Галера рыцарей Святого Иоанна

Сулейман, слышавший эти слезы и причитания, сильно отличался от энергичного молодого султана, чье великолепное одеяние и рыцарские поступки так впечатлили христианских заложников на Родосе в 1522 году.

Ему было семьдесят лет, и он правил величайшей империей на земле почти полвека. Он возглавил дюжину масштабных походов на восток и запад против своих великих соперников-империалистов и пережил всех, кроме Ивана Грозного. Сулейман был самым грозным властителем во всем мире. Он был почти таким же безжалостным, как его прадед Мехмед.

Завоеватель, столь же великолепный в своих демонстрациях великолепия, как Карл V, и подобно своему великому сопернику, он был израсходован в процессе.

Европейские гравюры изображают пожилого султана изможденным, с запавшими глазами. У него было много причин для скорби. Помимо непрекращающихся войн с неверными на западе и своим мусульманским соперником, шахом Персии, на востоке, он боролся с внутренними проблемами Османской системы: ропотом своих янычар, коррупцией и амбициями своих министров, гражданскими войнами своих сыновей, восстаниями инакомыслящих этнических групп, инфляцией, вспышками религиозной ереси, чумой и голодом. Его личная жизнь была отмечена проявлениями слабости, недальновидностью и трагедиями. Будучи уникальным среди султанов, он женился по любви на своей любимой рабыне Роксолане, переименованной в Хюррем, но жестокая логика османского престолонаследия, согласно которой выжить и править мог только один сын, разорвала его семью.

Были душераздирающие моменты. Он лично стал свидетелем удушения своего любимого сына Мустафы, якобы плетущего против него заговор. Лишь позже он осознал ложность обвинений. Другой сын, Беязит, был казнён вместе со всеми своими малолетними детьми. К 1560-м годам выжил и стал преемником лишь наименее способный из сыновей, Селим.

Если в первые годы правления Сулеймана наблюдались пышные демонстрации светской роскоши, соперничавшие с европейскими монархами, то правление Сулеймана ознаменовалось ростом благочестия и воздержания, поскольку он стремился подчеркнуть свою позицию защитника халифата и лидера ортодоксального ислама. Двор погрузился в суровое уныние. Хюррем умерла, и Сулейман отрешился от мира. Его редко видели на публике, и он присутствовал на заседаниях дивана.

– государственный совет – молча из-за решётки. Он пил только воду и ел из глиняной посуды. Он разбивал свои музыкальные инструменты, запрещал продажу алкоголя и отдавал всю свою энергию строительству мечетей и благотворительных фондов. Он был парализован подагрой, и слухи о его слабом здоровье циркулировали по всей Европе. Год за годом в конце 1550-х – начале 1560-х годов сообщения о его неминуемой смерти всплывали в дотошно бдительных европейских дворах: «Турок ещё жив, но его смерть неизбежна», – уверенно сообщали в далёкой Англии в 1562 году. Всё больше считалось, что он находится под влиянием своей набожной дочери Михримах и благочестивых деятелей придворного круга.

Пожилой Сулейман

Именно на этом фоне в конце лета 1564 года до него дошли слухи о нарушениях, совершенных рыцарями-иоаннитами. Христианские летописцы пришли к убеждению, что больного и находящегося под каблуком султана подтолкнули к вторжению на Мальту личные обиды гаремного окружения — потеря корабля главного евнуха, похищение бывшей кормилицы Михримах, удержание наместников Александрии и Каира с целью получения выкупа, — но внутренние механизмы османской стратегии были в значительной степени скрыты от иностранных глаз.

Дерзкие набеги Ромегаса не стали ответной реакцией на решение Сулеймана стереть рыцарей с лица земли. Они стали лишь последней каплей.

Конечно, гордость благочестивого султана была уязвлена, если император Белого моря не мог гарантировать безопасность паломников в Мекку; Михримах никогда не переставала представлять захват неверных скал как благочестивый долг султана, но были и гораздо более глубокие причины, по которым Мальта должна была быть взята, и взята сейчас. Неизбежность удара по острову предсказывалась каждым христианским морским стратегом годами. Барбаросса мечтал о его захвате в 1534 году. Тургут отправился просить об этом перед султаном лично в 1551 году: «Вы не сделаете ничего хорошего, — сказал он султану, — пока не выкурите это гнездо гадюк». Мальта была просто слишком центральным, слишком стратегически важным и слишком проблемным местом, чтобы ее игнорировать бесконечно. Она представляла собой как возможность контролировать сердце моря, так и постоянную угрозу власти Сулеймана над его североафриканскими владениями; год за годом рыцари, которых султан считал отплывшими с Родоса,

В прах небытия он ещё более язвительно высмеял свою власть. Шпионы донесли султану, что рыцари планируют возвести новые мощные укрепления в безопасной гавани. Предыдущий опыт Сулеймана на Родосе научил его, что, как только они прочно обосноваются на новой земле, вытеснить рыцарей оттуда может оказаться невозможным.

