Восемнадцать сотен. Харальд видел, что люди на палубах гигантских византийских кораблей были в доспехах. Кристр, моя судьба в твоих руках. Дар Одина здесь бесполезен.

Тысяча семьсот. Откладывать команду было нельзя. «Эй, нет, подождите!» Сигнальные флаги взмыли на голой первой мачте головного дромона. Двойные ряды вёсел, сверкая, поднялись из воды, взъерошились в воздухе, словно шипы странных морских чудовищ, и почти одновременно исчезли в корпусах дромонов . Византийские корабли замедлили ход, а затем остановились. Они были примерно в полутора тысячах локтей от них.

Глеб посмотрел на Харальда: «Не стоит ничего предполагать, когда имеешь дело с греками. Они любят хитрости».

Движение на периферии зрения Харальда заставило его сердце забиться чаще. Какой дурак нарушил строй? Затем он увидел алый парус, раздувшийся, словно толстая шёлковая подушка: корабль торгового посла яростно присоединялся к своему. Посол стоял на носу, словно победоносный адмирал. В нескольких шагах позади него маленькая лысая фигурка обернулась, посмотрела на мачту корабля Харальда и помахала рукой. Грегори. Он выглядел одиноким и задумчивым, словно прощался со своими норвежскими друзьями навсегда.

Одинокий небольшой боевой корабль выскользнул из-за гигантских дромонов и очень быстро приблизился к судну посла. Два корабля поравнялись, остановились и синхронно качнулись. Харальд видел блеск доспехов, когда несколько человек спрыгнули с боевого корабля на палубу коренастого судна посла. Казалось, началась оживлённая дискуссия. Она длилась и длилась; руки поднимались то с одной, то с другой стороны в отдалённом, притворном споре. Ветер трепал рифлёный парус корабля Харальда, и ему показалось, что это грики ссорятся между собой. Хорошо, сказал он себе, здесь явно не хватает решимости. Но вспомните, что сказал Глеб о хитростях гриков.

Закованные в броню фигуры прыгнули обратно к боевому кораблю. Весла погрузились в воду, и корабль посла двинулся к строю дромонов, в то время как небольшой боевой корабль двинулся вперёд. Вопрос гремел в голове Харальда: последуют ли дромоны ? Если бы морские чудовища сдвинулись хоть на дюйм, он бы без колебаний отдал последний приказ своего недолгого командования.

Но дромоны оставались неподвижными, лишь слегка покачиваясь; казалось, колоссальные боевые корабли были не кораблями, плывущими по воде, а огромными зданиями, стоящими на якоре в земле. Небольшой византийский корабль приближался с поразительной скоростью. Он казался не больше кораблей русов, имея всего один ряд вёсел. Корпус, покрытый смолой, был сплошь чёрным, но леера, нос и стремительная корма были украшены блестящими арабесками из золота и красной эмали. На дощатой палубе, выкрашенной в сверкающий белый цвет, на колёсных лафетах стояли огромные арбалеты. Большинство матросов на палубе были одеты в стальные куртки или ярко-синие стальные кольчуги и конические шлемы.

Византийский корабль приблизился, весла почти задели корпус корабля Харальда. К перилам в середине судна подошла фигура в доспехах, по-видимому, офицер, и один гражданский. Голова офицера была непокрыта, его короткие вьющиеся волосы развевались на ветру; борода была аккуратно подстрижена. На нём была кольчужная куртка и короткая алая туника. Человек рядом с ним был с головы до ног закутан в плотную чёрную мантию. Лишь щетина покрывала его голову и сгорбленное, перекошенное лицо.

Ветер стих. Харальд услышал обрывки разговора двух мужчин. Он спустился с мачты. Глеб последовал за ним.

«Харальд Норб-Норд-брив!» — крикнул человек в чёрном. Его норвежский акцент был далеко не таким сильным, как у Григория. «Теперь вы находитесь под властью Михаила, Владыки Всего Мира, Императора, Самодержца и Базилевса Римлян. Его Императорское Величество послал своим представителем друнгария своего императорского флота Никифора Таронита, который, в свою очередь, послал своим представителем дом Варды Ласкариса». Офицер угрожающе прищурил тёмные глаза и едва кивнул. «Я, Иоанн Стифат, — продолжил человек в чёрном, — временный секретарь в ведомстве варваров при логофете Дрома, говорю от имени комов !»

«Я — Харальд Нордбрикт! Этот флот под моим началом. И я говорю за себя и тех, кто находится под моим командованием!»

Двое византийцев быстро переговаривались по-гречески. Вопрос был быстро решён. Человек в чёрном снова крикнул по-скандинавски.

«Тогда команда, которую вы отдадите своему флоту, будет такой: ждите нашего сигнала». Он указал на единственную мачту военного корабля. «Один красный флаг и один белый! Затем следуйте за нами под парусами, гуськом. Мы сопроводим вас к «Королеве городов»!»

