Судостроение — дело медленное, шумное и трудоёмкое, и наблюдатели едва ли могли не заметить явные признаки крупного военного предприятия: громоздкие парусные баржи огибали мыс и входили в гавань с объёмными грузами древесины из черноморских лесов, верёвками, парусиной, смолой и пушечными ядрами. Чаны с жиром для смазывания корпусов галер грохотали по колеям на повозках, запряжённых волами. Сотни временных рабочих стекались через ворота арсенала, пополняя основные бригады плотников, конопаточников, гребцов.

ремесленники и кузнецы. Зимой 1564–1565 годов воздух звенел от непрерывного скрежета пил, звона молотов, ударов топоров и стука железа о наковальни. Из котлов с кипящей смолой поднимался дым, смешанный с запахом прогорклого животного жира и опилок.

Этапы строительства галеры

В арсенале корпуса росли на стапелях от киля вверх; плотники устанавливали палубы и мачты и строгали весла; такелажники приделывали паруса. Логистика операции распространялась на весь город и далеко за его пределы. В литейных цехах и кузницах отливалось или ковалось оружие — пушки, мечи, дротики и орудийные ложи, печи выдавали партии двойного печенья, имперские агенты колесили по провинциям, чтобы обеспечить набор рабочей силы. Со временем в Стамбул и Галлиполи прибывали отряды мужчин: опытные моряки с прибрежных равнин и крепкие крестьянские юноши с Балкан или из Анатолии, никогда не видевшие моря, чтобы обеспечить грубую мускульную силу для весел. Рабы-христиане ждали в загонах, когда их снова прикуют цепями к веслам.

Работа продвигалась с бешеной скоростью, «яростно», как сообщал испанский наблюдатель в феврале. Тургут подчёркивал необходимость отплыть пораньше, чтобы поймать весенний ветер. Венецианцы сообщали, что султан лично осматривал корабли; он «не раз хотел обойти… арсенал, чтобы своими глазами увидеть, как идут дела, и очень настойчиво подгонял экспедицию». Стоимость экспедиции была феноменальной.

— возможно, 30 процентов доходов казны — и военная помощь другим кампаниям была отклонена. Однако ни один европейский наблюдатель не мог быть уверен в

Цель. Мальта была задумана, но и удар по Сицилии тоже был предрешен. Испанцы опасались за Ла-Голетту, свой стратегический плацдарм близ Туниса. Даже нейтральная Венеция готовилась усилить Кипр. Турки, как обычно, держали карты при себе и продолжали наращивать мощь.

В декабре Сулейман определился со структурой командования. Сам он не поедет; его доверенным лицом будет Мустафа-паша, ветеран походов в Персию и Венгрию, в молодости сражавшийся с рыцарями на Родосе. Паша был опытным полководцем, но обладал взрывным характером, жестокостью и особой ненавистью к христианам. Ему помогал, отвечая за флот, герой Джербы, Пийале-паша; согласно христианским летописцам, Сулейман приказал Мустафе «обращаться с Пийале как с родным сыном; и приказал Пийале почитать и уважать Мустафу, как отца». Также на Мальту из Триполи был вызван Тургут, который, будучи не понаслышке знаком с островом, получил задание помогать и давать советы обоим. «Я полагаюсь на тебя из-за твоего военного опыта», — писал султан старому корсару. «Вы должны помогать Мустафе-паше на море и защищать наш флот от вражеского флота, который может выступить из других стран на помощь Мальте». Такое разделение власти между тремя людьми впоследствии будет считаться христианскими летописцами источником серьёзных проблем в кампании, хотя, по-видимому, Мустафа был главным командующим.

В марте галеры, галиоты и баржи были спущены на воду и загружены. Всё необходимое для осады нужно было подготовить заранее: шестьдесят две пушки, включая два гигантских «василиска», стрелявших огромными каменными ядрами; сто тысяч ядер; две тысячи тонн пороха; аркебузы и мушкетные пули; стрелы и шлемы; инструменты для рытья траншей и горных работ; «свинец, верёвки, лопаты, кирки, совки, железные прутья, дерево» – готовые деревянные каркасы, которые служили брустверами для защиты людей; «большое количество шкур, шерстяных мешков, старых палаток и парусов для сооружения укреплений», огромное количество дважды выпеченных бисквитов и другой еды, палаток, орудийных лафетов, колёс – всё необходимое для крупной кампании, перечисленное, проверенное и подсчитанное императорскими счетоводами, которые составляли основу любого предприятия.

