Переводчик положил запечатанный документ под один лист, лежавший наверху стопки. Затем он повернулся к Харальду и прочитал с листа: «Прежде всего, Харальд Нордбрикт, я хочу выразить обеспокоенность имперской администрации дерзким и ничем не спровоцированным нарушением портового протокола, совершённым накануне вечером. Любые дальнейшие противоречия имперской власти могут привести к ограничению привилегий, предоставленных в соответствии с условиями нашего взаимного соглашения». Он сделал паузу и снял послание с верхушки стопки. «Мы почти закончили проверку ваших грузов. По завершении процесса префект потребует, чтобы весь ваш контингент вернулся на борт к месту вашей последней стоянки у квартала Святой Мамы. Как главный начальник над флотом русов, Харальд Нордбрикт несёт общую ответственность за надлежащее выполнение этой процедуры».

«Квартал Святой Мамы?» — спросил Харальд.

«Традиционное место вашего пребывания, Русь. За стенами». Переводчик указал на западный конец гавани.

«Значит, нас не пустят в Город?»

Переводчик презрительно фыркнул. «После одобрения префекта русы будут допущены в город. С эскортом и группами не более пятидесяти человек». Толмач прервал обсуждение коротким кивком. Он передал запечатанный документ легатарию, который прижал его ко лбу и поцеловал. Затем легатарий сломал печати, не пытаясь даже развернуть лист, не говоря уже о прочтении, и вернул его. «Кристр, эти гриксы любопытны», – подумал Харальд. – «Кто-нибудь здесь делает что-нибудь для себя?»

Переводчик развернул документ и внимательно его прочитал. Закончив, он обратился к легатарию, который раздраженно огрызнулся. Затем переводчик обратился к темноволосому всаднику, который ответил ему суровым тоном. Единственные слова, которые Харальд узнал в этом разговоре, были « варяг» и «басилевс». Но было и ещё одно имя, которое повторялось – Иоанн – всегда предваряемое каким-то длинным, запутанным титулом. И имя Иоанн, казалось, решило дело.

Переводчик взглянул на документ, затем посмотрел на Харальда и, жестикулируя рукой, произнес, словно перефразируя: «Этот Топотеретес из Имперской Схолы просит вас, как командира пятисот варягов, собрать своих людей по прибытии в квартал Святой Мамы. Вас следует разместить отдельно от остальных русов. По прибытии передайте этот приказ императорскому чиновнику, ответственному за окончательную высадку. Затем вас проводят в ваши покои».

Переводчик передал Харальду документ. Надпись была на греческом языке, красноватыми чернилами. На сломанных печатях, казалось, отпечаталось изображение бородатого мужчины с длинными волосами; он держал посох с большим узорчатым набалдашником. У Харальда закололо затылок. Неужели это император?

К тому времени, как Харальд снова поднял глаза, легатарий и его переводчик уже ушли, а всадники развернули своих коней и величественной процессией отправились в путь.

«Это точно не тюрьма», — сказал Харальд Ульфу и Халльдору. Он шагал, и его шаги эхом отдавались от зелёного мраморного пола и разносились по огромному залу. «Может, это одна из их казарм?» Он наклонился и осмотрел одну из коек, стоявших длинными рядами, разделённых проходом, длиной в сто ярдов. Простой деревянный каркас кровати, хотя и помятый и местами поцарапанный, был отполирован и отполирован. Матрасы, покрытые льном, пожелтели и покрылись кругами старых пятен, но, похоже, их стирали. И набиты они были ватой, а не соломой.

Халльдор сел на один из матрасов. «В Исландии нет такой хорошей гостиницы. Возможно, они хотят смягчить нас комфортом. Тогда…» Халльдор провёл рукой по шее и ухмыльнулся.

Харальд не разделял веселья Халльдора. Он подошел к ряду изящных арочных окон, выстроившихся вдоль внутренней стены зала. Сквозь прозрачные стекла – некоторые были треснуты, а несколько отсутствовали – он видел, как варяги толпились и спорили группами на широкой лужайке, покрывавшей большой внутренний двор здания. За этим двором располагалось параллельное крыло огромной виллы, также заполненное постелями. В левом конце двора располагался комплекс пустых конюшен и запертых комнат, а в правом – еще больше комнат и ворота, обрамленные двумя большими мраморными колоннами. Деревянные ворота были открыты, и через них только что проехала повозка, груженная многочисленными мешками зерна и бочками с элем или вином. Харальд не сомневался, что ворота снова закроются за ними, как только припасы будут разгружены.

