Невоспитанный — так говорили в детстве. Потом перестали. И вот опять вспомнили. Почему? Словечко-то старомодное. Старорежимное. Чехов говорил, что воспитанный человек не питается из керосинки (а это как? из сковородки?) и не нюхает шкафов (а это зачем?). Воспитанный человек «разобьёт графин с водкой и ляжет читать Тургенева».

В разных документах моя бабушка Анна Петровна была «мещанкой» и «иждивенкой». Но ругалась она по-пролетарски: в ленинском духе, антиинтеллигентском. «Интельго́!» — так укоряла меня бабушка, когда я отказывался от молока с пенками. Ещё: «У нас с 17-го года бар нет!» То есть барство перестало существовать, а я поступаю как барин — не убрав за собой.

О том, что «разболтанным» может быть секрет, «распущенным» — слух, мы узнали повзрослев. А до этого таковыми были собственно мы сами, как объекты порицания. И поучения.

Знаю, ещё говорили: «прыткий» (Сталин о Каплере) и «развязный» (Чуковский о Бродском).

Знаю: сложные понятия «умник» и «скромник» иногда следует понимать в противоположном смысле:

— Наш умник остался на второй. А скромник — плюнул на спину прохожего.

Вот именно! Оттого-то в этих понятиях и содержится приказ: разболтанному — подтянуть болты, распущенному и развязному — собраться (завязать), шустрику — не шустрить по шурманам у прохожих, мямлику — не жевать сопли, не щёлкать еблом.

Умнику… А где умник?

Все:

— У нас таких нет!

Ну, то-то.

P. S. Усомнился насчёт «бар нет». Хоть и по-тюркски, а звучит как-то абсурдно — есть нет.

Как и «звучит абсурдно» — глухо звучит?

Нет, просто глухой звучит — и не слышит.

Но наверняка знает.