Летом 1564 года обе стороны столкнулись с серьёзными стратегическими проблемами. Османы не смогли развить успех при Джербе; неожиданная передышка позволила Испании перегруппироваться. Теперь взгляд Филиппа был прикован к Средиземноморью как к важнейшему театру военных действий.

Он строил галеры так быстро, как только мог. В феврале 1564 года он назначил мудрого и опытного моряка, дона Гарсию де Толедо, своим генерал-капитаном. В сентябре, пока Стамбул переваривал новости о последних набегах Ромегаса, дон Гарсия пересёк проливы с юга Испании и отвоевал укреплённую базу корсаров на африканском берегу, Пеньон-де-Велес. Эта небольшая победа была широко разрекламирована испанцами по всей Европе, к ярости Сулеймана. За претензиями и контрпретензиями на императорские прерогативы на Великом море было ясно, что Филипп и Сулейман слепо нащупывают путь к решающему сражению.

Обе стороны понимали, что Мальта является ключом к центральному Средиземноморью.

Осенью 1564 года дон Гарсия написал Филиппу, анализируя угрозу со стороны Османской империи всем испанским базам в море. Мальта была в приоритете. Захватив её, Испания могла бы обезопасить южные берега Европы и в конечном итоге лишить османов западных морей. Потеря Мальты «нанесла бы ущерб христианскому миру». Мальта стала бы плацдармом для всё более глубоких ударов по Европе; Сицилия, берега Италии, берега Испании, сам Рим были бы уязвимы для османского наступления.

На заседании дивана 6 октября 1564 года Сулейман принял решение отправиться на Мальту; по словам христианских хронистов, «чтобы расширить империю и ослабить власть короля Испании, своего соперника… Разместив свой флот или, по крайней мере, большую эскадру галер в этой самой безопасной позиции, все соседние королевства в Африке и Италии были бы вынуждены платить ему дань, как и все христианские суда, как торговые, так и частные». Это был удар в самое сердце.

Месяц спустя султан назвал своих командиров и более явно указал религиозные причины этой операции: «Я намереваюсь завоевать остров Мальта и назначил Мустафу-пашу командующим этой

Кампания. Остров Мальта — штаб-квартира неверных. Мальтийцы уже перекрыли путь мусульманских паломников и торговцев в восточной части Белого моря, направлявшихся в Египет. Я приказал Пийале-паше принять участие в кампании с императорским флотом». Османская военная машина начала действовать. Странная война закончилась.

СУЛЕЙМАН СОБИРАЛСЯ НАПРАВИТЬ ресурсы своей империи на самое амбициозное морское предприятие в Средиземноморье со времен первых крестовых походов.

Это была долгосрочная операция огромной сложности с протяженными линиями снабжения. Мальта — не Родос. Там, где Родос прижимался к землям самого Сулеймана, Мальта лежала в восьмистах милях к западу, достаточно близко, чтобы быть видимой с христианской Сицилии, на внешнем радиусе действия большого галерного флота. Родос был плодородным и хорошо орошаемым, достаточно большим, чтобы прокормить вторгшуюся армию, и стоил риска длительной кампании в течение зимы. Мальта не могла предложить ничего. Расположенный в проливе между Африкой и Италией, продуваемый ветром и беспощадным солнцем, остров и его меньший сосед Гоцо представляют собой бесплодные остатки размытых горных вершин, отделенных от Сицилии и итальянского полуострова катастрофическим наводнением в конце ледникового периода. Это местность неолитической суровости — мрачное, выжженное, каменистое место огромной древности. Здесь нет рек и мало деревьев. Зимний дождь приходилось собирать в высеченные в скале цистерны; Древесина была настолько редкой, что продавалась на вес. Летом климат был суровым: влажные ветры поднимали водяной пар с моря и окутывали остров экваториальной жарой, достаточной, чтобы убить человека в доспехах. Миниатюрные размеры острова – всего двадцать миль в длину и двенадцать в ширину – усугубляли трудности. Мест для высадки было мало: западная сторона защищена высокими скалами, оставляя несколько небольших бухт на восточном фланге для высадки войск, и одну великолепную глубоководную гавань, не имеющую себе равных во всем море, которой командовали рыцари. Вторгшаяся армия должна была брать с собой всё необходимое на всё время пребывания: продовольствие, кров, лес, осадные материалы. Хотя османы могли рассчитывать на ограниченную поддержку корсаров Северной Африки, они материально зависели от длинной и хрупкой линии снабжения. Время имело решающее значение: нельзя было ни отплывать слишком рано, ни оставаться слишком долго. Окно возможностей составляло всего несколько месяцев.