В ДЕНЬ ОТЪЕЗДА, 30 марта, на одном из тех представлений императорского театра, в которых османы блистали, Мустафа-паша получил свой штандарт и генеральский меч и ступил на борт своей галеры « Султана» под шум и гам. Судно было личным подарком султана, построенным из фигового дерева, с двадцатью восемью скамьями гребцов, по четыре или пять на весло, под красно-белый штандарт. Пийале, как адмирал, имел свой собственный флагман, судно необычайной красоты, корма которого была отмечена символами морской власти: тремя кормовыми фонарями, зеленым шелковым флагом и чеканной серебряной табличкой площадью десять квадратных футов, увенчанной полумесяцем и золотым шаром, за которым волочился султан императорской власти. Сам султан также присутствовал там доверенным лицом, представленный третьим флагманским кораблём — императорской галерой, корма которой была украшена лунами и стихами из Корана золотыми буквами «и разными картинками в турецком стиле». По всем отзывам, это было необыкновенное зрелище. Армада вышла в море после утренней молитвы. Разноцветные знамена со стихами из Корана, полумесяцами и изображениями ятаганов развевались на ветру. Весла плескались в спокойных водах Золотого Рога. С береговых фортов гремела канонада; цимбалы и трубы грохотали и ревели. Солдаты сидели прямо в лодках, неподвижные, как камни, — янычары в белых головных уборах, увенчанных развевающимися страусиными перьями, священнослужители в зелёных тюрбанах, ополченцы в белом.

Под бормотание молитв собравшихся имамов и барабанный бой капитанов галер огромная армада двинулась под прикрытием мыса Палас на запад, к Белому морю. Согласно одному из источников, величайшее десантное предприятие в истории Османской империи началось

«в атмосфере триумфа».

И всё же тревожные нотки были. Несмотря на тщательное планирование, экспедиция была спешно собрана, чтобы поймать весенний ветер. Правильно ли османы рассчитали риск? Достаточно ли они собрали людей? Не слишком ли всё было сделано в спешке? Через несколько дней пришлось заново проконопачивать некоторые суда и смазывать кили. Один огромный корабль затонул у берегов Греции, потеряв несколько сотен человек и ценные запасы пороха. Возникли обычные трудности с набором полного состава гребцов.

Затея не пользовалась всеобщей популярностью. Солдаты, особенно спешенная кавалерия, не любили дальних морских походов, и ходили слухи, что бой будет тяжёлым; некоторые платили за освобождение. Преступников приходилось прощать, чтобы восполнить потери. Всё это было подытожено в одном замечании.

Приписываемое великому визирю Али, самодовольно остававшемуся дома рядом с султаном, это намекало как на риск, так и на разногласия в системе командования. Наблюдая, как Мустафа и Пийале поднимаются на борт своих кораблей, он иронично заметил: «Вот два добродушных человека, всегда готовых выпить кофе и покурить опиума, собираются вместе совершить увлекательную прогулку по островам».

В спешке с отплытием флот также пренебрег важным ритуалом. Он не совершил традиционного визита к гробнице Барбароссы на берегу Босфора, талисману морской удачи.

ГЛАВА 8

Флот вторжения

29 марта – 18 мая 1565 года

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ТУРЕЦКИЕ НАБЛЮДАТЕЛИ из города ежедневно отправляли на запад спешно донесения. «Утром 29 марта адмирал флота и главнокомандующий Мустафа отправились поцеловать руку султана и получить разрешение», – гласили захватывающие дух донесения из банкирского дома Фуггеров. «Куда направляется флот, пока неизвестно, но ходят слухи, что он отправится осаждать Мальту». За восемь сотен миль от города, на Мальте, приглушённые вести об этих действиях достигли Ла Валетта ещё до конца 1564 года – у рыцарей были собственные источники информации на всех ключевых морских постах. В январе великий магистр постепенно перешёл к действиям.

Неясно, было ли это из-за многих лет странной войны (не было почти весны, когда бы османский флот не угрожал экспедицией на запад), или из-за того, что мусульмане могли нацелиться на Ла-Голетту, или из-за нехватки денег, или из-за личной нерешительности Ла-Валетта, но все необходимое для обороны острова было сделано почти слишком поздно.

Весной 1565 года великому магистру исполнилось семьдесят. За плечами у него была непрерывная служба Ордену на протяжении всей жизни. Уникальность среди рыцарей заключалась в том, что с того момента, как он облачился в сюрко Ордена в возрасте двадцати лет, он ни разу не вернулся в родной дом во Франции. Он отдал всё ради войны во имя Христа – был тяжело ранен в бою с берберийскими корсарами, попал в плен и провёл год рабом на галерах, служил генерал-капитаном галер и губернатором Триполи. Родившись в пятнадцатом веке, Ла Валетт питал глубочайший интерес к феодальному духу крестоносцев: суровый, непреклонный, пылкий, проникнутый чувством христианской миссии, которое глубоко раздражало венецианцев. «Он высок ростом и хорошо сложен, – писал итальянский солдат Франсиско Бальби, – обладая внушительной внешностью, он хорошо несёт своё достоинство великого магистра. Его нрав довольно печален, но для своего возраста он…

очень крепкий… он очень набожен, обладает хорошей памятью, мудростью, умом и приобрёл большой опыт за время своей службы на суше и на море. Он умерен и терпелив и знает много языков». Несмотря на замечания Бальби, были признаки того, что Ла Валетт уже не молод: его крупная, дрожащая подпись указывает на человека, по крайней мере, недальновидного.

