«Не люблю осады», – сказал Блиммед. Это работа для инженеров, а не для солдат. Башни, черепахи, огнеметы, баллисты. Конечно, потребовались бы недели, чтобы доставить сюда снаряжение, вырыть туннели и окопы и установить орудия. К тому же, в таком маленьком городке слишком много сельджуков, поэтому им пришлось бы сначала перебить жителей, чтобы сохранить еду. В общем, неприятное дело». Блиммед замолчал и нахмурился ещё сильнее; морщины на его загорелом лбу прорезали бороздки. «Конечно, это простая задача, и её решение нам ничего не даёт. Мои акриты уже столкнулись с разведывательными подразделениями сельджукских войск и допросили – хотя и не так красноречиво, как ты, Харальд Комеш – одного из их разведчиков. Подкрепление довольно большое и прибудет всего через день пути. Даже если моя пехота прибудет завтра вечером, чтобы помочь нам начать осаду, мы не сможем противостоять как подкреплению, так и силам внутри. И, конечно же, мы не знаем, когда Константин вернётся со своими фемными войсками, хотя с такой помощью, которую он окажет, мы можем надеяться, что его прибытие задержится на неопределённый срок. Я не вижу способа помешать похитителям Императрицы сбежать на Алеппскую равнину, а оттуда – куда им вздумается. – Блиммед скрестил руки, посмотрел на задумчивого кастрона и покачал головой.

Харальд осмотрел стены. В задней части замка зубцы почти увенчивались выступом изрытой скалы шириной в двадцать локтей, который обрывался отвесным обрывом высотой почти в двести локтей. «Какова ширина этих стен наверху?» — спросил Харальд.

«Трое в ряд», — ответил Блиммидес, слегка разгладив брови.

«Так что, несмотря на значительное количество сельджуков внутри, если бы я получил доступ к этим стенам, мне пришлось бы беспокоиться только о трёх людях одновременно, во всяком случае».

«Верно, — сказал Блиммидес. — Но как вы попадёте на стены и какую цель сможете достичь там в одиночку, ведь вы ни за что не переживёте спуска в город».

«Товарищ мой, — с новой силой произнёс Харальд, — сельджук, возглавляющий эту армию, производит на меня впечатление смелого, амбициозного вождя, который может рассчитывать на фанатичную преданность своих людей; иначе зачем бы они присоединились к нему в этой дерзкой авантюре? На этих стенах моей целью будет встретиться лицом к лицу с этим благородным воином. Но прежде чем я смогу добиться этого, мне понадобится твоя помощь в отвлекающем манёвре».

Барабаны разбудили рассвет. Кастрон казался неясным силуэтом на фоне сияющего восхода солнца, всё ещё скрытого вершиной. Пять лёгких кавалерийских ванд императорских экскубиторов и четыреста варягов стройным строем приблизились к стенам на расстояние выстрела из лука. Мандат императорских экскубиторов, доминик Никон Блиммед, официально призвал окружённый стеной город сдаться Его Величеству Михаилу, Императору, Базилевсу и Автократору римлян. Несколько минут единственными звуками были ржание лошадей в римских рядах и слабое пение петухов из Цитадели. Крик зародился внутри стен. Долгую минуту звук вырывался из кастрона, усиливался среди окружающих скал и наконец обрушился на римские войска, словно сухой, пронизывающий, царапающий нервы ветер. Затем крик поднялся в небо и стал чистым и ясным: чистый человеческий ужас. Тело летело на фоне светлеющего неба, руки и ноги бешено двигались. На мгновение ему, казалось, удалось отчаянно взлететь. Затем он тошнотворно нырнул, крик стал тише и оборвался с грохотом мешка с мокрым песком, ударяющегося о деревянную стену. Обнажённое, с руками в боки, словно огромная, жалкая, ощипанная птица, тело лежало на камнях перед римским строем. Голова была запрокинута перпендикулярно позвоночнику; Блиммед подошёл и осторожно поднял её. Харальд сначала не узнал этого человека, потому что кожа на лице была рассечена на лбу и содрана, словно шкура кролика. Затем он увидел глаза, всё ещё полные ужаса. Лев, евнух императрицы.

Блиммед стоял перед Цитаделью. Фигура стояла в зубчатой раме прямо над толстыми деревянными главными воротами. Белый шёлк сельджука, казалось, сиял фосфоресцирующим светом. Он крикнул вниз мощным голосом, который отдавался резким эхом от скал. Мандатарий перевёл.

«Его зовут Кылыч. Он предводитель этих сельджуков. Он говорит: отступайте, иначе он посмотрит, сможет ли эта женщина летать лучше евнуха». Холодные руки сжали внутренности Харальда. Он боролся с неистовым желанием броситься вперёд и расправиться с Кылычем. Но нет. План. Он должен встретиться с этим Кылычем.

