«Турок предпримет какую-нибудь морскую экспедицию», — сказал он венецианцам, — «возможно, до самого Рима, ведь султан Сулейман всегда говорит: „В Рим! В Рим!“» Султан приказал Барбароссе, вернувшемуся в Стамбул, «построить двести кораблей для похода против Апулии, к завершению которого он и приступил». Это было дальнейшее усиление морской мощи.

На севере Адриатики венецианцы с серьёзной тревогой наблюдали за развитием событий. Экспедиция, направленная на Рим, почти наверняка предполагала вторжение в её родные воды. Венеция шатко балансировала, пытаясь сохранить свою независимость между двумя грозными сверхдержавами. Карл поглотил всю Италию вокруг себя; флот Сулеймана угрожал её морским владениям. Единственным стремлением республики была прибыльная торговля на спокойном море. Не имея возможности конкурировать в военном отношении, она строила свою безопасность на ловких политических манёврах. Никто так усердно не обхаживал великого турка, так щедро подкупал его министров, так одержимо шпионил за ним. Венецианцы отправили своих ведущих дипломатов в Стамбул, где содержался обученный корпус тюркоговорителей и криптографов, которые отправляли бесконечные шифровки.

Эта политика принесла им тридцать лет мира. Краеугольным камнем были особые отношения с Ибрагимом-пашой, могущественным главным визирем, венецианским подданным, родившимся на берегах Адриатики. Он пользовался исключительным доверием и расположением султана, но когда Сулейман обратил свой пристальный взор на море, всё это начало рушиться.

Вечером 5 марта 1536 года Ибрагим, как обычно, явился в королевский дворец, чтобы отобедать с Сулейманом. Уходя, он с удивлением встретил палача Али и отряд дворцовых рабов: амбициозный визирь переоценил свои силы, возомнив, что власть султана принадлежит ему, и заслужил особую немилость жены Сулеймана, Хюррем.

Когда на следующее утро изрубленное тело было обнаружено, по окровавленным стенам стало ясно, что Ибрагим пал в бою. Забрызганная кровью комната долгие годы оставалась нетронутой как напоминание амбициозным визирям о том, что достаточно одной турецкой согласной, чтобы из « макбула» (угодного) превратиться в «мактула» (казненного).

Казнь стала поворотным моментом в правлении Сулеймана. Отныне его стиль правления стал более строгим; исламское благочестие заменило прежние пышные церемониалы человека, которому предстояло стать Цезарем. Смерть Ибрагима в одночасье лишила Венецию влиятельного сторонника при дворе.

Было очевидно, что Сулейман становился всё более нетерпимым к «венецианским неверным… народу, славящемуся своим огромным богатством, обширной торговлей, а также обманом и вероломством во всех своих делах». Ожесточённые столкновения в Адриатике между венецианскими галерами и турецкими корсарами послужили предлогом для османской агрессии. В начале 1537 года Сулейман подготовил двухстороннее нападение на Италию при поддержке французов и рассматривал венецианскую базу на Корфу как плацдарм для вторжения. Венецианскому сенату было направлено прямое предложение о присоединении к альянсу. Республика оказалась между молотом и наковальней; невысказанная угроза стала неизбежным выбором между Карлом и Сулейманом. Венецианцы замялись, объявили о своём нейтралитете, вежливо отклонили просьбу султана, а затем вооружили сотню галер, «как, по нашим наблюдениям, делают все остальные государи мира». Они ждали, что будет дальше.

Предсказания французского короля полностью сбылись. В мае 1537 года Сулейман выступил с многочисленным войском в поход на Валону на албанском побережье.

Адриатику; в то же время Барбаросса был отправлен морем. Сто семьдесят галер вышли из Стамбула и обрушились на Адриатическое побережье Италии; в течение месяца Барбаросса «опустошал берега Апулии, словно чума», сжигая замки, захватывая рабов, сея панику по всему пути обратно в Рим. Флот Дориа был слишком мал, чтобы противостоять этой ударной силе; он отступил на Сицилию и наблюдал. В конце августа султан объявил об изменении тактики и приказал Барбароссе взять Корфу; двадцать пять тысяч человек высадились на острове и осадили цитадель, но, к удивлению самих венецианцев, оборона выдержала. Долгожданное соединение с французами не состоялось, осадные орудия увязли в осеннем дожде, и венецианцы предусмотрительно укрепили свои бастионы.

Через три недели Сулейман отменил его, но Венеция была безвозвратно предана войне и делу императора. Зимой 1537 года папа Павел III выступил посредником в заключении Священной лиги против «общего врага, тирана турок». Поход должен был принять форму морского крестового похода, конечной целью которого было взятие Стамбула и утверждение Карла императором Константинополя. Венецианцы, будучи прагматиками, молчаливо предпочитали идею быстрого разгрома Барбароссы и возвращения к мирной торговле с исламским миром.

