Рыдания вырвались из горла Харальда.

Ярл Рёгнвальд сжал его в последний раз, крепко. «Не оплакивайте этого старого язычника», — сказал он. «Один уже приготовил мне место за скамьями в Вальхоле. Сегодня вечером я выпью с вашим братом. Окажите мне честь, выслушав меня сейчас». Ярл помолчал, собираясь с силами. «Я передаю вам командование. Всей флотилией. Я уже поговорил с Глебом, и он согласен».

Харальд был потрясён. Что он знал о командовании? Разве недостаточно того, что он теперь сам распоряжался своей храбростью? «Ярл, я не...»

Ярл прервал протест Харальда: «В твоих жилах течёт кровь королей и богов. Король Харальд Прекрасноволосый был твоим прапрадедом и потомком бога Фрейра. Именно это даёт тебе власть повелевать. Она была здесь и сегодня, как и Ярость».

Неужели? – размышлял Харальд, удивляясь человеку, которого он обнаружил в этот кровавый день, не в силах теперь исключить ни одну возможность. Возможно, так оно и есть. Твой отец был королём из королей. Ты много раз присутствовал на советах брата. Ты не всегда боялся быть лидером.

«В любом случае, я не прошу. Мой последний приказ — взять на себя мои обязанности. Если ты ослушаешься, я прикажу связать тебя с рабами. А теперь принеси мне мой сундук».

Харальд поставил потрёпанный деревянную шкатулку ярла Рёгнвальда. Внутри блестели сокровища и драгоценности, которыми он пользовался всю жизнь. Инструменты, ножи, золотые и серебряные монеты, моржовый бивень, серебряный молот Тора, стеклянные бусины, мантия из фризской ткани и ещё одна из шёлка, резной медведь из дерева. И великолепная бирни с тугими, тяжёлыми звеньями, отполированная и покрытая лаком, как новая. Харальд не знал, что у ярла Рёгнвальда две бирни. Он никогда не надевал эту.

«Я говорил с Глебом. Он говорит, что в Херсоне есть место, где волшебники Кристра снимут с меня плоть и положат её в другой сундук. Потом я договорился, чтобы оба сундука отправили обратно в Норвегию. Не буду я валяться в Русском море, в этой проклятой реке или в ярославской грязи. Наконец-то вернусь домой».

Харальд начал закрывать сундук.

«Подожди. Там есть кое-что, что мне не понадобится в Валхоле. Оно принадлежит тебе. Эта рубашка».

Харальд начал рыться в одежде в сундуке. Что имел в виду ярл?

«Рубашка, которую шьет молоток».

Харальд онемел. Он осторожно протянул руку и коснулся холодных, почти шелковистых звеньев кольчуги.

«Ну, надень его. Это сталь и конструкция Grik, сделанные под размер скандинава».

Харальд надел кольчугу; она сидела так же плотно и ровно, как и тонкая шерстяная туника, так плотно, что её тяжесть едва ощущалась. Рубаха, сшитая молотом, – неуязвимая вторая кожа самых могучих воинов.

«Её зовут Эмма», — сказал ярл Рёгнвальд. «Я купил её для тебя в Киеве, когда узнал, что ты пойдёшь со мной. Я собирался подарить её тебе, когда понял, что она подойдёт. Теперь она подходит».

Харальд понял, что если бы ярл Рёгнвальд сегодня надел Эмму вместо своей бирни, копьё никогда бы не пронзило его бок. Он опустился на колени и положил голову на плечо старика. Он не мог сдержать рыданий.

«Там, куда я иду, холодно», — сказал ярл. Он вздрогнул, и из его раны хлынула тёмная кровь. «Крылья валькирий закрывают солнце».

Харальд снова сжал руку ярла и почувствовал последний прилив жизни.