Но, кроме подозрения, что они находятся под вежливым арестом, Харальд не имел никаких сведений о том, что Грики намерены сделать с ним или его клятвопреступниками, и ему было интересно, знают ли об этом сами Грики. А что насчёт Сурок-Человека? Он не был чиновником, но знал о Варягах и пытался их нанять, по-видимому, для кого-то по имени Никифор Аргирус. Одно, однако, было несомненно. Харальд не мог позволить, чтобы замешательство или уловки Гриков повлияли на его отношения с новыми последователями; он уже слышал ворчание одного из недовольных, что Хакон уже устроил им пир в Императорском дворце. Сейчас самое время организовать людей в отряды и начать формировать из них дисциплинированную боевую единицу. По крайней мере, там он был в безопасности; в детстве он не раз видел, как Олаф превращал разрозненные набеги в хорошо обученные армии. И ему пришла в голову мысль, что если он когда-нибудь станет королём, то ему придётся начать собственное обучение. Прямо сейчас.

«Халльдор! Ульф!» — рявкнул Харальд. Они подняли головы, удивлённые неожиданной строгостью его тона. «Соберите людей и распределите их по кроватям. Через полчаса облачите их в полные доспехи для учений во дворе».

«Где бы вы хотели быть?» — спросила Мария. Она стояла перед аркадой своей спальни, и цвет её глаз был так близок к жаркому, плоскому лазурному небу и морю позади неё, что казалось, будто они написаны тем же драгоценным пигментом.

«Я в вашем распоряжении, госпожа», — сказал евнух. Его звали Исаак. Несмотря на безбородую кожу, челюсть его была напряженной и мускулистой. В элегантном, идеально сидящем шелковом одеянии его фигура казалась гибкой и стройной, но с широкими, мужественными пропорциями. Его светлые волосы были длинными и слегка вьющимися.

Мария радостно рассмеялась. «Нет, я намерена предоставить это полностью тебе. Удиви меня».

Исааку не нужно было раздумывать. Он был вестиопратаем, торговцем, имевшим императорскую лицензию на продажу лучших шёлковых изделий, и, хотя среди его клиентов было много дхинатоев и высокопоставленных придворных дам, это был его первый вызов в Гинекей, женские покои императора. Он тщательно подготовился; он мог описать планировку и обстановку покоев хранительницы одежд так же точно, как если бы побывал там уже дюжину раз. «Вас не беспокоит жара?» — спросил он.

«Нет. Я ненавижу мерзнуть».

Айзек подвёл Марию к наблюдательному куполу на крыше; он послал её евнухов за подушками и холодным вином. Легкий ветерок, шептавший сквозь тонкие колонны, был подобен шёлковой ткани, ласкающей кожу. Он давно научился быть предусмотрительным, и как только подушки и кубки были разложены, он расшнуровал скарамангиум Марии. Она вышла из халата и встала на мраморную скамью, подставив тело ветру. Айзек надавил на её соски гладкими, как масло, пальцами, затем взял в рот охлаждённое вино. Когда он коснулся её соска своим холодным языком, она содрогнулась и застонала. Его язык скользнул к её пупку, но она оттолкнула его. Она расшнуровала его и сняла халат. Он был твёрд и гладок, как статуя. Она упала на колени и провела языком по рыжевато-коричневому шраму у основания его члена, затем к набухшей головке. «Это так прекрасно», — сказала она. «Когда будешь почти готов, войди в меня».

Фактически, Исаак был одновременно евнухом и торговцем шёлком. Но его главным призванием были подобные визиты к богатым, высокопоставленным женщинам, и для этого он подходил как нельзя лучше. Хотя операция по евнухизму обычно проводилась в детстве, некоторым мальчикам, таким как Исаак, хирургическим путём удаляли яички в середине подросткового возраста. Хотя их тела могли никогда не развить в полной мере мужские характеристики, их способность к половому акту и желание к нему иногда оставались нетронутыми. Такой евнух давал высокопоставленной женщине два бесценных качества. Он обычно не вызывал подозрений и не мог оплодотворить её.

Когда они закончили, Исаак откинулся на подушки с кисточками; он всегда давал своим клиентам возможность поговорить. Мария села, прикрыв глаза от солнца, и посмотрела на Хрисополь, огромный город на другом берегу Босфора. «Ты лучше, чем я ожидала», — сказала она.

Айзек улыбнулся. «Я обнаружил, что большинство евнухов могут физически функционировать. Если, конечно, им не удалили весь мужской орган». Но эта катастрофическая операция была редкостью; поскольку операция была очень опасной, а рана вызывала рецидивы даже после заживления, её обычно проводили только печенегам или другим варварским расам. «То, что они не могут, обычно является вопросом нежелания. Или техники».

Мария рассмеялась. «Какая техника мне понадобилась?»

«Это было желание. Есть ли хоть один мужчина, который тебя не желал?»

