Однажды в Отрадном коварные вихри сорвали

                              молдавский

мой половичок —

с лоджии — вверх, в крону берёзы.

И ладно.

Лежал на перилах половичок — для просушки.

Жаль — домотканый.

Попираем ногами, над головою повис.

И ладно.

Но Дуся велела мне снять эту тряпку, захламляющую

                         нашу территорию.

— Как?!

Туда только МЧС залезет!

— А ты её потряси, может, половичок и свалится.

Я потряс — берёза не шелохнулась.

— А если это не моё?

Нет, Дуся запомнила половичок, глядя на лоджию

                              с улицы:

— Твой — полосатый!

В какие-то странные игры играет со мной эта Дуся.

Теперь вместо «здрасьте» Дуся мне говорит, указывая

                         пальцем в небо:

— А половичок-то — висит! — издевательским голосом,

перешедшим со временем в ровный,

повествовательный,

и — уважительный:

— А половичок-то — висит!

Висит!

Снегом покрытый висит, прогибаясь, обледеневший.

И, выцветающий, —

прочно под солнцем висит — невыносимым.

Нет, не сорвётся в коварных потоках — и будет,

будет висеть среди гнёзд и рваных пакетов из пластика,

скомканных в виде тушек вороньих и гнёзд —

в кроне высокой будет висеть незаметный

и всеми забытый, пока

Дуся не скажет однажды:

— Здрасьте. А наш-то!