«Есть такая поговорка, — прошептал ярл. — Богатство умирает, родственники умирают, и сам человек тоже должен умереть. Но слава никогда не умирает для того, кто её честно заслужил». Ярл закашлялся и поёжился. «Я старый язычник, служивший королям Норвегии, сынам богов. Но я хочу, чтобы меня помнили как человека, служившего королю Харальду Сигурдарсону, величайшему королю Норвегии. Обещай мне, что вернёшься и завоюешь Норвегию».

«Клянусь душой». Чудовищность клятвы поглотила Харальда, и он почувствовал, как его несет навстречу далекой, незримой судьбе.

Ярл замер, его хватка ослабла, и Харальд подумал, что он исчез. Но его призрачные губы слегка приоткрылись, и он продолжил: «Да, я знаю, что ты сдержишь свою клятву; Один говорит мне это прямо сейчас. Но тебе понадобятся богатства. Ты можешь получить их от Гриков. И союзников. Вероятно, Ярослава. За деньги его можно купить».

Ярл снова начал разражаться, но его хватка вдруг стала такой крепкой, словно вся его жизнь теперь принадлежала Харальду. «Вспомни, что ты обещал брату в последний день его жизни», – хрипло проговорил он. «Сейчас это важнее, чем когда-либо. Ты знаешь о награде за твою голову и о том, как много норманнов надеются её получить. Но ты также должен защитить себя от разоблачения гриками. У них есть пророчество, что светловолосый народ уничтожит их, и у них есть все основания опасаться, что какой-нибудь норманнский вождь соберёт против них большое войско. Такое уже случалось. Они никогда не позволят норманнскому королю появиться среди них, не говоря уже о том, чтобы служить своему императору. А теперь у тебя есть люди, находящиеся под твоим опекой. Если ты будешь небрежен со своим именем, ты можешь осудить и их. Я умираю, зная, что ты снова Харальд Сигурдарсон, поэтому ты должен быть ещё более бдительным, чтобы не дать ему явиться».

Ярл, казалось, внутренне сник от огромного напряжения, вызванного его увещеванием. «Я обещаю тебе, как и Олафу», — пробормотал Харальд.

Ярл Рёгнвальд кашлял кровью. Его последние слова были словно листья, шелестящие под лёгким летним ветерком. «Прощай, мой… сын… Увидимся на скамейках…» Затем его бледные губы застыли, и дух заметно покинул его лицо.

Когда из тела ярла исчезло всё человеческое тепло, Харальд выпустил его из своих объятий и осторожно закрыл веки пустых глаз старика.

— Хакон. Тьфу, — Глеб сердито сплюнул в черную воду.

Харальд протопал к куче снаряжения, оставленного им на палубе. Его меч лежал рядом со старым славянским нагрудником. Он застегнул пояс с мечом поверх Эммы. «Готовь шлюпку», — рявкнул он русскому гребцу.

«Нет!» — Глеб покачал головой. «Нам ещё три порога и брод у Крариона, прежде чем мы доберёмся до острова Святого Григория. Хакона, может, и убить, но как насчёт пятисот человек, которые с ним? Пока нам всем нужно работать сообща». Глеб сплюнул и уставился в ночь. «А когда доберёмся до острова Святого Григория, придумаем, как скормить Хакона пеликанам».

После того, как Глеб отошёл на покой, Харальд сказал, что займёт раннюю вахту, и долго стоял на корме корабля, глядя на слабо колышущееся, обманчиво спокойное течение Днепра, пытаясь осмыслить день, в который он освободил свою потерянную душу и потерял самую дорогую душу, оставшуюся ему на земле. Он долго тихо всхлипывал, но в конце концов его мучения смягчились при мысли о ярле, уже восседающем на скамьях с избранными воинами Одина, поднимающем свой рог для меда вместе с Олафом и Сигурдом Сиром. Теперь Харальду предстояло заслужить место рядом с ними в Вальхоле. Он стоял перед зверем своего духа, но не убил его. А теперь ему предстояло убить и демона, который стоял перед ним во плоти. Хакона.

Харальд вздрогнул. Что там? Печенеги? Они не выходили на воду. Он искал то место, где слышал слабое непостоянство в журчании реки. Всего лишь рыба?

Шлюпка. Харальд крепче сжал рукоять меча.

Очертания его фигуры контрастировали с чёрным Днепром. Двое мужчин, судя по росту, варяги. Харальд медленно и бесшумно вынул меч из смазанных ножен. Левой рукой он снял с пояса кинжал.

Шлюпка с легким глухим ударом столкнулась с речным судном.

«Смотри! Ты!» — раздался настойчивый шёпот из воды. «Мы хотим видеть ярла Рёгнвальда и Харальда Нордбрикта».

«Что тебе от них нужно?» Пусть лучше гадают о судьбе ярла. Ублюдки. Их предательство сегодня стало смертельным клинком, а не печенежским копьём. Харальд крепче сжал сталь, которая должна была обернуться его местью. Он не боялся. Он будет наслаждаться этим.

Последовала долгая пауза. Харальд услышал шёпот внизу. «С кем мы говорим?»

«Человек, которому ярл Рёгнвальд и Харальд Нордбрикт доверяли так же, как им самим».

Еще одна пауза и короткий шёпот. «Ты обещаешь, норвежец?»

«Клянусь душой ярла». Какую уловку они затеяли?

Два варяга долго и с шипением спорили. Наконец Харальд резко сказал: «Расскажи мне, что у тебя за дело. За исключением горстки тех, кто сражался вместе с ними сегодня, у ярла Рёгнвальда и Харальда Нордбрикта есть для вас, варягов, лишь холодная грудь и ещё более холодный меч».

«Я один из тех, кто сегодня с ними сражался. Попроси их прийти и посмотреть».

Харальд настороженно выглянул через перила. В лодке стоял человек, лицом вверх. Мать Кристра! Это был тот красивый и немногословный варяг, который был с ними в реке.

Харальд всё ещё сомневался. Хакон легко мог быть таким умным, а варяг — таким коварным. «Я Харальд Нордбрикт. Если я не прав, простите за оскорбление. Раздевайтесь!»

Красивый мужчина что-то проворчал, но оба мужчины подчинились. Под их туниками не было никаких кольчуг. «Наденьте их обратно и забирайтесь на борт».

Харальд жестом пригласил их сесть на палубу.

«Меня зовут Халльдор Сноррасон», – начал красавец. В тунике он казался ещё более могущественным, чем в кольчуге, но его черты лица осчастливили бы любую женщину: у него был тонкий, изящный нос и прекрасные шёлковые волосы. «Это Ульф Успакссон». Мужчина пониже кивнул. У него было сильное, угловатое лицо с большими, чуткими глазами. «Мы – товарищи из Исландии. Из одной деревни».

Харальд молча кивнул. Пусть объявят о своих намерениях.

«Где ярл Рёгнвальд?» — спросил Халльдор.

Харальд быстро решил, что ему нужна реакция, мера искренности Халльдора. Он внимательно следил за его лицом. «Ярл Рёгнвальд у пивных лавок. В Вальхоле».

Лицо Халлдора ничего не выразило. Затем он сказал: «Это позор для нас. Я и мои люди, которые выжили, обязаны жизнью ярлу. И тебе». Но голос Халлдора был сухим и монотонным, словно он лениво отпустил какую-то остроумную ироническую фразу.

Харальд холодно посмотрел на него, и его рука словно приковала меч к земле. Хакон мог бы хотя бы прислать подходящего исполнителя.

Ульф нервно посмотрел на Харальда, а затем на Халльдора. «Халльдор, — сказал он, — думаю, тебе лучше дать мне выговориться». В голосе Ульфа звучала тихая, почтительная, искренняя манера скальда. Харальд догадался, что это, возможно, его коллега-поэт.

Ульф с тревогой повернулся к Харальду: «Прости, друг мой. Его голос – как дорога в Русской земле. Ни вверх, ни вниз, только прямо, вечно. Но, как ты, я уверен, знаешь, мелодия человеческого голоса мало связана с музыкой в его груди».

Халльдор лишь пожал плечами в ответ на эти слова. Харальд, вопреки своему желанию, был очарован отношениями между двумя мужчинами. Они не лгали, называя себя друзьями. Он немного потерял бдительность и пожалел, что не мог наслаждаться обществом своих ровесников в последние годы. Но его единственным другом был старик, теперь лежавший под парусиновым саваном.

«Мы хотели бы сказать, — продолжал Ульф, — что нам всем стыдно. Хакон легко мог бы спасти вашего ярла. И наших людей. Печенегский шлемо-град не стал преследовать Хакона. Он провёл день, казня пленных, и, за исключением Халлдора и тех немногих, кто был с вами, мы, варяги, провели день, пиная песок. Хакон так и не сказал нам, что на берегу какая-то беда. Он намеренно позволил этим людям умереть. И нам стыдно быть связанным клятвой перед таким человеком».

«Кажется, большинство из вас наслаждалось своей службой в Киеве», — сердито бросил Харальд. «Но теперь, когда некоторых из вас отдали на растерзание чайкам, вы пристали ко мне жаловаться». Его тон подразумевал очевидный вопрос: «Почему?»

«Мы не все болтуны и бродяги, — ответил Ульф. — Да ты и не найдешь людей получше. Конечно, в ту ночь в Киеве они тебя презирали, но, уверяю тебя, они смеялись так, как смеется петух, над которым топором занесено...»

«Ну, ты и вправду выглядел глупо в ту ночь», — прервал Халльдор. Ульф бросил на него недовольный взгляд. «Но, с другой стороны, — он пожал плечами, — рог с мёдом сразил больше людей, чем меч».

Харальд приподнял бровь. Ему понравилась едкая прямота Халльдора. Если бы Хакон хотел скрыть предательство за лестью, он бы не послал этого.

«То, что мы говорим...» начал Ульф.

«Вот что мы говорим, — прогудел Халльдор. — Среди нас нет ни одного человека, которому нравилось бы руководство Хакона. Он опозорил нас всех сегодня, и поверьте мне, никто из нас не восхищается его нелепым поведением. Мы не простолюдины. Но мы — клятвопреступники, и мы дали ему клятву, и эта клятва — единственная честь, которую мы должны хранить. Иначе мы не варяги».

Харальд намеренно не ответил. Халльдор мгновение всматривался в лицо Харальда, а затем улыбнулся. «Кроме того, — сказал он, — Хакон — важный человек в Миклагарде. Мы не хотим прослыть отрядом, взбунтовавшимся против придворного. Единственный достойный и приемлемый способ устранить Хакона — это если кто-то из нас вызовет его на остров». Халльдор взглянул на Ульфа. «Но среди наших пятисот человек нет ни одного, кто вернулся бы из такой вылазки с головой, всё ещё прикреплённой к шее».

«Итак, я разгребаю варяжский навоз, — ровным голосом сказал Харальд. — Лопатой, вырезанной из зелёного дерева».

Халльдор посмотрел Харальду прямо в глаза. «Да». Затем он улыбнулся колкой шутке Харальда.

«Я думаю, что главным требованием для сражения с твоим Хаконом будет быстрая погоня», — сказал Харальд.

Халльдор пристально посмотрел на Харальда взглядом, неумолимым, как сланец. «Хакон не бежал, струясь от страха по штанам. Ты же это знаешь. Ульф говорит, что, бросив тебя сегодня, он намеренно позволил окружить себя, а затем голыми руками убил дюжину печенегов, вырвав им трахеи. Буду с тобой честен. Думаю, только у тебя есть шанс против него. Но шанс очень мал. И всё же честь велит нам рискнуть и поставить на твой шанс».

Харальд ответил Халльдору упрямым взглядом. «Похоже, моя жизнь — для тебя не такой уж большой риск. Чем ты рискуешь?»