Халлдор греб легко; он научился плавать в три лета. Он коснулся дальнего края бассейна и вытер воду, попавшую ему в глаза. «Ты неправильно ориентировался». Халлдор потянулся навстречу дразнящему голосу и на мгновение коснулся скользкой кожи. Она оттолкнулась. Внезапно он почувствовал её спиной, её грудь и бёдра скользнули мимо. На этот раз он схватил её за лодыжку и притянул к себе. «Ты попалась в сеть», — сказал он. Она рассмеялась, прижалась к нему всем телом и поцеловала, позволяя воде стекать с её губ, словно тонкое масло-афродизиак. «Да», — сказала она, смеясь, — «но как ты думаешь, сможешь ли ты пронзить меня копьём?» Затем она выскользнула из его объятий и уплыла.

Грунтовая дорога резко свернула налево, в треугольник, образованный изгибом побережья Мраморного моря на юг, перед Великой городской стеной. «Мы встретили всех честных людей Студиона», — сказал Мар по-скандинавски, указывая назад, на длинный, тёмный бульвар страданий, по которому они только что прошли. «А теперь отправимся к лжецам, ворам, мошенникам, шлюхам и убийцам».

Здания здесь содержались в лучшем состоянии, местами виднелись штукатурка и деревянные заплатки, хотя целые фасады из обветшалого кирпича и гниющего дерева также ожидали ремонта, который, возможно, никогда не будет сделан. Над аркадами обшарпанных гостиниц и продуктовых лавок тут и там виднелись вывески, а иногда даже и статуи. Проститутки с практически нарисованными лицами рыскали, словно кошки. «Красотка. Преосвященства», — кисло сказала одна из них, проходя мимо, с завистью поглядывая на Флауэр; под её засохшей пудрой виднелись крупные фурункулы, вздымавшие бледные рубцы.

Карманники бродили под аркадами теневыми стаями, но вскоре осмелели, высыпая на улицу и бегая вокруг норманнов, словно обезумевшие шакалы, пытаясь определить, достаточно ли ранен лев, чтобы позволить напасть. На перекрёстке пять или шесть проституток держали мужчину за дрожащие ноги вверх ногами; другая, ярко раскрашенная женщина, сидела у его головы с камнем и выбивала ему зубы. «Обманул её», — объяснила одна из женщин собравшейся толпе.

Трактиры становились всё больше, и на улице толпились люди; прошёл мужчина в шёлке в сопровождении более дюжины слуг, все с мечами и дешёвыми стальными нагрудниками. «Я предложу вам лучшую цену за девушку», — пропищал голос, который, казалось, исходил из-под локтя Харальда; он так и не увидел, откуда он. Старик, совершенно ослепший катарактой, ударил Харальда в грудь и скрылся в толпе. Женщина улыбнулась, её гнилые зубы, словно старое дерево, обнажились между ярко накрашенными губами.

Цветок вцепился в Харальда. Мар отвернулся и склонился над юношей, упавшим на колени; он сжал его предплечье своим огромным кулаком. «Белка», — прошипел Мар. «Твоя рука в моём плаще подсказала мне, что ты должен знать, где я могу найти Белку». Потерпевший неудачу карманник ничего не сказал; его мальчишеское лицо покраснело и нахмурилось. Толпа начала собираться. Раздался щелчок, и карманник взвыл, баюкая его руку; Мар тут же схватил другую. «Когда я закончу с твоими руками, я начну с пальцев. Это может стать постоянной инвалидностью в твоей профессии». Вор захныкал и выпалил: «Дьявольская трость!» Мар позволил ему, спотыкаясь, пробираться сквозь толпу.

«Посох Дьявола» – трактир, располагавшийся в старинном здании, в нескольких кварталах ближе к морской дамбе. Название произошло от трезубца, вырезанного, по-видимому, много веков назад на камне над аркадой. Улица перед трактиром была почти полностью запружена шумными, толкающимися молодыми людьми и несколькими осаждёнными шлюхами. «Головорезы, вот это да», – сказал Мар, который практически спрятал Флауэр под своим плащом. «Если кто-нибудь попытается приблизиться к вам, убивайте. Вы не можете рассчитывать на то, что сможете пройти мимо таких только потому, что мы варяги и можем превратить весь Студион в пепел, если кто-то из нас пострадает здесь. Этим людям всё равно. Их волнует следующая четверть часа: будет ли там крепкий глоток и тугая пизда».

Харальд и Мар бок о бок шли сквозь толпу, их могучие плечи образовали почти арку над Флауэр. Жесткие взгляды и изборожденные шрамами лица обратились к ним, но тела расступились. Они прошли под аркадой и через арочный проём трактира. Воздух был прокуренным и пах дешевым вином и немытыми мужчинами. За ближайшим из двух больших столов шла игра в кости; каждый бросок сопровождался бурным ликованием. За дальним столом центром внимания был невысокий темноглазый мужчина в нелепой, новенькой шёлковой шляпе без полей, похожей на те, что только входили в моду у императорских придворных. «На днях я спасла жалкого мошенника от Нумеры», — сказала Мар. «Он там. Уверена, он сможет подсказать мне, где найти Лекаря. Оставайся с Флауэр. Запомни, что я сказала. Они попытаются оскорбить тебя, а может быть, и нашего Отца. Не обращай внимания на слова. Следи за руками и ногами».

