Харальд решил не рисковать и дальше, подвергаясь нападению курсоров, и поискал более удобный путь на Форум, который, казалось, был полностью зажат двух-трёхэтажными зданиями. Он пересёк улицу и быстро взобрался на двухэтажный фасад, используя лианы, оплетшие безликую стену первого этажа и обвивавшие рустованные каменные окна второго. Он перелез через выступающий карниз черепичной крыши, вскарабкался на вершину и пополз вдоль хребта здания.

Он остановился там, где крыша снова пошла вниз. Форум Константина представлял собой большую овальную площадь, окутанную тьмой. На мгновение Харальд задержался на городском пейзаже, теперь уже озарённом мягким светом и окружённом чёрной водой. Он подошёл к краю крыши и посмотрел вниз, на мгновение вздрогнув от ожидающих его фигур. Крыша аркады, опоясывающей форум, была вместилищем десятков, а может быть, и сотен статуй. Их жесты и позы были настолько реалистичны, что, казалось, они остановились лишь потому, что почувствовали его вторжение. Харальд спустился с карниза, отпустил руки и упал на несколько локтей, прежде чем его ноги с грохотом отозвались о деревянный навес аркады.

Харальд остановился, чтобы рассмотреть одну из мраморных фигур – женщину почти такого же роста, как он сам. Она была закутана в прозрачное одеяние, ниспадавшее вокруг её ног и облегавшее пышную грудь; скульптор был настолько искусен, что Харальд видел её соски, прижатые к ткани. Он протянул руку и коснулся одеяния; оно было гладким, почти без фактуры, словно из настоящего шёлка. Он отстранился. Её губы были такими нежными, с такими тонкими нюансами в уголках, что казалось, она вот-вот приоткроет губы и вдохнёт жизнь в свою грудь. Он ждал, балансируя на огромной игле судьбы. С ужасающей остротой он вспомнил Марию в Дафне, как она коснулась губ статуи и отдернула пальцы, словно подошла слишком близко к жизни, заключённой в этом древнем камне. Или это была смерть?

Харальд тихо спустился на Форум и тут же побежал к огромному, пирамидальному основанию колонны из тесаного камня. Он присел у большого мраморного постамента и посмотрел вверх. Статуя носила странную корону – веер лучей, исходящих от её головы, словно лучи застывшего солнца. Он принял решение. Если он выступит против Мара, то непременно умрёт, независимо от того, кому Мар служил и какую цель преследовал. Но если Харальд с ним разберётся, то, по крайней мере, спасёт своих клятвопреступников. Он снял плащ и положил его на землю в нескольких локтях от себя, затем вынул из сапога нож, снял с пояса короткий меч и положил оба оружия на плащ. Он сел на корточки, обхватив колени руками – поза беззащитного пленника. Он ждал.

Рука, обхватившая его шею, парализовала трахею, и крик тревоги застрял в горле. Его рывком подняли на ноги, и другая рука обхватила его туловище, словно стальной обруч. Ни у кого нет такой хватки, подумал Харальд смутно узнавая. Только у Одина.

«Клянусь, наши жизни ничего не стоят, если ты позовёшь», – прошептал Мар Хунродарсон убедительно и настойчиво. Харальд освободился от сверхъестественных объятий и захрипел на холодном воздухе. Мар быстро схватил оружие и плащ Харальда и сунул их ему обратно. «Ни звука», – прошипел он. Несколько мгновений Мар всматривался в пустоту Форума. В виске пульсировала боль. «За мной!» – рявкнул он, бросаясь в темноту. Слишком ошеломлённый, чтобы даже сомневаться в своей отсрочке, Харальд пытался удержать контакт с убегающей спиной Мара. Аркада вырисовывалась из темноты в сорока локтях от него, и Мар остановился. Плавным движением он метнул свой на мгновение фосфоресцирующий нож в почти непрозрачный проход. Крик, подобный завыванию ветра, пронёсся по колоннам. Мар бросился в аркаду.

Когда Харальд прибыл, Мар уже перевернул тело. Мужчина сбросил верхнюю одежду во время бегства и остался в добротной шерстяной тунике и длинных тёмных шерстяных штанах. Его колючая тёмная борода блестела от кровавой мокроты. «Ты его знаешь?» — спросил Мар.

Харальд покачал головой. Он никогда раньше не видел этого человека.

«Он принадлежит Йоханнесу», — сказал Мар. Он встал и пристально посмотрел на Харальда своими пронзительно умными голубыми глазами. «Этот дом, который Орфанотроф Йоханнес с такой благодарностью тебе дал, — пристанище шпионов и информаторов».

Харальд отстранённо рассматривал этот поворот событий, словно наблюдая за собственной жизнью. «Возможно, Йоханнес просто поручил этому человеку защищать меня», — произнёс он, автоматически задавая вопросы разума, слишком огрубевшего для хитрости.

Мар прищурился. «Если ты доживёшь до конунга, тебя назовут Харальдом Быком-Витом. Ты видел, как хорошо этот человек защитил тебя, когда я, казалось, напал на тебя».