Пираты преследуют христианский корабль

Это был решающий момент; Южная Европа чувствовала, что её судьба висит на волоске. Решительное поражение христиан теперь открыло бы всё море для беспощадных набегов османского флота. Весной 1538 года, пока союзники маневрировали и организовывались, Барбаросса уже был в море.

давая венецианцам почувствовать, что означает неудача. Помимо Кипра и Крита, Венеция владела рядом небольших портов и островов по всему Эгейскому морю.

— Наполеон и Монемвасия на Пелопоннесе, Скиафос, Скопелос, Скирос, Санторини и ещё несколько островов, каждый со своей уютной гаванью, католической церковью и суровым бастионом, над воротами которого высечен лев Святого Марка. Хайреттин грабил их один за другим, вырезая гарнизоны и забирая других годных к службе мужчин для службы на галерах, прежде чем отплыть, оставляя каждый дымящимся и опустошенным под жарким небом. Османские летописцы кратко перечислили масштабы потерь республики: «В этом году венецианцы владели двадцатью пятью островами, на каждом из которых был один, два или три замка; все они были взяты; двенадцать островов были обложены данью, а оставшиеся тринадцать разграблены». Хайреттин опустошал южное побережье Крита, когда галиот принёс весть о том, что христиане собирают в Адриатике значительный флот. Он повернул на север, чтобы противостоять ему.

Священной лиге потребовалась целая вечность, чтобы собраться на Корфу. Венецианцы и папские галеры прибыли туда к июню, горя желанием сражаться. Затем они почти три месяца ждали, пока Дориа, главнокомандующий, с опозданием прибудет из Генуи. Он прибыл только в начале сентября, когда погода уже испортилась. Между итальянским и испанским контингентами сразу же начались препирательства. Венецианцы были нетерпеливы и раздражены долгой задержкой. Стоимость галер сильно ударила по республике; они жаждали нанести решающий удар, прежде чем Барбаросса сможет нанести новый урон их островам. Политика христианской Европы сильно влияла на атмосферу; у сторон были совершенно разные стратегические цели, которые даже оптимистичный папа Павел III не мог скрыть.

Венеция вела войну, защищая свои владения в Восточном Средиземноморье. Для Карла морская граница проходила по Сицилии, и его мало заботили интересы Венеции дальше на восток. Медлительность Дориа, скорее всего, была обусловлена пожеланием императора. Что касается Дориа, то здесь царило едва скрываемое недоверие, подтверждающее давнюю вражду между Генуей и Венецией.

Ничто из этого не предвещало ничего хорошего.

В начале сентября собранный флот двинулся навстречу Барбароссе, чтобы найти решающее сражение. На их стороне было численное превосходство: 139 тяжёлых галер и 70 парусных кораблей против 90 у противника.

Галеры и 50 лёгких галиотов, но османы укрылись в заливе Превеза на западном побережье Греции и были хорошо защищены береговой артиллерией. Священная лига почти три недели блокировала Превезу, но выманить Барбароссу оказалось невозможно, да и сезон уже клонился к вечеру; мысль о том, что шторм может погубить его флот, не давала Дории покоя. Вечером 27 сентября он решил сняться с якоря и ускользнуть. В этот момент Барбаросса, внимательно наблюдавший за ситуацией, увидел свой шанс. Дориа и Барбаросса годами играли в кошки-мышки в Средиземном море; теперь настал момент попробовать свои силы в борьбе за контроль над морем.

28 СЕНТЯБРЯ выдался ветреным осенним днем. Когда османы вышли на битву, христианский флот в море был плохо растянут; сочетание национальных флотилий и смесь галер и парусных судов было плохо скоординировано. Венецианцы, рвущиеся в бой, гребли вперед с криками «В бой! В бой!» Дориа по непонятной причине сдерживал свою эскадру. Головные корабли были изолированы. Венецианцы привели в свой флот тяжеловооруженный галеон, который выстоял против роя османских галер. Другие суда были захвачены и потоплены. Когда Дориа повернулся к битве, он держал свои корабли далеко в море и участвовал только в дальнем артиллерийском обстреле. Огромный галеон сдерживал османский флот весь день, но с наступлением ночи и переменой ветра Дориа отказался от боя и отступил, погасив кормовые фонари, чтобы сорвать погоню. По словам османских летописцев, он «рвал на себя бороду и обратился в бегство, а все меньшие галеры последовали за ним».

Барбаросса одержал знаменательную победу и вернулся с триумфом. «Таких великолепных сражений, какие происходили от рассвета до заката того дня, никогда ещё не видели на море», — писал позднее летописец Катип Челеби.