Военный корабль быстро занял позицию в пятидесяти локтях впереди русов. На его мачте поднялся один жёлтый флаг. Ответный жёлтый флаг поднялся на одной из мачт ближайшего дромона, и звери снова взревели. Шипастые весла дромонов вынырнули и ударили по синей сланцевой поверхности Босфора. Огромные корабли начали рассыпаться веером и двинуться на юг вдоль обоих берегов пролива. Казалось, византийские корабли образовали огромную воронку, чтобы затянуть русскую флотилию вниз по Босфору. Или окружить и уничтожить её.

Харальд повернулся к Глебу, но старый славянин лишь жевал и царапал сапогом грубые доски. «Я никогда не видел такого количества „эскорта“. Но помните, что греки редко делают очевидные вещи».

Харальд уже принял решение. «Мы плывём на русских корытах, а не на скандинавских драконах», — сказал он, натянуто улыбнувшись Халльдору. «Если мы побежим, если мы будем сражаться, дюжина кораблей, возможно, уцелеет и доберётся до Днепра, а сколько из них переживёт натиск печенегов? Нет, так смерть неизбежна. Мы не знаем, что думают грики, но знаем, что эта торговля должна быть для них ценной, иначе она не продолжалась бы столько лет. Таким образом, у нас есть одна фишка на столе».

Ульф сглотнул и кивнул. Глеб прожевал и сплюнул. Халльдор отозвался. На мачте небольшого боевого корабля впереди взвился красный флаг. За ним последовал белый. Весла опустились, и византийский корабль двинулся вперёд. Глеб приказал поставить паруса, порыв ветра подхватил корабль, и он качнулся вперёд. Остальной флот русов последовал его примеру.

Вскоре гигантские дромоны окружили корабли русов с обеих сторон, на расстоянии всего лишь около сотни локтей. Они были словно плавучие острова: в три, а может, и в четыре раза длиннее драконьего корабля Олафа, судна, которое было чудом севера. Массивные чёрные корпуса достигали высоты стен дворца Ярослава, а на каждой палубе стояло позолоченно-красное здание размером с жилище среднего норвежского крестьянина. Чудовища с трубчатыми мордами на носу и корме каждого корабля были более чем вдвое выше человеческого роста, а третий такой же трубчатый водосброс находился на палубе между двумя мачтами. Некоторые трубы были повернуты под углом к кораблям русов; очевидно, эти рукотворные драконы могли поворачивать шеи, словно живые существа.

Дромоны , методично гребя веслами в такт медлительному ходу торговых судов, продолжали сопровождать весь флот русов, двигавшийся на юг. Здания по обоим берегам, особенно по правому борту, становились всё более тесными и всё более сложными по конструкции. «Мы уже прошли мимо жилищ дюжины Ярославов», – подумал Харальд. Но если это Миклагард, то где же легендарные стены Великого города?

На горизонте появилось видение – колеблющаяся линия цвета слоновой кости, усеянная кусочками кораллов и серебра. Харальд крикнул Ульфу и Халльдору и указал пальцем. Глеб наблюдал за тремя огромными норвежцами, болтавшими, словно возбуждённые мальчишки, и многозначительно улыбнулся. Харальд бросился к мачте, за ним последовали Ульф и Халльдор.

«Крист Чистый!» — выдохнул Харальд. С верхней балки он видел бескрайние просторы миниатюрных дворцов вдоль берега по правому борту. Хотя расстояние всё ещё уменьшалось, здания, должно быть, были такими же большими, как те, мимо которых они сейчас проходили, но сверкающие купола и кубы теперь плотно покрывали пространство, простиравшееся до самого горизонта. Колени Харальда подогнулись. Люди не могли этого построить! Боги — возможно, но не люди.

Ульф крикнул и указал на левый борт. Нет! Это просто невозможно, даже для богов. Ещё один Великий Город на другом берегу Босфора! Неужели Грики построили близнеца Миклагарда? Невозможно. Мать Кристра! Этот Миклагард был не менее раскинувшимся, роскошным и ярко сверкающим, чем тот. « Мы покинули Срединное Царство, — подумал Харальд. — Мы плывём на облаках к городу, к городам-близнецам, которые Кристр построил в Раю. Он — настоящий завоеватель».

Корабль покачивался на волнах, и металл блеснул на воде прямо между городами-близнецами Миклагарда. У Харальда сжалось сердце от тревоги: ещё один флот, ещё больше того, что уже окружал их. И цель этой второй армады была очевидна: эскорт уже был достаточный. Харальд резко обернулся, чтобы посмотреть на дромонов , ожидая, что они начнут резню. Ульф продолжал рассказывать о своём открытии второго Миклагарда, с трудом сочиняя какие-то неуклюжие стишки.

«Смотри», — с присущей ему настойчивой сдержанностью произнес Халлдор. Он указал на смертоносные искры второго великого флота.

Тяжелая, вздымающаяся волна снова взметнула нос судна высоко. Ноги Харальда соскользнули, и его пальцы вцепились в мачту. Он посмотрел на пенящийся след внизу, и сердце его заколотилось. Когда он снова поднял взгляд, Халльдор всё ещё указывал. Говорили только его глаза. Харальд посмотрел вниз по дрожащему пальцу Халльдора.