Презрение Мара было оживляющим ударом плети. Судьба снова бросала ему вызов, валькирия парила и ждала. Разобраться с демоном. Узнал ли Йоаннес о заговоре Императрицы и безрассудном участии Харальда и поэтому последовал за ним? И если да, то зачем Мар убил информатора Йоаннеса, если они служили одному господину? Харальд подавил рвотный содрогание. Был ли Мар также участником заговора против Императора? Договорились, сказала ему судьба. Договорись так же безумно, как ты когда-либо играл со мной. «Возможно, Йоаннес подозревает меня в заговоре против Императора».

Мар схватил Харальда за воротник и рванул вперёд. «Это слова мертвеца, маленький принц. Если бы у меня были основания полагать, что ты способен на заговор против нашего отца, императора, я бы оставил тебя с этой дрянью сегодня же вечером». Он оттолкнул Харальда. «Почему Йоханнес заподозрил тебя в таком заговоре?»

«У него есть разум». Сердце Харальда стучало, как барабан.

Глаза Мара горели холодным голубым светом. «О каком заговоре ты знаешь?»

«У меня есть информация», — сказал Харальд. Грудь болела от усилий контролировать дыхание. «За неё придётся заплатить».

'Что ты хочешь?'

«Мы оба разделяем дар Одина», — мрачно сказал Харальд. «Я хочу, чтобы ты поклялся Одину, Отцу Всех, что мои клятвопреступники не будут наказаны ни за что, что я сделал. Пообещай Одину эту клятву: если ты её нарушишь, он лишит тебя своей милости». Харальд знал, что ни один человек, вошедший в мир духов и встретившийся со своим зверем, не сможет нарушить такую клятву. Христос мог простить тех, кто нарушил его клятвы, как Он простил Иуду, но дары Одина подразумевали обязанность соблюдать их.

Мар пнул труп и выдернул нож из спины мужчины. Его остекленевшие глаза отражали серьёзность, с которой он предпринял этот шаг. «Один, — произнёс он голосом, не похожим на его собственный, — я предлагаю тебе этого врага». Затем он взял нож и полоснул им по предплечью. «Один, я предлагаю тебе свою кровь, если я нарушу эту клятву». Мар опустил руку, и кровь стекала ему на ладонь. Теперь его взгляд требовал так же яростно, как и голос. «Что ты знаешь?»

«Императрица приказала мне убить ее мужа». Слова вырвались наружу, словно кровавая рвота, освобождение было слабительным, а вкус — горьким, как смерть.

Мар отвернулся от Харальда и сосредоточил всю свою волю на том, чтобы не рассмеяться вслух.

«Вы утомили меня удовольствием».

«Ты ненасытный».

«Это правда. Поднимись сюда, чтобы я тебя видела. Нет, нет… Предупреждаю, я больше не выдержу…» Зои завела руку за голову, подняла мокрые волосы и отерла их от лба. Она коснулась пальцами своих набухших сосков и вздрогнула. «Ты… чрезмерна… ты… ты…» Зои провела руками по своему торсу, а затем подложила их под вздымающиеся ягодицы, впиваясь ногтями в свою пышную, гладкую плоть. «Гадкая… гадкая… ты… ты… ты!» Она погладила ягодицы возлюбленной, а затем прижала руки к чреслам, поглаживая мокрые лобковые волосы. «Ты грешница!» — вдруг взвизгнула она, бешено дёргаясь и сжимая зубы. Её окоченевшее тело обмякло, она лирически и выразительно выдохнула, затем на мгновение замерла, склонив голову набок, прежде чем снова повернуться к возлюбленному. «О, прелесть, я тебя ранила? О, нет… у тебя сломанный нос? Подойди сюда и покажи мне его».

«Перефразируя военную максиму, дело было не в силе атаки, а во внезапности».

Зои хрипло рассмеялась. «Ты ответишь ему тем же?» Она провела рукой под его мошонкой и по его стоячему члену. «Ты вооружен».

«Я думала, что мое внимание тебе утомительно».

— Я тоже. — Зои сдвинула ноги. — Ты мне поклоняешься?

'Да.'

«Если бы я постановил, что вы не должны этого делать?»

«Я бы не подчинился», — он просунул руку ей между бедер.

«Умоляй меня».

Он лизнул ее соски; все еще напряженные, они напряглись, превратившись в твердые узлы.

«Умоляй меня. Умоляй поклоняться мне. Умоляй о моей обнаженной плоти».

«Влюбленный, обожание, утренняя звезда...»

Зои схватила пульсирующий член своего любовника и крепко сжала. «На этот раз я возьму твою сущность, маленькая рабыня. Но ты должна спросить разрешения. Как ты его попросишь?» Она резко раздвинула ноги. «Вот, позволь мне сначала тебя ввести».

Ее возлюбленный застонал. «О, свет, обожание... ооо, прими нектар моей души... о, совершенство...»

Зои провела ногтями по его боку. «Когда это случится в этот раз, ты поклянешься умереть за меня?»

«Я сделаю это», — пьяно сказал Майкл Калафатес. «Любовь моя, я сделаю это».

«Ах... ты... негодяй!»