Блиммед и Харальд, оживленно жестикулируя, обсуждали ультиматум Килия – именно такой спор между командирами можно ожидать перед трусливым отступлением. Через несколько минут Харальд сердито потопал в тыл. Блиммед отдал приказ отступать. Через несколько минут конница и варяги уже шли по узкой, пыльной дороге к Хариму. Харальд слышал, как сельджуки насмехаются со стен, и холодные руки затягивали узлы еще туже.

Греттир прищурился. Солнце, превратившееся в золотой шар, покоилось на восточной стене замка, готовясь вот-вот вырваться на свободу и взмыть в небо. Туман сгустился в пурпурные полосы в тенистых оврагах. Греттир гордо и с благодарностью шагнул вперёд. Один оказал ему милость, пощадив своего предводителя, Харальда Си… нет, Нордбрикта, если тот того пожелает, и дав Греттиру возможность искупить свою глупую измену. Кормящий орлов Сарацин-Убийца попросил самого забавного из них, и Греттир был практически единогласным выбором. Что ж, это была правда: скальд, который полгода чистил лук, должен был стать проказником, иначе утонет в собственных слезах. К тому же, как сказал ему шумный подгонял Одина, сегодня его юмор стоил бы тысячи мечей. Рассудив, что он находится на расстоянии выстрела из лука, Греттир приподнял свою большую остроконечную шляпу и вышел на сцену – довольно ровный участок земли, освещённый солнцем, которое теперь свободно поднялось на голубое, как пруд, небо. « Сегодня утром я даже проказника Локи кое-чему научу», – сказал себе Греттир, надеясь успокоить дрожащие руки.

Харальд ждал у подножия отвесного обрыва под восточными стенами замка. Услышав приглушённый, но отчётливо различимый звук – человек, с комической гиперболой имитирующий петушиный крик, – он повернулся к Халльдору. «Хорошо. Греттир начал». Харальд взглянул на двести локтей вверх по каменистому склону скалы. Слегка колышащиеся на ветру, верёвочные лестницы висели, словно великолепные косы, на ослепительном солнце. Харальд похлопал Йоли Стефнирсона и его брата Хорда по спинам и подмигнул Ульфу. «Я же говорил, что любой из Гейрангера может лазить, как коза. Но Йоли и Хорд умеют летать. Это норвежские орлы, и сегодня они принесут нам сельджукское мясо». Затем Харальд проверил аппарат, который Дозорный назвал «огненным змеем». Это была длинная латунная трубка, прикреплённая к кожаному пузырю, надеваемому на спину. Пехотинец нёс полую трубку в руках, а к левой руке у него был прикреплён мех из дерева и кожи; за поясом были зажжены свечи с наконечниками, смоченными в каком-то зажигательном веществе, используемом для поджигания жидкого огня. «Дадим Греттиру достаточно времени, чтобы добиться его внимания», — сказал Харальд собравшимся варягам с жадными глазами.

Греттир пьяно подпрыгнул; десятки стрел ощетинились в нескольких шагах перед ним. Сняв шляпу с преувеличенно почтительным жестом, Греттир рванулся к стрелам причудливыми прыжками, резко остановился, столкнувшись с оперёнными стрелами, пошатнулся вперёд, размахивая руками, словно собираясь рухнуть в пропасть, затем отшатнулся назад, прежде чем споткнуться о собственные хлопающие ноги, свалиться в кучу и начать всё сначала. Сельджуки, поначалу недоверчивые к нападению этого одинокого безмозглого неверного, начали присоединяться к игре, выпуская стрелы каждый раз, когда Греттир приближался. Греттир приветствовал залпы всё более замысловатыми взмахами своей нелепой шляпы. Вскоре насмехающиеся сельджуки заполонили стены.

Внезапно Греттир уронил шляпу и резко поднял голову, словно его шею тянули веревкой. Повернув голову на растянутой шее, он потянулся вниз и схватился за пах, затем начал все более энергично чесать. Сельджуки взвыли от смеха. Греттир повернулся спиной к стенам, вытащил из-под туники специально изготовленный свиной пузырь, и начал качать бедрами, а свободной рукой дергал вверх и вниз, дуя в пузырь. Когда устройство было надуто и установлено, он повернулся, широко расставив руки. Сельджуки завизжали от восторга и немедленно начали хором трелей наблюдать. Греттир дико двигал бедрами, демонстрируя фаллос из свиного пузыря длиной с мужскую руку, дополненный мошонкой размером с дыню.

Греттир продолжал вышагивать своими нелепыми гигантскими шагами, его бёдра совершали невообразимые круговые движения. Через несколько минут сельджуки уже возвели на стены нескольких своих наложниц, раздетых догола и вращающих тазами в ответ на чудовищные толчки Греттира. Стены теперь кишели сельджуками; они заполнили зубчатые проёмы и балансировали на зубцах. Один воин упал со своего насеста и лежал кремовой кучей у основания стены; никто даже не заметил. «Локи, — произнёс Греттир вслух, счастливый как никогда, — я опозорил тебя».

