«Ваше Величество, — сказал Камизт, — влажная погода не благоприятствует нападению, которое я описал. Полагаю, в этом случае автор «Стратегикона » посоветовал бы нам отложить или пересмотреть нашу стратегию».

«Ваше Величество, — сказал Далассена, — мы не можем откладывать. Донесения, полученные нами с голубиной почтой из Фессалоник, указывают на подготовку к нападению на город. Как только гунны обложат Фессалоники, наши проблемы умножатся стократ. Доместик предложил новаторскую и превосходную стратегию. Ему следует научиться излагать свои теории с большей убедительностью. А наши бесстрашные варяги, которые не дрогнут ни перед чем, — мы, конечно же, оскорбляем их, предполагая, что они отступят перед врагом, столь же эфемерным, как дождь».

«Гетерарх», — император повернулся к Мару, стоявшему рядом с его троном. «Можете ли вы выполнить эту атаку в описанных условиях?»

Мар поклонился. «Ваше Величество, я проконсультировался с минсораторами, которые обследовали местность. Я убеждён, что дренаж достаточен, чтобы Великая Этерия могла решительно и без задержек наступать».

«Манглавит?» — проницательный взгляд императора различил Харальда среди младших офицеров. Харальд всё ещё ломал голову над комментариями Мара о местности. Харальд также переговорил с минсораторами — армейскими геодезистами, — которые сообщили о труднопроходимой местности в случае дождя. И Мар отклонил предложение Харальда об обуви, подходящей для грязи. Тем не менее, Харальд был убеждён, что его собственные люди, правильно обутые, справятся с такой местностью. «Ваше Величество, — сказал Харальд, — Средняя Гетерия также готова к этой атаке».

Император положил руки на колени и слегка наклонился вперёд. Затем, после соответствующих предварительных церемоний, наш первый штурм проведут Великая и Средняя Гетерии. Император помолчал и оглядел комнату, его взгляд был настолько пристальным, что казалось, будто он обращается лично к каждому. «Я возьму на себя непосредственное командование варяжским нападением и приму в нём участие».

Мар смотрел на огни императорского лагеря. Казалось, будто за один вечер на этой пустынной равнине к северу от Фессалоник вырос целый город. Шипящие, дымящиеся факелы и костры очерчивали широкий крест, в центре которого стоял императорский шатер с парчовым куполом – практически переносной дворец. Вокруг этого благоустроенного города располагалось кольцо из вьючных животных и повозок, смутно различимых под дождём, образуя внушительную переносную стену. Мар топнул сапогом по луже. Римляне обычно отпугивали врагов этой демонстрацией материи. Болгары знали, что лучше; они достаточно долго находились под римским игом, чтобы перенять римское снаряжение и тактику. По правде говоря, значительная часть этой демонстрации была связана не с боеспособностью, а с поддержанием церемониального величия императора на поле боя; во многих случаях, особенно при таких командирах, как Далассена, армия, казалось, была больше сосредоточена на защите императорского обоза, чем на нападении на врага. Какие глупцы. Две тысячи норманнов, во главе с их спящим в рюкзаке со снаряжением рядом со своими людьми, могли бы одолеть всю Имперскую Тагмату.

Мар искал палатку на северном крыле временного крестообразного сооружения города, в секции, отведённой младшим офицерам императорских гикнатов. Невероятное оскорбление для цезаря, подумал Мар; он не верил, что император способен на такую мелочную злобу и зависть. Но это и к лучшему, понял он; это значительно облегчит ему задачу. У палатки стоял одинокий акритес; очевидно, цезарю даже не разрешали доверенному лицу передавать ему приказы от высшего командования.

«Гетерарх!» — выпалил Михаил Калафат. Мар подумал, что Цезарь был почти так же искренне удивлён и обрадован, как человек, узнавший об освобождении из Нумеры. Один благоволит к этому, сказал себе Мар. Пусть всё сложится как получится.

Майкл предложил Мару складной табурет и кубок плохого местного вина; они даже скупятся на напиток императорского качества, подумал Мар. «Ваше высочество, — сказал Мар, — я знаю вас как человека, понимающего риск, и к тому же повидавшего немало военных действий. Поскольку наш отец по какой-то причине забыл спросить вашего мнения о завтрашнем предприятии, я взял на себя инициативу — и надеюсь, не слишком дерзок в этом — обратиться к вам за советом».

Михаил ни на секунду не поверил лести, но понял, что это благоприятный знак. Мару что-то было нужно. По крайней мере, он всё ещё был кому-то нужен. «Я был бы рад помочь такому выдающемуся воину, как вы, любым возможным способом, но должен признаться, я гораздо больше знаю о рисках ставок на возничих, чем о рисках битвы. Возможно, я мог бы предложить вам другую помощь».

«Хорошо, – подумал Мар. – Калафат не дурак». «Что ж, Ваше Высочество, я пришёл обсудить своего рода пари. Возможно, – если использовать распространённый в торговле термин – спекуляцию». Мар развёл огромными, изящными руками, словно демонстрируя искренность того, что собирался сказать, или, возможно, свою способность навязать то, что намеревался сказать, искренне или нет. «Скажем, речь идёт о цене определённого ювелирного изделия». Глаза Майкла заблестели от интереса. «Безделушка, которая меня интересует, в настоящее время ничего не стоит, потому что, хотя вокруг этого конкретного изделия и прошёл короткий шквал спекуляций, потенциальный покупатель – назовём этого гипотетического покупателя «дядей» – бесследно исчез, обнаружив, что у него уже есть похожее украшение, которое он ранее считал утерянным. Это ужасное обстоятельство для владельца этой теперь бесполезной безделушки, ведь это практически всё, что у него есть ценного, и без дохода, который он ожидал получить от продажи, он может не иметь средств к существованию. Он может даже умереть с голоду. И вот он бродит по улицам, одинокий, нищий, и вдруг друг видит его бедственное положение и предлагает ему свою услугу. Мар встретился взглядом с Калафатесом. «Этот друг предлагает уничтожить другое украшение, мгновенно поднимая стоимость оставшегося предмета до немыслимых высот». Мар продолжал смотреть своим безумным, ледяным, почти завораживающим взглядом. «Этот друг просит мизерную награду за это невероятное благодеяние».

«Какую скудную награду мог бы попросить этот друг, гетайрарх?» — Темные глаза Михаила были почти такими же безумными, как и у Мара.

Мар встал, его огромная масса, казалось, заполнила весь шатер. Его голос, зловеще контрастируя с остальным, был шёпотом. «Твой друг просит, чтобы, как только ты получишь от этого «дяди» плату за это украшение и будешь уверен, что ни в чём не будешь нуждаться до конца жизни, ты позволил своему другу убить этого «дядю» и забрать безделушку обратно. Деньги, полученные за безделушку, остаются у тебя, а безделушка теперь у твоего друга».

Майкл посмотрел на Мара, его голос был подобен падающему перышку. «Деньги, как я их понимаю, — это моя жизнь, я их храню».

Мар кивнул. «Представим себе жизнь римского Цезаря, уважаемого, исключительно хорошо защищённого Цезаря, чья личная казна пополняется за счёт нового земельного налога, дохода, которым он может наслаждаться, не обременяя себя государственными делами».

Глаза Михаила уже наслаждались видением. «И безделушка, которую ты получишь, Гетирарх, это…»

«Диадема и сопутствующая ей должность императора, самодержца и василевса римлян».

Рассвет был неожиданно ярким, облачный свод высоко над головой напоминал олово, а чистый, ровный дождь, словно стекло, улавливало и усиливало свет. Для ястреба, парящего высоко в небе, римские армии показались бы широким прямоугольным поясом из золота, серебра и алого, раскинувшимся по тускло-зелёной равнине.

Император пришпорил коня и подъехал к рядам своих старших помощников, выстроившихся перед знаменами Великой Этерии и облачённых в золотистые кольчуги и золотые шлемы с плюмажами императорской свиты. Император, облачённый в такие же доспехи, как и его офицеры, отличаясь лишь пурпурными сапогами и плащом, отдал приказ своему главному ординарцу: «Дрангариос, доклад генерального мандата!»

Генерал-мандатор подъехал и поклонился. Этот крепкий, не слишком воинственного вида мужчина всегда носил на шее небольшую эмалевую иконку. Он отвечал за окончательный отчёт по всем разведданным, собранным подчинёнными ему акритами, его шпионами во вражеском лагере и местными крестьянами. «Ваше Величество, они разбили лагерь примерно по римскому обычаю, хотя и не без существенных изменений. Вместо земляного вала и кордона из дроидов они просто расставили колья. Возможно, они также вырыли ямы, от которых сломаются ноги. Они предполагают, что сегодня мы будем вести ограниченное сражение, атакуя их фланги лёгкой кавалерией. Поскольку земля на булгарском фронте довольно влажная, их развёртывание там будет лёгким. Однако место расположения лагеря имеет удобную планировку, позволяющую им быстро перебрасывать подкрепления».

Император развернул коня и осмотрел булгарскую линию, представлявшую собой беспорядочную массу повозок, лошадей и мулов. За этой обороной дым от утренних костров поднимался тонкими струйками, которые расплывались, серели и сливались в огромный туманный столб, наконец исчезая среди высоких облаков. Это было странное предзнаменование, словно небо окутывало булгарский лагерь пепельным саваном. «Пусть жрецы идут к людям», — тихо сказал император. Сотни жрецов начали ходить, дымки дымящихся кадил отмечали их проход сквозь ряды, их звучные песнопения были похожи на погребальную песнь.