и он проявил особую осторожность в отношении дорогостоящей подготовки к непредсказуемой войне. Теперь, почти слишком поздно, началась паническая работа по обороне Мальты. Безопасность острова, как и на Родосе, основывалась на неумолимой обороне укреплённых пунктов, но в начале 1565 года

эти средства защиты оставляли желать лучшего.

Ла Валетт

Ключом к Мальте была удивительная естественная гавань на восточной стороне острова – сложная система заливов и небольших полуостровов, врезавшихся в остров на четыре мили и обеспечивавших ряд великолепных защищенных якорных стоянок. Здесь, на двух небольших смежных мысах, выступающих в большую гавань, словно каменные галеры, привязанные к берегу, рыцари основали свои крепости. Первая из них, Биргу (город), была собственной крепостью рыцарей, окруженной в привычном стиле бастионными стенами и глубоким рвом. Это было небольшое место длиной в тысячу ярдов, сужающееся к мысу, где мощный внутренний замок, форт Святого Ангела, господствовал над водой. Второй мыс, Сенглея, отделенный от Биргу полосой воды шириной в триста ярдов, был менее развит, но также охранялся фортом Святого Михаила, расположенным на суше. В качестве оборонительной системы эти участки суши были взаимозависимы. Пролив между ними обеспечивал надежную защиту.

Гавань, где рыцари держали свои галеры; весной 1565 года в этой гавани также находился ценный галеон главного евнуха. Вход в гавань можно было закрыть цепью со стороны моря, и два поселения соединялись через пролив понтонным мостом. Весной 1565 года проблема заключалась в том, что ни Биргу, ни Сенглеа не имели полноценных укреплений со стороны суши.

Хуже того, местность была неблагоприятной. Оба поселения находились под контролем не только возвышенностей позади них, но и гораздо более высокого полуострова на другом берегу, называемого горой Шиберрас, которая была стратегическим ключом ко всей гавани. Шиберрас возвышался над Биргу и Сенглеей с одной стороны и симметричной глубоководной гаванью Марсамшетт с другой. На протяжении многих лет итальянские военные инженеры, приезжавшие сюда один за другим, настоятельно рекомендовали рыцарям построить новую крепость и столицу на Шиберрасе; это обеспечивало полный контроль над единственными безопасными якорными стоянками на острове и делало рыцарей практически неуязвимыми для атак. Никаких действий по выполнению этого совета предпринято не было; было сделано лишь поспешное строительство небольшого форта в форме звезды, Святого Эльма, на оконечности полуострова, чтобы обеспечить некоторую безопасность гаваней.

Когда Ла Валетт осмотрел свои укрепления, стало ясно, что все три крепости — Биргу, Сенглея и Сент-Эльмо — были не достроены и требовали срочного внимания, чтобы составить конкуренцию опытным османским артиллеристам. В первые месяцы 1565 года рыцари постепенно вступили в бой. Дел предстояло много.

ОБЩЕЕ ЧИСЛО воинов-рыцарей Ордена составляло около шестисот.

Их было немногим больше, чем на Родосе полвека назад, и многие из них были разбросаны по всей Европе. 10 февраля великий магистр объявил о прибытии всех рыцарей на остров; около пятисот человек прибыли до начала осады. Во время войны рыцари традиционно полагались на наёмных солдат и местные рекруты как на дополнительный источник рабочей силы. В январе Ла Валетт приступил к организации набора солдат; это должны были быть испанские и итальянские контингенты, отпущенные королём Испании, а также наёмники, но процесс сбора и переброски этих войск с материковой части Италии и Сицилии был медленным, и в конечном итоге лишь немногие из них прибыли вовремя. Третий компонент его сил,

Ла Валетт не питал к мальтийскому ополчению ни малейшего уважения. «Люди, лишенные мужества и мало любящие Веру», — называл он их, «люди, которые, едва завидев врага, ужасаются одним лишь выстрелом аркебузы — насколько же сильнее будет их ужас при виде ядер, которые убьют их женщин и детей». Как оказалось, эти пренебрежительные замечания были совершенно необоснованны. Мальтийцы составили большинство бойцов и оказались абсолютно надежными.

В то же время активизировались поиски продовольствия. В пределах острова огромные запасы воды доставлялись в Биргу и Сенглею в глиняных бутылках, а в Италию отправлялись корабли за продовольствием. Это было непросто: в Средиземноморье царил голод, зерна не хватало. Ромегас начал задерживать неудачливые грузовые суда в Мальтийском проливе и реквизировать их содержимое. Произошла насильственная эвакуация мирного населения: женщин и детей, стариков, освобождённых мусульман и проституток увозили на Сицилию, хотя многие мальтийские граждане успешно ходатайствовали о том, чтобы им разрешили остаться. Материалы для осады, оружие и продовольствие отправлялись обратно: