Михаил кивнул, показывая, что он с радостью принял благословение Сената, и что сенаторы теперь могут подойти и поцеловать его колени. Пока процессия просителей продолжала шествовать под шарканье туфель и шелест шелка, Михаил и Вседержитель говорили о своих матерях. Ты пришел к Своей Матери, Своей Марии, в образе Святого Духа, заметил Император. И так было, что Ты зачал себя от Своей Матери. Я буду посещать свою мать, свою Марию, своей святой сущностью и рождать себя снова и снова, на протяжении веков, что Рим будет править землей, пока мы не призовем Страшный Суд, и тогда мы с Тобой снова воссядем бок о бок, на нашем золотом престоле в Новом Иерусалиме. И я познаю Твою Мать, и Ты познаешь мою, и вместе мы зачнём вечность из их чресл.

Михаил заметил, что сенаторы массово выходят, скрестив руки на груди. Он кивнул им, выведя их из огромных дверей в конце зала. Оставшись наконец наедине со своими евнухами, серафимами и херувимами, он поднялся с трона, спустился с возвышения и закружился в танце на полу.

Мара Хунродарсона разбудил через два часа после восхода солнца его заместитель Грис Кнутсон, сменивший Торвальда Остенсона, пока Остенсон вёл важные дела на Руси. Мар встал и накинул на голову церемониальную тунику Друнгария. Бьянка Мария, двенадцатилетняя девственница, с которой Мар целомудренно провёл многие ночи своего изгнания в Италии, зашевелилась в постели и посмотрела на него изумлёнными тёмными глазами. Путешествие из Италии преподнесло ей немало сюрпризов. А вчера днём она стояла на вершине этой виллы, недалеко от Виа Игнациум, и видела далёкую, но отчётливо различимую стену великого города.

«Дрангариос», – сказал Кнутсон, протягивая свёрнутый и запечатанный документ. «Я подумал, что вам следует прочитать это немедленно. На нём печать патриарха Алексия». Кнутсон поклонился и повернулся, чтобы уйти. «Нет, Турмарх», – приказал Мар. «Вы должны это услышать. Скоро у вас будет гораздо больше обязанностей, чем просто отвечать на вопросы римского священника». Мар открыл печать и быстро прочитал. Он поднял взгляд на Кнутсона. Это очень интересно, Турмарх. Патриарх Алексий низложен, а императрица Зоя изгнана. Патриарх осажден в Святой Софии. Он говорит, что его клиентка Феодора находится где-то в городе. Хитрый старый лис не говорит где. Он умоляет нас освободить его, а затем приведёт нас к новой императрице.

«Разве это не вполне соответствует нашим целям?» — спросил Кнутсон, и его серые датские глаза задумчиво посмотрели на него. «Если императрица Зоя будет изгнана, у Феодоры не останется соперниц».

«Кроме Императора».

Кнутсон моргнул, отгоняя смятение. «Я думал, Император… ну, ты же знаешь, мы все эти ночи шутили о том, что бы мы сделали с Императором в допросных камерах Нумеры».

«Да, Турмарх, но это было до того, как маленький Михаил проявил эту необычную способность избавлять нас от наших проблем. Подумайте, что под покровительством Феодоры мы всегда будем подчиняться её пурпурному статусу. Но с Михаилом в качестве нашего покровителя нам останется лишь преодолеть наследие выскочек. Нас, возможно, даже провозгласят освободителями, когда мы свергнем его».

Мар сжал послание Алексея в своём огромном кулаке. «Турмарх, передай сообщение Его Императорскому Величеству. Скажи ему, что я вернулся из Италии с миссией, требующей особой секретности и крайней срочности. Сегодня вечером я прибуду в гавань Буколеон, чтобы обсудить вопросы, имеющие жизненно важное значение для будущего Рима».

Кнутсон выскочил из комнаты. Бьянка Мария села; шёлковая белая ночная рубашка облегала её костлявые плечи и едва начавшую расти грудь. «Увижу ли я город сегодня вечером?» — спросила она высоким, чистым голосом, похожим на звон тончайшего стекла.

Мар нежно коснулся прямых тёмных волос, обрамлявших её тонкую шею. «Да, маленькая свечка, — тихо сказал он, — сегодня вечером ты увидишь Большой дворец римского императора».

Константин захлопнул деревянную ставню и зажал уши руками. «Даже их шум — это нападение!» — крикнул он Деметрию Метанойту, молодому римскому командиру своей печенежской гвардии. Метанойт снова открыл ставню, чтобы убедиться, и сила пронзительного гудения заметно возросла. Он изумлённо покачал головой. Двумя этажами ниже него улица была полна женщин и детей, все они рыдали, словно протрубил Последний Трубный Звук; их сияющие, безбородые лица, раскрасневшиеся от ярости, были подобны полю розовых цветов среди тусклых туник. Над ними тут и там возвышались деревянные древки различных инструментов, но главным оружием этой армии, помимо шума, были камни. С каждым ударом сердца очередной снаряд ударял в фасад городского дворца Константина; ни одно оконное стекло не осталось целым. И вот уже неистовые, воющие менады начали колотить по стенам большими камнями.

«Нам придется призвать Тагмату!» — закричали метанойты.

«Они не будут убивать этих невинных людей!»

«Тогда мы должны вырваться! Мои печенеги не испытывают никаких сомнений относительно убийства женщин и детей Рима».

«Мы всё равно не смогли пробиться. Вы же видели, сколько их!»

Метанойт на мгновение дернул свою жесткую чёрную бороду. «Мы выгоним печенегов через передние ворота, а сами уйдём через задние. Нам нужно будет переодеться в простые туники!»

Через четверть часа Константин отпер главные ворота и выгнал на улицу два десятка печенегов с обнаженными мечами. Крики переросли в жуткий грохот; Константин увидел вспышку ярко-красного, словно эмаль, пламени, прежде чем отвернуться. Он и метанойты промчались через главный зал и кухни и с грохотом ударили по задней двери. Они застали врасплох нескольких женщин, поджигавших мусор в переулке. Дым послужил хорошим укрытием, и, совершив короткий рывок к улице, они смогли незаметно слиться с толпой.

Потребовалось полчаса, чтобы пробраться сквозь толпу и добраться до Месы. Широкая улица была полна купцов и торговцев, и даже нескольких носильщиков без седла, спустившихся с доков; большинство бежало к дворцу, многие несли луки и копья. Дородный мужчина в простой шерстяной тунике пыхтел, сжимая в красном кулаке ржавый меч. Женщины тоже были на Месе; одна промчалась мимо, прижимая к лицу льняную вуаль. «Где наша Мать, наша красавица, наша благородная Императрица?» — простонала она.

Аркады магазинов вдоль нижней Месы были закрыты ставнями. Толпа запрудила всю площадь Миллион в конце Месы. Древки копий, возвышающиеся над толпящимися фигурами в шерстяных и льняных плащах, стали теперь обычным делом. «Где наша Матерь?» — казалось, кричали на каждом лице, разрумяненном от ярости. Метаноиты споткнулись о женщину средних лет в чёрном вдовьем одеянии, которая упала на колени; она била себя в грудь иссохшими кулаками. «О, Богородица! О, Богородица! Избавь нашу Матерь!» — причитала она.

«Мать Рима!» — прогремел мужской голос. Племянница Болгаробойцы, да ещё и из ниоткуда!»

Метанойты вели Константина сквозь толпу, с яростной решимостью расталкивая тела. Константину оставалось лишь благодарить Вседержителя за то, что грубая туника слуги избавила его от смертельного узнавания толпы. У входа в Августеон Константин посмотрел налево. Огромная бронзовая конная фигура Юстиниана неслась над озером скорбящих лиц, заполнившим всю площадь и растекшимся до крыльца Святой Софии. «Отец Небесный!» — крикнул он Метанойтам. «Весь город вышел!»

Впереди маячили гигантские императорские орлы, высеченные на Халкских воротах. Константин и Метанойтс с ужасом и отчаянием пробирались сквозь скопления хорошо вооруженных торговцев, споривших о том, как штурмовать дворец. У ворот давка была настолько сильной, что Константина время от времени отрывало от земли. У него болела грудь, и в какой-то момент показалось, что давление толпы вот-вот задушит его. Каким-то образом Метанойтс подтянул его достаточно близко, чтобы он мог плюнуть на огромные бронзовые ворота. Но это было всё, на что они были способны. Метанойтс тоже был заблокирован нахлынувшей толпой, и он отчаянно оглянулся на Константина.

«Я знаю одного из стражников!» — крикнул Константин мужчине с мясистым лицом рядом с собой. «Пустите меня туда, и я попрошу его открыть ворота!» — крикнул мужчина с мясистым лицом кому-то рядом, и вскоре группа из пяти или шести человек подтолкнула Константина к небольшой, в человеческий рост, двери внутри колоссальных ворот. Защитная решётка, находившаяся на уровне глаз, была выломана. Константин снял перстень с печатью и бросил его в проём. За решёткой мелькнуло чьё-то лицо. «Впустите меня!» — закричал Константин.

«Впустите нас!» — закричали торговцы, подтолкнувшие Константина вперёд. «Впустите нас к свиньям, похитившим нашу Мать!» Внезапно маленькая дверь распахнулась, и оттуда высунулись руки и втащили Константина внутрь. Метанойты попытались последовать за ними, но хазары его не узнали. Их мечи распороли ему живот. Мужчина с мясистым лицом тоже бросился в атаку. Его шея была перерублена до кости, и он упал, хлеща кровью. Дверь захлопнулась.

Грудь Константина горела, словно адское пламя, а голова кружилась. Он был жив. Он пожалел, что у него нет золота, чтобы отдать его хазарам; он пообещал им подарки, когда они вернут ему кольцо. Он попросил сопровождать его в Хрисотриклин. Проходя мимо Зала Девятнадцати Лож, Константин был потрясён, увидев, что во дворце всё как обычно. Евнухи и чиновники в шёлковых одеждах скользили по колоннадной аллее; лишь однажды Константин увидел, как двое чиновников – низшие секретари сакеллария – остановились и обсудили яростный шум за стенами, звук, столь же отчётливый, как приближающийся циклон.