Когда жрецы дошли до арьергарда, император снял свою простую золото-жемчужную диадему и передал её прислуживающему евнуху; второй евнух принёс ему на шёлковой подушке резной золотой шлем. Император возложил конический шлем себе на голову. Грудь его медленно вздымалась. «Великий Домосед, — ровным голосом сказал он, — начинайте своё развлечение».

Оркестр дал сигнал к атаке характерным ревом труб, барабанов и цимбал. «Крест победил!» — проревели отряды императорских схол – пять рядов конных лучников и копейщиков – рванувшись вперёд, набирая скорость и начав мощную атаку на центр булгар. Схолы быстро достигли линии болгар на расстоянии выстрела из лука, и первый залп взмыл в воздух, словно плотная стая, затем резко опустился; то тут, то там упала лошадь. Схолы прогнали крайний кордон булгар из вьючных животных и повозок, а затем резко повернули к флангам, чтобы отвлечь внимание противника от центра, который они только что оставили уязвимым. Вскоре фланги вступили в ожесточённый бой; булгарские знамена двигались к левому и правому периметру их огромного лагеря. Примерно через четверть часа сотни акритов выехали из небольшой рощицы сразу за левым флангом булгар, прямо сквозь остатки булгарской стены из мулов и повозок. Вспыхнули языки пламени – акриты забросали повозки глиняными снарядами, начинёнными жидким огнём. Огонь и дым отогнали большую часть оставшихся вьючных животных. За чёрными столбами дыма виднелась огромная масса булгарского войска.

«Доместик гикнатов!» — крикнул император. Имперские гикнаты бросились в атаку, как до них схолы. На этот раз множество лошадей и людей пали, когда атака пришлась на незащищённый центр булгарского строя. После нескольких залпов стрел и копий гикнаты отступили, чтобы присоединиться к фланговым атакам; после их атаки раненые и умирающие лошади лягались в воздухе, словно опрокинутые механические миниатюры. Один из них галопом прискакал к римским рядам; его конь дымился под холодным дождём, а лицо было ярко-красным. «Ваше Величество, фланги полностью задействованы».

«Прислужник нумеров!» — Харальд ощутил страх, словно пробудившись от ножа в рёбрах. Нумеры были пехотным подразделением Тагматы; они поддержат варяжское наступление, как только — если — прорыв будет осуществлён. «Гетерарх! Манглавит!» — Харальд приказал своим людям спешиться; денщики обогнули ряды Средней гетерии и отвели коней в тыл. Харальд подошёл к коням императора и его помощников. Мар, также спешившись, подошёл к нему. Его ледяные глаза уже сияли даром Одина.

«Постройтесь в ряд, гетерарх». Прежде чем Мар успел обернуться и отдать приказ, император поразил всех, с трудом спешившись со своего огромного белого арабского коня. Если он и чувствовал боль, стоя, то ничем этого не показывал; лишь яростная решимость отражалась на его могучем лице.

«Ваше Величество...» — беспомощно пробормотал Дрангариос.

«Когда наша атака увенчается успехом, пришли за мной моего коня, Дронгариос», — сказал император. «Эти люди сражаются пешими, и раз уж я к ним присоединился, то и я тоже».

Мар вывел Великую Гетерию двумя относительно узкими рядами; Средняя Гетерия следовала за ним, также двумя рядами по двести пятьдесят человек в ряд. Император шел рядом с Маром, под драконьим знаменем Великой Гетерии, его шаг был тяжелым, решительным. В пятидесяти шагах от полета стрелы. Мар обернулся и крикнул: «Вепрь!» Ряды Великой Гетерии сложились, словно крылья, против Средней Гетерии, образовав слоистую пирамиду из плоти и металла, с людьми Мара снаружи и людьми Харальда, образующими компактный, прочный внутренний клин. Император занял свое место прямо перед Харальдом, у носа вепря-внутри-вепря. Мар стоял один на вершине внешнего вепря, его лицо дергалось от ярости.

Гортанные крики булгар стихли, когда варяжский строй, словно огромная смертоносная стрела, устремился прямо в их центр. Можно было услышать, как умирающий снова и снова повторяет «Богородицу». Дождь падал крупными, прозрачными каплями. Мар поднял свой позолоченный топор. Варяги в унисон ударили лезвиями топоров по твёрдым дубовым доскам щитов; звук был подобен дыханию какого-то колоссального зверя. Снова и снова, завораживающе, устрашающе. Вепрь двигался в этом смертоносном ритме.

Булгарские стрелы с жужжанием падали вниз, но в основном безвредно отскакивали от кольчуг, шлемов и щитов. Раздались крики, ожидая рядов заострённых кольев, и клин качался и вздымался, пока воины маневрировали вокруг грубых заграждений. Двое варягов в первом ряду упали в неглубокую, скрытую яму; один выкарабкался, но другой закричал, когда его насадили на кол. Булгары превратились в отдельные лица, с щетиной на подбородках, красными носами, гнилыми зубами.