Все боги. Все они сговорились создать это видение, сказал себе Харальд, этот сон, который издевается над смертным существованием, пока оно не кажется ничтожным. Города-близнецы, которые мы считали Миклагардом, – всего лишь придворные, скальды, возвещающие о прибытии славного Владыки Всего Мира. Все боги, я видел то, что увижу, когда закрою глаза в последний раз.

Золото и серебро пузырились из моря, мерцали и застывали, пена огромных пузырей поднималась и опускалась над холмами из цельной слоновой кости. Это был огромный остров из золота, серебра и слоновой кости. Нет, это был, пожалуй, огромный выступ земли, выступающий в море; невозможно было увидеть, где он заканчивается.

Ветер трепал снасти, и корабль мчался к видению. Мерцающие пузыри были куполами, подобными тем, что они видели раньше, но сотнями, сотнями и сотнями, взбирающимися вверх и вниз по сверкающим холмам, куполами, возносящимися над куполами, словно шарообразные горы. Леса огромных колонн стояли рядами разноцветных красок, а оконные стекла, почти невиданные на севере, сверкали, словно бриллиантовые капли росы. Константинополь, Царица городов, возвышался из моря, словно огромный реликварий, инкрустированный драгоценными камнями.

Они неслись всё дальше, и видение неуклонно поднималось из воды, становясь всё более замысловатым в своих фантастических, многоцветных деталях; навесы мерцали, а на балконах-витках появлялись крошечные фигурки. Огромная морская дамба, возвышающаяся, с замысловатыми зубцами, из блестящего охристого кирпича, опоясывала всю видимую часть набережной, словно огромный золотой пояс.

«Асгард», — ошеломлённо произнёс Ульф. — Город богов. На палубе внизу торговцы и гребцы-русы столпились у перил, восклицая от удивления. «Чудо, сотворённое ангельским воинством…»

«Отец Всемогущий...»

«Христос Пречистый привел нас в свои небесные обители...»

Византийские военные корабли замедлили ход и резко повернули вправо, к морскому заливу, который охватывал город с севера. Вход в эту огромную гавань был отмечен парящей башней из скорбного, пепельного камня, установленной у самой кромки воды. Мрачная башня зловеще контрастировала с ярким цветом зданий позади нее; по какой-то причине Харальд содрогнулся, словно ему явилась собственная могила. Глеб уже выкрикнул приказ остановиться, когда Харальд увидел то, на что указывал старый славянский кормчий. Вход в гавань был перекрыт колоссальным заграждением из металлических цепей размером с лодку, чередующихся с деревянными поплавками размером со стволы деревьев. Устрашающий водный барьер простирался от мрачной серой башни до кишащих доков на противоположном берегу, пролетом около полутора тысяч локтей.

Корабль отбуксировал гик к башне, и два флота возобновили своё шествие. Вдали, примерно в половине гребного захода, возвышались пестрые серо-зелёные холмы, усеянные мелово-белыми жилищами, над тем, что Харальд принял за западный конец гавани. Гавань была переполнена, возможно, тысячей кораблей: дромонами, небольшими галерами, экзотическими торговыми судами, многими типами, которые Харальд никогда раньше не видел. Вдоль береговой линии, насколько хватало глаз, тянулись огромные склады, опирающиеся на сваи, от возвышающейся морской стены над водой; со стороны, опоясывающей город, обращённой к суше, роскошные каменные здания, некоторые из которых представляли собой причудливое сочетание теснящихся куполов и извилистых аркад, поднимались по холмам к пологой вершине длинного, томного хребта города. Широкие белые проспекты, заполненные нагруженными носильщиками, мулами, телегами и четырехколесными повозками размером с норвежские коттеджи, терялись в архитектурном лабиринте города.

Когда флот русов входил в гавань, Харальд обернулся и снова оглядел гавань. Ни один корабль не мог бросить вызов циклопическим звеньям и поплавкам. Когда за ними убирали боны, они могли выйти только с разрешения гриков.

«Эммануэль пересчитал их. Он говорит, что их всего сто пятьдесят или около того. Префект ожидал четыреста-пятьсот кораблей. Теперь он начнёт обдирать мясников и торговцев шёлком, чтобы восполнить недостачу. Не удивлюсь, если завтра мы обнаружим, что он поднял цены». «Августа Феодора» стояла на балконе третьего этажа своего старинного загородного дворца; её дом находился достаточно далеко от города, чтобы считаться местом ссылки. Из неё открывался вид на оливково-зелёные холмы, местами усеянные белыми мраморными портиками и красночерепичными крышами, которые спускались к далёкой, плоской поверхности Золотого Рога, огромной естественной гавани, примыкающей к Константинополю с севера. Паруса обычных торговых судов кружили вокруг причалов, словно рои бело-бежевых бабочек. Посреди гавани корабли русов, выстроившиеся в длинную гряду, напоминали деревянную мостовую между двумя рядами гигантских дромонов с металлическими носами. Константинополь казался прохладным, безмолвным, почти туманным в предвечернем свете. Последние лучи солнца освещали богато украшенные дворцы, возвышающиеся на вершине городского хребта; с такого расстояния длинная череда огромных зданий казалась единой замысловатой резьбой по сверкающей слоновой кости.