Мар протиснулся сквозь толпу. Игра временно остановилась. Флауэр дрожала, её голова была спрятана под мышкой Харальда, словно испуганная птица под крылом матери. Опасные, змеиные глаза начали изучать полускрытую под плащом Харальда женскую фигуру. Мар подошёл к столу и поприветствовал мужчину в красном чепце. Группа мужчин за ближайшим столом, уже повернувшихся к Харальду, встала. Они были одеты в дешёвые шёлковые одежды и явно воображали себя удачливыми мошенниками. Самый высокий из них был настоящим великаном среди римлян; его тёмная борода торчала дыбом, а глаза сверкали.

«Давайте посмотрим, ваше преосвященство». Голос мужчины был глубоким, даже беззлобным. Он кивнул своим товарищам. «Мы хорошо заплатим за то, чтобы просто взглянуть на неё». Харальд сжал рукоять своего короткого меча; он пожалел, что не надел Эмму. Но Мар предупредил его, что кольчуга может помешать ему быстро двигаться по этим улицам.

«Он туп, как козёл», — сказал мужчина пониже ростом с яркой белой прядью в тёмных волосах. «С тем же успехом можно было бы посмотреть, как ходит дерьмо, чем посмотреть, как разговаривает варяг».

«Ну, тут один... нет, сюда только что зашли два придурка!» — сказал третий, хихикая.

«Заткнись!» — рявкнул здоровяк. «Он знает, о чём мы говорим». Здоровяк покачнулся, словно собираясь сделать шаг вперёд, и Харальд приготовился снести ему голову. Но тот широко расставил ноги и принял позицию, словно декларируя соблюдение границы между собой и норвежским великаном. «Ваш император скоро умрёт», — сказал он, его взгляд был мрачен. «Он уже лежит в постели, умирает. Он не показывался нам и не видел нашей Матери весь новый год. Мы поставим туда своего человека, прежде чем позволим трупу править нами, пока нечестивый монах Иоаннис топчет нас своим сапогом. Теперь вы видели Студион, ваше преосвященство. Думаете, ваши варяги смогут остановить нас, если мы получим завещание?»

Харальд был ошеломлён. Он ожидал простой агрессии, а не странной убеждённости этого преступника. Император умирает? Правда, его не было в городе, чтобы встретить жену или спасших её людей, и по его возвращении не было никакой процессии. Но Харальд предполагал, что император ускользает от предательства жены; в конце концов, он не мог просто бросить пурпурнорождённых в Неорион. Но это, безусловно, было новой гранью в сложной структуре сомнений Харальда. Если император умирает, то Йоаннес, больше не защищённый императорским родством, действительно мог быть вынужден пойти на крайние меры, чтобы сохранить свою власть. Но почему Мар не сказал ему об этом? Такое понимание мотивов Йоаннеса было бы гораздо убедительнее этого путешествия в Ад.

Харальд наблюдал, как Мар, завершив разговор с красношапочным, пробирался сквозь толпу. Он быстро поддался порыву: «Если бы кто-то захотел… поговорить об этом подробнее, кого бы он попросил?»

Теперь здоровяк сам приступил к расчётам. Наконец он приложил свою грубую, широкую ладонь к бороде и сжал её упругую массу. На толстом пальце сверкнул большой сапфир с четырёхконечной звездой. «Голубая звезда», — просто сказал он, затем коротко поклонился, повернулся и сел.

Выйдя на улицу, Мар указал на восток. «Один благоволит нашему делу. У моего друга был сообщник, который знал, где сейчас покоится Врач между исцелениями. Это всего в двух кварталах отсюда». Мар вопросительно посмотрел на Харальда. «Стоит иметь друзей в Студионе. Вы с этим здоровяком пришли к соглашению?»

«Мы обменялись приветствиями». Харальд теперь был крайне осторожен. Но если ему придётся сражаться с Маром, он был более чем готов.

«Вы должны принять во внимание всё, что вам здесь говорят, чтобы добраться до истины. Эти негодяи распространяют слух, что император умирает. Это, конечно, совсем не похоже на правду. Он был болен, но скоро поправится. Но они опасаются, что Иоанн всё равно будет править вместо него, и я думаю, они восстанут, если подумают, что эта тирания неизбежна».

Судя по тому, что он видел, Харальд мог поверить последней части объяснения Мара. Но он был более чем когда-либо убеждён, что это «доказательство» заговора против него — всего лишь бессвязная уловка; не надеялся ли Мар измотать его, прежде чем убить?

Постоялый двор, где, по слухам, жил Лекарь, был, пожалуй, самым сохранившимся зданием в Студионе; когда-то это был большой городской дворец, и во дворе до сих пор стояли конюшни с подтянутыми лошадьми. Лекарь жил на третьем этаже, его комната примыкала к деревянной лестнице с изящно резными перилами. Мар постучал в дверь, подождал несколько секунд, затем отступил назад и одним ударом ноги разбил её вдребезги.