«Вот как я понимаю, что происходит», – сказал Мар, когда Харальд закончил своё бессвязное, яростное изложение. Они стояли в том, что, по всей видимости, было большим парком к юго-западу от Форума Константина; кипарисы возвышались стройными рядами, а в ста локтях от него тускло светился пруд. «Прежде всего, ты должен помнить, что сама императрица не подстрекала тебя к убийству. Я знаю эту женщину, Марию, хотя, к моему сожалению, не так хорошо, как ты, и, полагаю, не клевещу на неё, говоря, что её красота не уступает её ветрености, порывистости, распутству. Прости меня, товарищ, но она, как говорят, женщина страстная и неразумная. Надеюсь, я вас не обижаю, но когда она была ещё совсем девочкой – это было восемь лет назад, когда я был всего лишь декурионом гвардии, – когда она была ещё совсем маленькой, она завела любовника, знатного сенатора и военачальника. Я не могу точно сказать, кто убил этого человека, но известно, что она навещала его в покоях незадолго до того, как его нашли заколотым. Конечно, Императрица защитила ребёнка, и скандал был замят, но я всегда подозревал, что Мария убила этого человека. Подозреваю, что теперь она думает, что действует в интересах Её Императорского Величества, поскольку я не сомневаюсь в её любви к нашей Матери Императрице. Но я не думаю, что она действует по просьбе Её Императорского Величества.

Голова Харальда болела от металлического жужжания, а тело казалось невесомым. «Императрица сказала, что Мария задаст мне вопрос от её имени. И слухи. Ты же знаешь, как приписывают, что императрица приложила руку… к смерти мужа».

Лицо Мара посуровело. «Откуда вы знаете, что Мария задала вам тот вопрос, который намеревалась задать императрица? И забудьте о клевете, которую несли улицы и театры. Могу вам точно сказать, что императрица не причастна к смерти Романа, потому что я вытащил его тело из ванны, в которой он утонул. Да простит меня Матерь Небесная, но император находился под наблюдением врачей и, несмотря на это, был в состоянии алкогольного опьянения. Должно быть, он упал и ударился головой. Возможно, ему вообще не следовало позволять мыться одному, но это не было изменой».

Сомнения всё ещё слетались, словно вороны, ссорящиеся друг с другом. Неужели Мар разыгрывает свою собственную драму? И всё же то, что он сказал о Романе, вполне могло быть правдой.

«Думаю, ты чего-то ещё не понимаешь. Поэтому мне и пришлось увидеть тебя сегодня вечером». Мар поднял руки и осмотрел свои огромные, но изящные пальцы, словно сам был впечатлён этим чудом. «Если бы я знал тебя так, как знаю сейчас, я бы повёл себя иначе при нашей первой встрече. Тогда я видел в тебе какого-то ренегата, человека, не понимающего нашей преданности Отцу и его императорского достоинства, царственного щенка, который возомнил, что может разграбить богатства Рима лишь для достижения своих целей. Я хотел преподать тебе урок, запугать тебя, использовать свои знания о твоём прошлом, чтобы запугать тебя и заставить повиноваться. Тогда я не знал, что ты человек чести. Сегодня вечером я уверен, что твоя преданность Отцу так же велика, как и моя. Я больше не сомневаюсь в тебе. Но я надеюсь, ради тебя и ради себя, что ты начнёшь доверять мне».

Это говорил не норманн; это был льстивый язык евнуха. Но зачем Мару разглагольствовать, если он держал меч над шеей Харальда? Он нуждается во мне, понял Харальд. Ему нужна моя дружба больше, чем мой страх. Ты уже заключил сделку и отвоевал жизни своих клятвопреступников. Снова расправься с демоном. «Я верю, что ты не нарушишь клятву Одину. Что я получу, если буду доверять тебе и дальше? Я справился с честью. И ты можешь убить меня только один раз».

Харальд ожидал в лучшем случае ярости Мара; возможно, даже последней смертельной схватки. Но Мар удивил его пристальным, но спокойным взглядом. «Ты, Манглавит Харальд, получишь честь защитить достойного императора от злобы столь отвратительной, что она угрожает всем жизням в Римской империи, включая нашу».

Харальд согласился, что император достоин защиты. «Я рассказал тебе о заговоре, который я подозревал», — предложил он.

«Ты говоришь, что Мария сказала: „Отруби голову императорскому орлу“». Возможно, она имела в виду Иоанна, а не императора. Часто говорят, что Орфанотроф Иоанн — это гротескная голова на теле Рима. Многие любят нашего Отца, но хотели бы убрать его брата с дороги». Мар сделал зловещую паузу. «Орфанотроф Иоанн — злодей. Он не служит нашему Отцу, несмотря на свои щедрые заявления. Он служит себе. Иоанн уже сделал тебя игрушкой в своей зловещей игре».

Харальд сравнил свою отчаянную надежду на то, что преступление Марии было менее тяжким, возможно, даже простительным, с той пламенной любовью, которую он увидел на лице Иоанна, когда великан-монах говорил о его брате, императоре. «Какая выгода Иоанну, если он воспротивится воле нашего отца? Насколько я понимаю, евнуху не позволят править Римом».