Я имею в виду вмешательство в сферу личного обитания, когда, например, в набитом до отказа вагоне метро ты, сжатый со всех сторон народом, вдруг оказываешься в невыносимой близости от чуждого тебе лица. Такое лицо наблюдается и в лифте, и в телефонном общении.
Разговорились мы как-то по телефону с моим товарищем Леней на футбольную тему: кто именно тренировал нашу сборную в разные времена. И Качалина вспомнили, и Бескова, и многих других, за исключением одного. Очень простая фамилия. Какая? Неизвестно, как долго мы бы ещё насиловали свою память, если б в наш разговор не ворвался третий, раздражённый голос: «Да Игнатьев же, мать вашу!»
Признаюсь, что и мне приходилось, помимо своей воли, вклиниваться в чужие разговоры. При этом сразу же повесить трубку, как и подобает порядочному человеку, я не мог: таково завораживающее действие чужой жизни, внезапно пересёкшейся с моей. Сами же по себе подслушанные разговоры скучны. Например, Галина не знает, что она сейчас сделает с собой и Фёдором, потому что тот опять явился «на бровях». Ну как тут удержаться от правильного совета: «Пусть Федя выпьет ещё пару пива да и проспится как следует!» Реакцию Галины я слушать не стал.
Заметьте, если посреди вашего разговора возникли короткие гудки, то это означает, что третьему, анонимному участнику этот разговор надоел и он бросил трубку, вроде бы незамеченный, но оставив свои мерзкие следы.
Будучи жертвами несовершенных телефонных узлов, мы все обречены на взаимное вмешательство, к счастью не зависящее от нашего произвола и выбора. В случае с шепталкой таковой произвол, конечно, существовал.
Шепталка — причуда детской поры. Поэтому меня немало удивило предложение Олега, моего старшего товарища (шестидесяти лет), вместе опробовать действие недавно сделанной им шепталки. Довольно длинный кусок от рулонного ватмана сворачивается в виде конуса и закрепляется канцелярскими скрепками. Вот и вся шепталка. Это — в принципе. Уверен, что у настоящего изделия существовали свои секреты. Олег предупредил, что в шепталку нельзя рявкать, как Глеб Жеглов в свой рупор: «Горбатый, выходи!» Для лучшей слышимости и дальнозвучия в неё надо исключительно шептать. Но — чётко! Олег поднёс шепталку к губам, а я, стоя в другом конце коридора, расслышал его вкрадчивый голос: «Природа шепчет!» Потом шепталку взял я. Олег раскрыл окно, а я направил шепталку в глубину двора, где в стороне от картёжников на лавочке сидела бабуля в белом платочке. «Её зовут Пелагея Ивановна», — сказал Олег. Я шепнул: «Здравствуйте, Пелагея Ивановна!» Нам показалось, что Пелагея Ивановна кивнула в ответ, как бы говоря: «Здорово, если не шутишь!» Затем я направил шепталку в сторону картёжников. О чём шептать? Я шепнул первое, что мне пришло в голову по поводу карт, — каламбур Маяковского: «Пики — козыри, пизари — коки!» Что мы увидели? Игра приостановилась, игроки озираются. Я шепнул ещё раз: «Отбой! Учебная тревога!» Игра возобновилась.
Мегафон — это та же шепталка, но испорченная грубым электрическим усилением. Матюгальник — так назывался мегафон нашего режиссёра. Фильм с моим участием снимался лет сорок с лишним назад в плавнях Днестра, где я любил в перерывах между съёмками бродить среди местной флоры и фауны. Однажды там я столкнулся с белой цаплей — на расстоянии вытянутой руки. Мне показалось, что цапля смотрела на меня весьма приветливо и даже как-то призывно. Я захотел её погладить, но цапля кокетливо увернулась, сделав несколько шагов в сторону. Так мы и пошли: цапля — легко пританцовывая, а я — за ней, неловко спотыкаясь о мшистые кочки, пока внезапный и надсадный (с треском) голос режиссёра не остановил нас: «Внимание, съёмка! Где, чёрт подери, этот самый?!..» — прозвучало моё сценическое имя. Что есть духу я бросился назад, на съёмочную площадку.
Позже бывалые люди объяснили мне, что я тогда наверняка вторгся в неприкосновенную территорию цапли, с её гнездом и птенцами. В таких случаях (описанных в специальной и художественной литературе) цапли завлекают непрошеных гостей в болото, откуда меня счастливым образом вытащил грубый оклик из матюгальника: «Коська, ты где?!»