Обнажённая женщина съежилась на маленькой кровати, застеленной льняной простынёй. Мар обернулся, распахнул занавески и обшарил большой деревянный шкаф у стены. Он бросил на пол какие-то безвкусные, дешёвые льняные халаты. Он повернулся к женщине. Она прижала простыню ко рту, и её покрасневшие глаза блестели от страха. «Я хочу знать, куда делся человек, которого называют Врачом». Женщина уставилась на него, прижимая простыню к длинным бледным ногам, покрытым несколькими ярко-багровыми синяками. «У тебя есть три варианта», — сказал Мар, небрежно оглядывая комнату. «Скажи мне сейчас, и я оставлю тебя в покое, с монетой на комнату в другом месте. Скажи мне в Нумере и уйди с тем, что я у тебя не взял. Третье: не говори мне...»

Дрожащая рука женщины метнулась вперёд. «Я хочу увидеть монету». Мар быстро достал серебряную номизмату. «Он вышел. Сказал, что собирается доставить варяга в Неорион».

Мар и Харальд удивлённо переглянулись. «Ты мне всё ещё не сказала», — сказал Мар женщине.

Женщина встала и обернулась простыней. «Имя… пациента было рядом с деньгами». Она отодвинула шкафчик, отколола кусок штукатурки от стены за ним и сунула руку в тайник. Она выругалась и обернулась. В руках у неё был вялый кожаный бумажник.

Мар выхватил кошелек у внезапно побледневшей женщины, потрогал его пальцами и извлек клочок пергамента. Он показал клочок Харальду. «Это рука Габраса?»

Харальд серьёзно кивнул, прочитав имя. «Кто это?» — спросил он, совершенно озадаченный.

«Стратег, бывший проспонон Васпуракана», — сказал Мар, столь же озадаченный, как и Харальд. «Он даже не живёт в Городе. Он фактически в изгнании. Его жена осталась здесь. Она — лисица, по которой многие гончие прошлись до беспамятства».

Холодное осознание сжало внутренности Харальда в ледяной узел. «Халльдор», — слабо проговорил он.

«Халльдор Сноррасон? Гончая?» — лицо Мара отразило эту связь. «Богородица! Мы приведём лошадей внизу!»

«Сколько женщин у тебя в Туле?» Она засучила ноги в воде и крепко обняла грудь за руки Халльдора.

«Десятки».

Она слегка повернула голову и крепче сжала его руки. «Вы держите их в гинекее?»

«Я позволил им... бегать... повсюду... на свободе. Голым. В поле. Как... оленям».

«Невероятно. Как часто ты занимаешься с ними любовью?»

«Шесть... каждую ночь».

«Сколько раз?»

«Один раз. Каждый... один раз».

Она повернулась к нему. «Шесть раз? Одну ночь?» Она обняла его за шею. «Значит, у нас ещё три раза?»

Мар спустил Флауэра со своего хриплого, взмыленного коня и спрыгнул на землю. «Не привязывай их!» — крикнул он Харальду. Он посмотрел на отвесный фасад большого городского дома. В окне третьего этажа горел свет. Мар ударил один раз в большую деревянную дверь, обитую железом, и она тут же распахнулась. Он повернулся к Харальду. «Замок сломан».

Несколько свечей в канделябрах освещали вестибюль. Мар указал на винтовую лестницу. Они оставили Флауэр в вестибюле и молча поднялись на третий этаж, обнажив короткие мечи. Харальд опустил руку и почувствовал липкую, скользкую текстуру свежей крови. В тусклом свете Мар указал на тело, лежащее на верхней ступеньке; мужчина был одет как типичный слуга в богатом доме.

Мар дал знак Харальду держаться подальше и пополз к свету, пробивавшемуся сквозь слегка приоткрытую дверь в конце зала. Харальд услышал шум на лестничной площадке второго этажа. Он посмотрел вниз. Флауэр ползла вверх по ступенькам. Что-то грохнулось в зале. Мар вскочил на ноги, схватившись за горло, к его спине прижалось что-то черное, похожее на гигантский горб. Из горла Мара вырвался ужасный рвотный спазм, и Харальд прыгнул к смертельному паразиту на спине Мара, но прежде чем он успел до него дотянуться, Мар повернулся и ударил его спиной о стену, пролетев сквозь деревянно-штукатурную внутреннюю конструкцию, словно сквозь бумагу. Харальд ворвался в комнату через наспех импровизированный проем и увидел, как Мар с тошнотворным хрустом отбросил своего нежеланного пассажира в толстую каменную стену. Удар обрушил огромные куски потолка и с грохотом отправил черепицу на улицу внизу.

Мар пошатнулся вперёд, и горб соскользнул с его спины, словно полупустой мешок. Он стянул с шеи нападавшего шёлковый шнур и потёр горло. «Приведите сюда Флауэра», — хрипло сказал он.

Лицо нападавшего, в отличие от затылка, было цело. Харальд взял свечу из настенного канделябра и поднёс её над неподвижным телом. Флауэр наклонилась, внимательно изучила лицо и покачала головой. «Это не тот человек», — сказала она.