Они не могли рассчитывать на поддержку со стороны коренного населения. Мальтийцы – это баски Средиземноморья, уникальный микронарод, сформировавшийся благодаря особому положению своего острова в центре всех вторжений, миграций и торговых предприятий в истории моря. Они представляют собой генетическое резюме морского прошлого. Привитые к древнему подвою, последовательные волны финикийцев, карфагенян, римлян, византийцев, арабов, норманнов и сицилийцев сформировали народ с самобытной идентичностью – «сицилийский характер с примесью африканского», как упрощённо назвал их французский посетитель в 1536 году. Мальтийцы имели тесную связь с исламским миром и говорили на арабском диалекте, в котором слово «Бог» было «Алла», но они были ревностными в своей католической вере, гордо восходящей к библейскому кораблекрушению святого Павла и раннему обращению островов. Эти выносливые люди, с трудом сводившие концы с концами на скудной земле, жили так же бедственно, как и любой другой средиземноморский народ. Однако вероятность их отрыва от правящих рыцарей была значительно снижена мусульманскими корсарами, державшими остров в состоянии постоянной нищеты. Особенно страшился Тургута, носившего почетный титул «Обнаженный меч ислама». Его набег 1551 года поработил пять тысяч человек и полностью опустошил Гозо. Рыцари казались лучшей защитой от такого террора.

Все это османы были в значительной степени осведомлены. Ни одна османская кампания не предпринималась без тщательной подготовки. Несмотря на подсказки гарема, вторжение на Мальту не было поспешным решением. Оно появилось на фоне многолетней разведки и шпионажа. Мальта была нанесена на карту и описана османским картографом Пири Рейсом в «Книге навигации», и подробные знания Тургута об островах, полученные в результате дюжины набегов, были широко распространены. Незадолго до осады османские инженеры, замаскированные под рыбаков, посетили Мальту; используя свои удочки для измерения стен, они вернулись с надежными планами укреплений. Говорили, что у Сулеймана были точные модели фортов. Османское высшее командование знало, где находятся источники воды и надежные якорные стоянки, сильные и слабые стороны обороны. В Стамбуле они разработали стратегию, основанную на этой информации: безопасная гавань была первым приоритетом для защиты важнейшего флота, затем контроль над колодцами; Рыцари носили прочные доспехи, поэтому большое количество аркебузиров (мушкетёров) было необходимо. Нехватка древесины означала, что весь лес для осадных работ приходилось завозить по морю. Что касается самой осады, известняковая местность была слишком каменистой.

Для успешного минирования им пришлось бы прокладывать себе путь взрывами, поэтому упор делался на пушки. Была надежда, что интенсивная бомбардировка сможет разрушить цистерны с водой рыцарей и вынудить их быстро сдаться в летнюю жару.

Задача сбора и координации людей и материалов требовала тщательного планирования и логистической поддержки, но в закулисной организации кампаний централизованная османская администрация не имела себе равных. По всей империи раздавались императивные приказы. Солдатам было поручено явиться в пункты сбора вокруг Стамбула и на юге Греции. В протоколах кампании есть настойчивое указание, которое подчёркивает масштаб задачи, а также тревога в перечне кратких приказов провинциальным администраторам и губернаторам: «Вопрос зерна очень важен... Не хватает пороха... Если из-за вашей небрежности пушечные снаряды, орудийные ложи и чёрный порох не дойдут до нас очень быстро, клянусь Богом, вы не спасётесь... вы не должны терять ни минуты... Какие бы фрукты и другие виды продовольствия там ни находились, вы должны помочь торговцам доставить их на флот... Когда прибудет мой приказ, срочно испеките корабельный сухарь, аккуратно погрузите его и отправьте... остерегайтесь любой небрежности... Вы должны собрать в этом районе капитанов-добровольцев, которые готовы участвовать в Мальтийской кампании».

Вся империя гудела от активности.

В самом Стамбуле иностранные агенты и шпионы вскоре поняли, что турки наконец-то готовятся к войне. Доказательства были буквально на виду. Всем иностранцам было запрещено проживать в главном городе.

Вместо этого они поселились в небольшом окруженном стеной городе Галата на другом берегу Золотого Рога — узкого залива, который служил глубоководной гаванью Стамбула.

Расположенная на крутом склоне холма над заливом, Галата открывала великолепные виды на прибывающую и убывающую жизнь в бассейне внизу, а также возвышалась всего в трехстах ярдах вверх по течению над комплексом деревянных ангаров и эллингов, сгруппированных вокруг небольшой бухты, в которой хранился городской арсенал.