Обычная деловая спешка, нарастающая.

Хорошо бы остановиться, передохнуть.

Своим попутчикам я сказал: «Вы идите, а я вернусь за курткой». Или — что я там оставил?

И где.

Кажется, в киностудии им. Горького или во «Всё по душе».

Не куртку, но безрукавку зеленовато-серую. Наверное, с деньгами в нагрудном кармане. В брючных-то я проверил — денег нет. Есть — бумажки с небрежными рисунками поверх записей «что купить». «Это надо записывать!» — сколько раз я говорил так, когда записывать не было никакой возможности. А тут — что-то уже записано. Что?

Какие-то тупиковые переживания: «Как я доеду до ВДНХ (студия Горького) и до Савёловского вокзала („Всё по душе — с нашим какао и коржиком!“), если все мои деньги лежат там в нагрудном? На стуле. И документы».

А вдруг и в нагрудном нет ничего?

Зачем же тогда мыкаться-то?

— Ладно, к чёрту куртку! — сказал я попутчикам. — Идём куда шли.

А куда? Если я их давно отпустил?

?..

И действительно — куда? — если вокруг — только два места имеются: ВДНХ и Савёловский. Больше некуда.

Ну, если некуда, то и идти никуда не надо. Сами придут.

Надо только на месте стоять, чтоб не потеряться.

Жду. Но — с нарастающим чувством тревоги.

Как у ямщика, замерзающего в степи: «Только б не заснуть!»

«Не спи!» — говорю я, но сказанного не слышу.

Надо крикнуть громче.

«Надо!» — это мысль такая, громоподобная, а что именно надо-то — услышать практически невозможно — мешают посторонние, как в рации таксиста, сообщения: «Это не там, это туда», — сквозь писк (пуль) и хохот (взрывов) грязного эфира. Шучу в ответ: «Как в рации танкиста» — и, кажется, начинаю всё понимать: «В рации — в разумении».