Эпафродитис получил свой лавровый венок от префекта города; каким-то образом едва живой старый префект пережил еще одну зиму. Затем последовали три забега в том же духе. После четвертого заезда толпа затихла, ожидая обычных развлечений в перерывах — акробатов, дрессированных животных, постановочных боев. Вместо этого Михаил подал знак великому евнуху. Различные стартовые и служебные ворота с лязгом распахнулись, извергая сотни евнухов, которые несли огромные корзины с фруктами, овощами и жареным мясом. Вскоре основание спины было почти полностью скрыто корзинами, нагруженными едой. Толпа бурно приветствовала. По новому сигналу императора курсоры отошли от мраморного парапета, отделявшего публику от беговой дорожки. Зрители перебрались через стену, пересекли сухой ров и высыпали на беговую дорожку. Вскоре трибуны наполовину опустели, и спина была запружена хорошо организованной толпой; Это была толпа, состоявшая в основном из представителей среднего класса, ремесленников и мелких торговцев, и даже рабочие в зале вовсе не жаждали еды – большинство принесли свой обед – но были просто в восторге от жеста императора. Их скандирование быстро разнеслось по округе: «Михаил! Михаил!»

Михаил кивнул великому евнуху, подавая знак гетайраху. Харальд наклонился к императору через плечо. «Я хочу спуститься туда, гетайрах!» — крикнул император. «Мне нужны только ты и центурион!»

Харальд посмотрел на Ульва в безмолвном отчаянии. Безумие.

Михаил переоценивал свою новообретённую популярность. Вряд ли по недосмотру император, давным-давно построивший эту ложу, не обеспечил прохода между ней и толпой внизу; даже более поздние подземные ходы были тайными, извилистыми и хорошо охраняемыми. Среди множества недовольных наверняка найдутся – богомилы, не питавшие ни малейшего почтения к императорским должностям, наверняка найдутся среди них приверженцы. С двумя стражниками в этой толпе даже одинокий убийца сможет подобраться достаточно близко. «Ваше Величество…» – начал Харальд.

«Чепуха, Хетайрах. Мои дети меня обожают. И я чувствую, что сегодня мне улыбается Фортуна». Возможно, так оно и есть, подумал Харальд, слушая песнопения. Он пожал плечами Ульфу, и они вместе повели императора вниз по лестнице и по коридорам.

Зона для маршировки под трибунами была полна веселья: акробаты, жонглёры и шуты ждали начала антракта. Император остановился, чтобы засунуть руки в клетку с двумя дрессированными медведями, пока изумлённые артисты и должностные лица стадиона наблюдали за происходящим. Он зарычал на зверей, затем метнулся к ним и отбил ярко раскрашенные деревянные шары жонглёра. Он улыбнулся юной акробатке в короткой тунике и пощёлкал её под подбородком.

«Следуй за мной, гетарарх». Бронзовая дверь открылась, и император вышел в толпу. Как только его узнали, окружающие упали ниц в песок. Михаил отвёл распростертые тела к спине, нашёл полупустую корзину с фруктами и начал бросать апельсины и цитроны в людей, поднимающихся на ноги. Скандирование возобновилось: «Михаил! Михаил!» Стартовые ворота открылись, и Эпафродитис со своей синей упряжкой выкатился сквозь толпу, словно по какой-то договоренности. Михаил помахал вознице, и Эпафродитис повёл свою упряжку к императору. Император снял свой императорский паллий, усыпанный драгоценными камнями, и передал его Харальду. Затем он стянул скарамангиум через голову, под мантией обнаружились туника возничего и кожаная юбка. Он вскочил на заднюю часть колесницы Эпафродиты, взял вожжи, отпустил Харальда и Ульфа и начал медленное шествие по полю. Императорская диадема всё ещё была на его голове. Гул одобрения превзошёл тот момент, когда булгарский хан целовал сапоги того, другого, теперь уже совершенно забытого, Михая.

«Он что, сошел с ума?» — спросил Ульф, наблюдая, как Майкл ведет команду вокруг позвоночника.

Харальд покачал головой и прокричал ответ в ухо Ульфу, и ликование переросло в оглушающий рёв. До этого момента он, очевидно, был кем угодно, но не таким! Но то, что он слышит сейчас, действительно может свести его с ума!

«Кто этот человек?» Иоаннис держал дверь в прихожую своего кабинета открытой и указал на тучного евнуха, облаченного в мантию Секретикоя, в кабинете сакеллария.

«Лебунес, — сказал личный секретарь Иоанна, евнух. — Ты просил о его задании. Он изучает тематические налоговые книги императора Льва».

«Просто чтобы знать, кто здесь», — прорычал Джоаннес. Почему он этого не помнил?

«Орфанотрофус, человек, за которым вы посылали, ждёт вас». Секретарь помолчал, ожидая ответа, который последовал лишь в виде мрачного, рассеянного кивка. «Человек из Амастриса».