У подножия скалы Харальд отчётливо слышал нарастающий гул веселья. Он первым начал подниматься по верёвочной лестнице, за ним следовали Халльдор, Ульф, огнедув, а затем целая процессия, которая в итоге насчитывала сотню отборных воинов. Харальд быстро поднимался, повторяя фразы, которым его научил Наставник, и размышляя о странном веселье, сопровождавшем их мрачное восхождение. Вскоре он добрался до зазубренного выступа скалы на вершине; ухватившись за камень, он легко перебрался через естественное препятствие.

Копье промелькнуло мимо, и он услышал хрип Халлдора. Харальд взмахнул щитом и оглянулся. Халлдор висел на одной руке, его лицо было залито кровью. Щит Харальда принял удар, и ему пришлось повернуться. Его меч поднял сельджука в воздух и отправил его в ущелье. Харальд присел на вершине скалы. Сквозь зубцы он мог видеть окружённый стеной город. Словно кастрон был ящиком, наклонённым набок, все жители города, казалось, высыпали на западную стену или стояли под ней, ожидая возможности понаблюдать за выступлением Греттира; по-видимому, только один стражник остался стоять вдоль всей восточной стены. Харальд осматривал путь, по которому намеревался идти, пока остальные собирались рядом с ним. Лицо Халлдора было сильно изранено. «Ты можешь идти дальше?» — спросил Харальд.

«Они не отрезали мне ноги», — резко ответил Халльдор.

Харальд спустился на серую кирпичную дорожку на вершине стены. Наверху уже было двадцать пять человек; достаточно. Остальные должны были быстро к ним присоединиться. В окружении Халльдора и Ульфа Харальд взял топор одной рукой, уперся щитом и приставил римлянина с огнедувом почти к своей спине.

Первые сельджуки, заметившие варяжских захватчиков, затерялись в шуме у центра западной стены. Харальд отчётливо видел, как они толкали и дергали своих товарищей, словно миниатюрные актёры в шумной комедии. Затем ещё несколько сельджуков начали оглядываться, но большинство были заворожены Греттиром и неприкрытыми пантомимами своих шлюх. Когда варяжская фаланга достигла юго-западного угла замка, она обрушилась на ничего не подозревающих сельджуков, словно жужжащая, неумолимая стальная машина.

Резня была ужасающей; наспех изготовленные ятаганы почти не смогли остановить наступление варягов. Первые павшие сельджуки с криками молились Аллаху или просто завывали от удивления, но их отчаяние было заглушено ревущим весельем их товарищей. Лишь после того, как десятки воинов спрыгнули с зубцов, смена тональности начала распространяться на север, к центру стены, но толпа сделала сплоченную оборону невозможной. Только тяжесть обезумевших тел начала останавливать натиск варягов. Харальд крикнул пехотинцу, вооружённому огнедышащим устройством.

Длинная латунная трубка, теперь раскалённый конус, теперь прикреплённый к наконечнику, торчала из-под щита Харальда – фаллос куда более непристойный, чем свиной пузырь, с которым Греттир всё ещё играл внизу. Харальд скривился от сильного жара, когда пламя вырвалось наружу. Раскалённое копьё, казалось, прожгло первого сельджука, а затем разбрызгалось; Харальд быстро затопал сапогами, стряхивая обжигающие капли. Струя пламени медленно пронеслась по всей ширине зубцов стены, быстро расширяя свой радиус действия, когда пылающие сельджуки сбрасывались со стены. Через несколько секунд сельджуки начали прыгать, значительно опережая огненный язык. Когда жидкость иссякла, Харальд посмотрел вперёд, мимо почерневших кирпичей, которые определяли смертельную дальность действия огнедышащего. Его ждал бронированный стражник, оцеплявший фигуру Килиджа в белом шёлке. С Ульфом и Халльдором рядом, а теперь уже почти сотней варягов на стенах позади него, Харальд двинулся вперёд по обгоревшим кирпичам. Сельджукская гвардия быстро погибла: их изящные сабли и клятвы Аллаху не могли сравниться с гуннской сталью и яростью Одина.

«Килий», – сказал Харальд. Он передал щит Ульфу и сжал топор обеими руками. Он уже рассчитал, что следующий взмах его клинка будет, пожалуй, более роковым, чем удар, убивший Хакона, и всё же Один не нуждался в поддержке, лишь чтобы унять страх. До того, как он поднялся на эти стены, он был уверен, что, как только голова Килия покатится по улицам, его сельджуки немедленно откажутся от своего дела и своих пленников. Но теперь эта ставка казалась куда менее надёжной.

Вождь сельджуков был зловеще красив, его тёмные, острые черты лица обрамляла густая борода, а на голове красовался великолепный серебряный шлем с гравировкой. Держа клинок Харальда взглядом, Кылыдж медленно опустился на колени, снял шлем и начал читать молитву, перемежающуюся множеством слов «Аллах». Харальд проигнорировал призыв и шагнул вперёд, понимая, что если он ошибся в своём суждении, то уже не сможет выйти живым из этих стен. Он поймал взгляд сельджука, затуманенного ночным сном, и древним голосом Одина произнёс фразу, которой научил его Наставник. Говорят, эти слова означали: «Я — Ангел Мщения».