготовка – «каждый должен был сделать три выстрела из мушкета по цели, с призом за лучший результат» – пороховые мельницы измельчали порох, каменщики тесакали камень для стен; в рыцарской оружейной звенели молоты кузнецов, чинивших шлемы и нагрудники. Общая ответственность за сектора обороны и ресурсы – воду, порох, рабов – была возложена на конкретных рыцарей. Были разработаны планы подачи сигналов огнем и выстрелов из пушек для предупреждения о приближении противника, отравления колодцев и источников воды на открытой местности, отступления местного населения в укреплённые убежища, сбора урожая и согона скота – всё для того, чтобы турки встретились с бесплодной и негостеприимной местностью. Рыцари проводили воодушевляющие парады, великолепные в своих стальных бацинетах и красных сюрко.

За гаванью располагались ещё два стратегически важных пункта для Мальты. Один из них – небольшой форт на соседнем острове Гозо, а другой – укреплённая цитадель Мдина в центре Мальты. Старый город, как его называли местные жители, был первоначальной столицей острова.

Эта плотная средневековая цитадель с узкими улочками и извилистыми проходами, окруженная внушительными крепостными стенами, господствовала над центральными высотами

Остров. Его расположение открывало панорамный вид на остров, простирающийся далеко внизу, до гавани, расположенной в девяти милях. Мдина была традиционным убежищем мальтийцев во время набегов, но на самом деле её укрепления были устаревшими и уязвимыми для артиллерии. Ла Валетт назначил португальского рыцаря Педро Мескиту комендантом города и острова. Чтобы успокоить нервное местное население, опасавшееся сосредоточения всех оборонительных ресурсов в гавани, на Гозо и Мдину были отправлены отряды солдат; рыцарская конница также была сосредоточена в Мдине, откуда она могла совершать вылазки.

И все же, несмотря на все эти приготовления, остров был застигнут врасплох.

Утром 18 мая, когда дозорные на островах Сант-Анджело и Сант-Эльмо увидели паруса, пронзающие горизонт в тридцати милях к юго-востоку в ясном свете рассвета, посевы и скот всё ещё стояли на полях, вопросы размещения гражданского населения ещё не были решены, распределение рыцарей по постам ещё не было окончательно решено, укрепления ещё не были достроены, дома, построенные у крепостных стен, которые могли бы укрыть противника, оставались неразрушенными. Скорость, эффективность и логистическая грамотность османской военной машины застали врасплох всё Центральное Средиземноморье.

Когда орудия форта дали три предупредительных выстрела, зазвучали барабаны и трубы, а огни сторожевых вышек разнесли новость по всему острову. Среди мирного населения началась паника. Люди устремились к Мдине; те, кто жил ближе к гавани, толпились в крошечном форте в Сент-Эльмо или в Биргу.

«приведя с собой своих детей, скот и имущество». К городским воротам собралось столько людей, что Ла Валетт приказал отряду рыцарей направить часть людского потока к соседнему полуострову Сенглея.

К полудню защитники смогли оценить, насколько огромен был османский флот. По всем свидетельствам, это было необычайное зрелище: «В пятнадцати или двадцати милях от Мальты турецкая армада была отчётливо видна, вся на парусах, так что белые хлопковые паруса закрывали половину горизонта на востоке», – записал Джакомо Бозио, историк Ордена. Зрелище захватывало дух: сотни кораблей огромным полумесяцем тянулись по спокойному морю – сто тридцать галер, тридцать галиотов, девять транспортных барж, десять больших галеонов, двести более мелких транспортных судов, тридцать тысяч человек. Когда флот вторжения заполнил всё поле зрения, три красочных флагмана стали отчётливо видны, их штандарты развевались на ветру. Каждый был греб «по пять на скамье и был великолепно украшен; флаг султана с…»

Двадцать восемь скамей имели красно-белые паруса; скамья Мустафы развевала флаг генерала, подаренный ему Сулейманом собственноручно, и управлялась им сама с двух своих сыновей, а скамья Пийале щеголяла тремя фонарями — все три имели кормы, украшенные резьбой в виде полумесяцев и замысловатыми позолоченными турецкими буквами, и каждая была индивидуально и богато украшена шелковыми украшениями и роскошной парчой.

С зубцов церкви Святого Ангела наблюдали за битвой, а другие сидели на галерах, для которых этот момент стал кульминацией их жизни. Сорок четыре года назад, целый мир и целую жизнь назад, Ла Валетт стоял на крепостных валах Родоса и видел это зрелище, и с ним на Мальте были старые греки, которые помнили флот вторжения молодого Сулеймана, приплывший с азиатского берега с восходящим солнцем. Мустафа-паша тоже был на Родосе и наблюдал, как рыцари отплывают зимним утром. Почти полвека битва за Средиземное море продвигалась на запад; теперь она достигла своего буквального центра. Прекрасным майским утром воины в тюрбанах на мягко покачивающихся галерах смотрели на известняковые высоты гавани; рыцари в стальных доспехах и красных сюрко смотрели в ответ. Это был кульминационный момент в долгом ритме этого состязания, столь же органичный и неизбежный, как ветры, толкающие корабли по морю по предопределенным направлениям в зависимости от времен года.

Планировщики и лидеры этого конфликта были поразительно стары по меркам того времени. Борьба за Мальту объединила коллективный опыт выносливого поколения властителей, адмиралов и генералов, буквально сотни человеко-лет путешествий, набегов и войн. Сулейману, Ла Валетту, Дону Гарсии и Мустафе-паше было за семьдесят; Тургуту, готовившемуся отплыть из Триполи, как считалось, было восемьдесят. Их жизни простирались вглубь пятнадцатого века. Как будто весь опыт и все войны в бескрайнем море сжались в одном месте. Судьбы главных героев переплелись, как кильватерные следы кораблей, пересекающих воду; они разделяли общий опыт и воспоминания о победах и поражениях, пленении и выкупе. Ла Валетт и Тургут встречались раньше, когда корсар, захваченный племянником Андреа Дориа, служил на христианских галерах в ожидании выкупа; и Пийале, одержавший победу на Джербе, снова столкнулся со своим побеждённым испанским командиром, доном Альваре Санде. Для Тургута Мальта была особенно судьбоносным местом. Он семь раз совершал набеги на остров, а его брат был убит на Гозо; неспособность добиться выдачи тела командиром острова привела к тому, что Тургут...