Казалось, Джоаннес был почти потрясен внезапным воспоминанием о назначенном назначении. «Да. Да». Он тяжёлыми шагами прошёл в свой кабинет, вошёл и закрыл за собой дверь.

Молодой человек вскочил на ноги, когда вошёл Джоаннес. Ему было около двадцати лет, с бородой из редких тонких тёмных волосков, и в грубой шерстяной одежде провинциального торговца. В его больших тёмных, невинных глазах отразилась тревога, а затем удивление, когда Джоаннес шагнул вперёд и похлопал его по костлявым плечам. На лбу у него был странный выпуклый выступ, словно из черепа выпирал кулак. На виске от беспокойства вздулась жилка.

«Кузен, — произнёс Иоаннис, пытаясь казаться любезным, — пожалуйста, садитесь». Иоаннис сел на свой простой стул за письменным столом и принялся изучать совершенно невзрачного молодого человека, словно увидел воплощение Болгаробойцы. «Значит, вы внук брата моего отца, Никиты. Жаль, что мы не были знакомы раньше. Знаете ли вы, что заботы нашей империи помешали мне посетить Амастрис ещё до вашего рождения? Жаль терять связь с семьёй. Итак, вы — чесальщик шерсти в Амастрисе. И уважаемый член вашей местной гильдии». Иоаннис сделал паузу, чтобы дать молодому человеку возможность высказаться.

«Да, сэр». Голос молодого человека был тихим и дрожащим. Джоаннес был удовлетворен последовавшей тишиной; по-видимому, он заметил, что у этого простака едва ли хватало ума и инициативы на что-либо, кроме односложных ответов.

«Чёрчесание шерсти», – с удивлением произнес Джоаннес, словно описывал какую-то важную государственную должность, а не просто расчёсывание сырой шерсти для подготовки её к прядению, – «честная профессия, которая даёт человеку стабильный заработок и приносит удовлетворение на всю жизнь. Если, конечно, он не поссорится с местным префектом». Глаза молодого человека широко раскрылись, как у овцы в загоне для стрижки. Джоаннес немного побарабанил по столу, его шершавые ногти отбивали стаккато, словно маршевый ритм. «Я хотел бы избавить вас от этой тревоги», – наконец проговорил Джоаннес. «Вот почему я попросил вас совершить это долгое путешествие ради меня. Я хотел бы, чтобы вы стали моим гостем здесь, в Городе Императрицы. Забудьте на время о заботах вашей профессии. Я займусь этим и найду более подходящее место для молодого человека ваших способностей».

Молодой человек пристально посмотрел на Иоанниса, словно только что стал свидетелем спуска Архангела, несущего послание от самого Вседержителя. «Да, сэр».

«Григорий!» Харальд встал и жестом пригласил маленького евнуха присоединиться к нему и Марии за столом.

«Я не могу остаться, гетерарх, госпожа. Обязанности великого переводчика варягов многочисленны. Я пришёл к вам в качестве главного секретаря разведки в канцелярии гетерарха». Григорий улыбнулся и тут же взял себя в руки. «Этого было достаточно, чтобы отвлечь вас от еды».

«Хотя бы посиди, пока расскажешь нам».

Григорий позволил прислуживающему евнуху усадить себя справа от Харальда и на мгновение взглянул на Марию, сидевшую напротив. «Я не хочу подвергать Госпожу опасности», — сказал он.

«Не волнуйся, друг мой, — сказал Харальд. — Мне всё равно придётся ей рассказать. Я и половины того, что она делает в этом дворце и его странных интригах, не знаю». Он вопросительно посмотрел на Григория. «Это не похоже на обычную интригу».

«Возможно, это и пустяк, гетирарх, но, как показала нам недавняя история, даже самое ничтожное семя может прорасти без должного ухода и в конце концов погубить великие корни целой империи». Григорий разгладил перед собой вышитую скатерть, словно собираясь записать на ней свои сведения. «Я познакомился с секретиком из кабинета сакеллария, который назначен в бюро записей в подвале Магнара. Мне не нужно объяснять вам важность этого места. Этот человек подружился с секретарём орфанотрофа Иоанна и, конечно же, прекрасно подходит для наблюдения за всеми происходящим в кабинете орфанотрофа. Вчера он видел молодого человека – молодого человека, единственной отличительной чертой которого, казалось, была его крайняя посредственность – пришедшего к орфанотрофу на личную беседу. Он спросил секретаря Иоанна и узнал, что этот человек – молодой родственник Иоанна из его дома в Пафлагонии. Мой знакомый также узнал, что Иоанн предоставил этому молодому человеку комфортабельное жильё за городом. По иронии судьбы, это то же самое жильё, которое занимал наш император в те времена, когда он был всего лишь нашим цезарем.

Харальд посмотрел на Марию, а затем снова на Грегори. «Остров уходит», — сказал он по-скандинавски.

«На остров?» — спросила Мария на своём всё более беглом норвежском. «Я не знаю этого кеннинга».