Когда весть пришла к Сулейману, «было зачитано возвещение о победе, все присутствующие встали, и были вознесены благодарение и хвала Божественному Существу. Затем капудан-паша [Барбаросса] получил приказ выдать авансом сто тысяч монет высшим офицерам, разослать возвещения о победе по всей стране и распорядиться о публичных воззваниях во всех городах».

По масштабам сражения, сами бои были довольно слабыми; сокрушительного столкновения множества галер просто не произошло. Священная лига потеряла, возможно, двенадцать кораблей, что казалось ничтожным спустя несколько дней, когда шторм уничтожил семьдесят османских кораблей, но психологический ущерб, нанесённый Священной лиге, был колоссальным. Христиане были полностью переиграны в маневренности. Среди потерь христиан большинство досталось венецианцам.

Их корабли не получили поддержки от Дориа, и венецианцы были в ярости. Они чувствовали предательство, злобу или трусость генуэзского адмирала. Либо Дориа не проявил особого энтузиазма в этом предприятии, либо его превзошли благодаря превосходству в мореходстве, и он отступил, чтобы минимизировать ущерб своим галерам. Весьма вероятно, что Барбаросса одержал верх; надежно укрывшись в заливе Превеза, он мог выбрать момент для удара, когда его противники были во власти ветра, но были и другие факторы, которые могли бы ослабить желание любого из них сражаться насмерть.

Венецианцы не знали, что Карл, не сумев разгромить Барбароссу в Тунисе, прибегнул к закулисным методам. В 1537 году он вступил в тайные переговоры с адмиралом султана, чтобы склонить его к переходу на сторону противника, и эти переговоры продолжались накануне битвы. 20 сентября 1538 года испанский посланник от Барбароссы встретился с Дориа и вице-королем Сицилии. Условия не были достигнуты.

Говорят, Барбаросса требовал возвращения Туниса, но переговоры наводили на мысль об определённом сговоре между двумя адмиралами; оба были наёмниками, чья репутация была поставлена на карту; у обоих были причины проявлять осторожность. Они могли потерять гораздо больше, чем выиграть, безрассудно полагаясь на ветер. Испанцы помнили пословицу: «Воронья ворона глаз не выклюёт». У Дориа были и другие деловые соображения: многие галеры были его собственностью; он, конечно же, не хотел их терять, помогая ненавистным венецианцам. Только менее опытные командиры могли бы забыть о осторожности и рискнуть всем в том же самом море тридцать лет спустя.

Невозможно определить искренность Барбароссы в этих маневрах.

Возможно, падение Ибрагима-паши проиллюстрировало опасности высокой должности на службе султана, а может быть, Карл предложил Барбароссе шанс осуществить свою мечту о независимом королевстве в Магрибе.

Скорее всего, поведение Барбароссы было способом играть на руку Карлу и Дориа, усыпляя бдительность своих противников и заставляя их колебаться и сомневаться. Конечно, француз

У агента в Стамбуле по имени доктор Ромеро не было никаких сомнений. «Могу гарантировать, что [Барбаросса] — лучший мусульманин, чем Мухаммед», — писал он.

«Переговоры — это прикрытие».

Если на первый взгляд непосредственные военные последствия битвы при Превезе казались незначительными, то политические и психологические были колоссальны. Только объединённый христианский флот мог сравниться с ресурсами, имевшимися в распоряжении османов. В 1538 году идея скоординированного христианского морского ответа туркам оказалась несостоятельной. Священная лига распалась: в 1540 году венецианцы подписали унизительный мир с султаном. Они заплатили огромный выкуп и признали потерю всех своих владений, захваченных Барбароссой. Они фактически были низведены до статуса вассалов, хотя никто не употреблял этот термин. Венецианцы, самые опытные мореплаватели во всём море, четверть века не спускали кораблей на воду в гневе, пока недоверие к клану Дориа не возросло. Превеза открыла путь османскому господству на Средиземноморье. Венецианцы вынесли из этой битвы лишь боеспособность своего огромного галеона; они сохранили для будущего ценность прочных плавучих орудийных платформ.

Карл предпринял ещё одну попытку самостоятельно сломить гнёт Османской империи в западном море. Вспоминая победу при Тунисе, он решил провести аналогичную операцию против Алжира. Летом 1541 года

Сулейман находился в Венгрии, а Барбаросса проводил морские операции на Дунае. Это был идеальный момент для удара.

Императору была свойственна склонность к риску. К 1541 году его казна оказалась под огромным давлением. Чтобы сократить расходы, он решил высадиться в Алжире в конце года. Это уменьшило количество войск, которые ему приходилось платить, поскольку он был уверен, что ни один флот из Стамбула не выступит против него в зимнем море. Дориа предупредил его об опасности этой авантюры, но Карл был полон решимости довериться удаче.