Михаил восседал на троне под золотым куполом Хрисотриклина, слушая доклад о практически несуществующей системе сбора налогов в Феодосиополисе. Его брови взлетели вверх, когда он увидел приближающегося Константина в грязной тунике слуги. Михаил кивнул своим евнухам, и обширный зал быстро опустел, за исключением великого евнуха и печенежских стражников в позолоченных нагрудниках и шлемах с перьями. «Что ты делаешь, дядя?» — спросил Михаил, словно его просто беспокоила какая-то шутка. «Я так разочарован, что ты не смог присутствовать на моём выступлении перед Сенатом. Они были очень увлечены».

«Ваше Величество, мне едва удалось спастись из собственного дома. Капитан моей стражи мёртв. Весь город охвачен войной».

Михаил лениво обмахнул рукой. «Тогда я объявлю о событии на ипподроме и положу ему конец».

Константин подошёл к трону. «Племянник, — прошептал он, — не мог бы ты выйти со мной?»

Лицо Михаила исказилось от мальчишеского недовольства, но он кивнул страже, чтобы её окружили, и последовал за Константином к крыльцу Хрисотриклиноса. Громкая погребальная песнь из города доносилась, словно штормовой ветер с запада; она была заметно громче, чем когда Константин входил внутрь всего несколько минут назад. Михаил прислушался, затем долго изучал свои пурпурные сапоги, по-видимому, ведя какой-то внутренний диалог. Он поднял глаза и улыбнулся. «Как невероятно», – произнёс он восторженно, его тёмные глаза сияли. «Вседержитель уже послал нам средство избавления от этой черни». Константин с беспокойством посмотрел на племянника. «Да, дядя. Это правда. Бывший гетерарх Мар Гунродарсон вернулся, чтобы спасти нас».

Внутри ипподрома уже сгущались сумерки. Халльдор первым вошел на огромный пустой стадион, и его сапоги хрустели по аккуратно уложенному песку. Вместе с Ульфом они подошли к спине и остановились под бронзовыми пилонами в южном конце стадиона. За ним следовал Синяя Звезда – невысокий, пухлый человек, уверенно восседавший на осле. Следом шли варяги и сгрудились у южного конца спины. А затем городское войско начало входить. Ряды за рядами проходили через ворота. Они были одеты в грубую шерсть и мешковину; некоторые были в нищенских лохмотьях, некоторые – в тонкую греческую шерсть. Первыми вошли мужчины с копьями, затем мужчины с мечами, мотыгами, граблями, косами, топорами, луками и мясницкими ножами. Женщины же прибывали отдельными отрядами, вооруженные камнями и дубинками. Дорожка быстро заполнялась этими необычными воинами, и даже места для зрителей начали заполняться.

Халльдор указал на императорскую ложу, расположенную высоко на восточной стороне стадиона. Это было огромное продолговатое сооружение, головокружительно возвышавшееся над ярусами сидений внизу, чья тяжесть поддерживалась толстыми мраморными колоннами. Павильон для сидения императора напоминал портик древнегреческого храма и с обеих сторон был обнесен балконами с балюстрадами, где обычно восседали сановники. Прямо за павильоном для сидения императора находилась длинная плоская терраса, которая вела к соседнему Триклинию во дворцовом комплексе. Вся массивная мраморная платформа не позволяла напрямую попасть с нижних сидений, разве что взобраться по мраморным сваям. А даже если бы это и удалось, на балконах уже ждали бронированные отряды императорских гикнатов.

«Эти балконы – то место, где битва будет выиграна или проиграна», – объяснил он «Голубой звезде». «Они – отличная площадка для защитников, но если мы сможем их захватить, они станут плацдармом для нашей атаки на весь дворец. Это, безусловно, наша лучшая возможность прорвать оборону дворца. В других местах стены отвесные, но здесь сиденья дают нам естественный уклон. Никогда не стоит атаковать вверх по склону, если этого можно избежать, но атака вверх по склону лучше, чем атака прямо по отвесному склону горы».

Синяя Звезда кивнул. «Это совсем не похоже на то, чего мы ожидали прошлой ночью, не правда ли, парень?»

Халлдор оглядел всё ещё заполняющийся стадион. «Совершенно иначе. Но такова природа конфликта. Он всегда преподносит нам неожиданности».

«Как будто Бог усыпал землю звёздами», — сказала Бьянка Мария. Она стояла у перил, пока дромон Мара скользил мимо города на юге. «Зачем нужны эти огни?»

Мар смотрел на пожарища, бушевавшие вдоль богатой городской окраины. С берега Мраморного моря огромные языки пламени казались жуткими, ярко раскрашенными миниатюрами на фоне тьмы. Дворцы дхинатоев рушились. «Сегодня ночью в городе творятся неприятности, моя прелесть», — сказал Мар. «Но завтра всё закончится, и тогда ты всё увидишь».