«Поединок», — произнёс Харальд по-гречески. «Похоже, Йоханнес добыл нужный ему щит, и, судя по тому, что я видел, наш император доводит меч, которым собирается владеть, до совершенства. Думаю, это лишь вопрос времени, когда они сразятся друг с другом».

Григорий встал и поклонился. «Я тоже так считаю, гетерарх. Я позволю вам обдумать эту информацию, пока я вернусь к своим обязанностям. И к сбору дополнительной информации по этому вопросу».

После ухода Грегори Харальд и Мария долго смотрели друг на друга. Наконец Харальд вздохнул: «Похоже, нам ещё раз придётся поспорить».

Голубые глаза Марии загорелись. «Конечно».

«Ну, вы ведь согласны с моей интерпретацией этой информации, не так ли?»

Мария кивнула. «Конечно. Это очевидно. Михаил оказался не таким уж податливым, как надеялся Иоаннис, и теперь Иоаннис начал кроить себе новую марионетку». Она жестом приказала евнуху убрать её серебряную тарелку. «Не понимаю, зачем он вообще утруждал себя этой формальностью. Он и так возомнил себя императором, теперь с личной гвардией, да ещё и Сенат ходит за ним, как стадо овец с золотым руном».

«Думаю, это хорошо», — возразил Харальд. «Это делает власть Йоханнеса очевидной для всех. Если он будет злоупотреблять народом, его привлекут к ответственности. Он больше не сможет прятаться за своей монашеской рясой или за кабинетом Орфанотрофа. И я думаю, он это знает». Харальд серьёзно наклонился вперёд. «Теперь он идёт на серьёзные уступки. Под покровительством Йоханнеса Имперская казна профинансировала реконструкцию двадцати кварталов Студиона. Раздача продовольствия в Студионе теперь стала регулярной государственной программой, значительно расширенной по сравнению с тем, что я начал. Йоханнес даже изучает тематические налоговые книги, чтобы найти мошенников и беглецов, которые возлагают неравное бремя на своих односельчан».

«И Император Орфанотроф может также обратить эти реформы вспять несколькими росчерками своего пера».

«Нет. Как только люди получат облегчение своего бремени, они будут гораздо более против того, чтобы это бремя снова на них навалилось. Если Жоаннес хочет выжить, ему придётся продолжать свои реформы».

«Я думаю, Михаил ничуть не хуже способен провести эти реформы», — возразила Мария. «Вспомните судей Имперского суда, которых он сместил, и тех, кого назначил. А как насчёт понижения в должности этого идиота Стратега и его продажного Харталария в феме Опсикион?»

Харальд развел руками с притворным недоверием. «Я всегда уважал способности Михаэля, когда у него была мотивация их применить», — сказал он. «Вы помните, что я первым обратил ваше внимание на эти способности, и тогда вы утверждали, что я ошибался». Мария высунула язык. «Оба способны править Римом. Вопрос в том, кто из них будет править Римом? Я просто не верю, что Михаэль сможет бросить вызов Иоанну и править самостоятельно. Для этого потребовалась бы смелость, которая явно ему не по плечу. Сам чуть не погибнув в битве, я понимаю, как его опыт в сражениях с сельджуками мог лишить его мужества. Мне потребовались годы, чтобы восстановить своё. Но по какой-то причине у Михаэля нет силы воли, необходимой для победы в подобной битве. В лучшем случае он сможет править империей, где лояльность катастрофически раздроблена».

«То есть вы утверждаете, что, раз Майкл не может победить, вы поддержите Джоаннеса в этом бою? Я не могу в это поверить!»

«Нет. Я не хочу никаких боевых действий. На самом деле, я хотел бы предотвратить эти боевые действия и сохранить за Михаилом его пусть и меньшую, но важную роль в управлении Римом. После поражения Михаила я не смогу этого сделать».

«Вы забываете о настоящем вопросе: кто правит Римом?» Мария ударила кулаком по столу. «Зоя — это правительство. Остальные приходят и уходят. И из двух мужчин, которые сейчас правят Римом, Иоаннис представляет для Зои гораздо более серьёзную угрозу. Вот почему я не могу одобрить участие Иоанниса в имперской администрации в какой бы то ни было форме».

«Я, конечно же, не забыл о благополучии и безопасности Зои», — возразил Харальд. «В этом и заключается вся моя мысль. Чем очевиднее Иоаннис ассоциируется с властью Рима, тем важнее для него достичь публичного, обязывающего и прочного соглашения с Зоей. Я уверен, что смогу сам договориться о таком соглашении».

Мария положила руку на плечо Харальда. «Будь осторожен. Ты думаешь, что стал экспертом в римском искусстве хитрости и коварства, но ты всё ещё всего лишь новичок. Мне кажется, ты слишком наивен и доверчив, чтобы по-настоящему постичь римский ум. Наверное, именно поэтому я тебя и люблю».

«Что, если я смогу добиться этого соглашения?» — спросил Харальд с лёгкой обидой в голосе. «Публичное обещание Йоханнеса, от которого ему потом было бы самоубийством отказаться».