«Я хочу чего-то большего, чем просто желание. И всё же мне это понравилось. Ты как мальчик, и в то же время мужчина. Я снова захочу тебя. У меня есть любовник и ещё один мальчик, в которого я влюблена. Но мой специалист советует мне воздерживаться в определённые дни, если я не хочу непредвиденных последствий. И всё же, чем чаще человек наслаждается страстью, тем сильнее он становится зависимым. Если бы у меня сейчас не было любовника, я бы не нуждался в тебе так сильно».

«Я в вашей власти, госпожа».

«Вы работаете с мужчинами?»

«Только если дама попросит другого мужчину присоединиться к нам».

«У вас когда-нибудь был тавро-скиф?»

«Нет. Я бы постарался найти его, если вам интересно».

«Нет». Мария опустила взгляд и погладила свой плоский, бархатистый живот. «Знаешь, что они собираются сделать с этими тавроскифами, которых называют пиратами?» Мария понимала, с какой эффективностью информация передавалась среди высокопоставленных городских евнухов; словно все они заключили некий тайный договор, чтобы наказать общество, лишившее их мужественности, разоблачив его секреты.

«Они всё ещё спорят. Военные настроены просто уничтожить всех, как только их корабли разгрузятся. Они говорят, что угроза вторжения всё ещё существует».

Мария фыркнула. «Военные – марионетки динатов. Динатовцы никогда не забывали, как Василий Болгаробойца использовал варягов против них». Почти полвека назад Василий Болгаробойца набрал большой отряд скандинавских наёмников для подавления восстания динатов. Варяги были настолько эффективны в подавлении внутреннего сопротивления, что Василий создал Варяжскую гвардию, чтобы навсегда закрепить за ними роль стражей императорской власти; в последующие десятилетия варяги стали восприниматься как защитники среднего и низшего классов, полагавшихся на защиту сильного императора, и заклятые враги эгоистичной и амбициозной земельной аристократии.

«Каким-то образом распространился слух, что среди торговцев есть тавро-скифский князь», – сказал Исаак. «Великий доместик» – а великий доместик был высшим военачальником империи – «превратил эту сплетню в теорию о том, что этот князь намерен войти в город со своими варягами, затем призвать огромные силы вторжения, скрывающиеся где-то в Русском море, и открыть им ворота, когда они прибудут. Великий доместик полон решимости найти этого человека, даже если для этого придётся прибегнуть к тем же грубым мерам, которыми Ирод надеялся оправдать себя перед младенцем Христом. Он уже допросил русских торговцев».

«Как интересно!» — глаза Марии заблестели, как у ребёнка. — «Интересно, будут ли светловолосые есть нашу плоть и пить нашу кровь, как предсказывали пророки?» На протяжении столетий «светловолосые народы» представлялись носителями гибели во многих византийских сказаниях об апокалипсисе, так что их роль была так же хорошо известна, как роль Антихриста.

«Я думаю, всё это чепуха, — сказал Исаак. — Конечно, такого государя нет, и все разговоры о действиях со стороны Великого Домикшета — пустая болтовня. Так всегда и бывает. В конце концов, все, вероятно, согласятся казнить этого разбойника, убившего Манглавита, хотя ему справедливо следовало бы предоставить дворец возле Форума Бовиса, а остальных тавроскифов отправить гарнизоном в Анкиру, и дело с концом».

«Да», — рассеянно ответила Мария. Она положила руку на бедро Исаака. «Полагаю, такой компромисс устроил бы всех, кроме тавро-скифского разбойника».

Бронзовые нагрудники и ослепительно белые кони сверкали на солнце. Тот же конный отряд, что три дня назад встречал Харальда у пристани, чопорно въехал во двор. Крепкого вида Топотеретес спешился и огляделся. Харальд заметил, что византийский офицер был весьма впечатлён видом почти пятисот бронированных норвежских гигантов, рубящих, толкающих и рычащих в боевой какофонии.

Среди лошадей въехал на муле штатский в чёрном платье: Джон, переводчик с прищуренным, безволосым лицом. Харальд подумал, что интересно, что один и тот же переводчик был приписан к флоту, а теперь и к этой группе всадников. Возможно, переводчиков с норвежского было меньше, чем казалось поначалу. Это означало, что они снова могут столкнуться с Грегори. И тогда, возможно, им удастся раздобыть какую-нибудь информацию о ошеломляюще формальном и неопределённом Грике.

Переводчик Йохан огляделся, заметил Харальда и направил своего мула к вождю варваров . «Харальд Нордбрикт, пойдём с нами», — произнёс он так, словно тюремщик обращался к заключённому.

«Где?» — резко ответил Харальд. Его кровь была приправлена тремя днями упорных боевых упражнений, и он решил ради разнообразия получить ответы от этих гриков.

Переводчик угрюмо посмотрел на него. Харальд заметил, что голова и лицо его были свежевыбриты; с гладкой кожей Йоханн был похож на розовую лягушку.

«Где?» — повторил Харальд.