Как-то поймали меня на крючок — в Измайловском пруду. Там я ныряла и плавала в маске с трубкой и в ластах. Однажды вынырнув, я увидела на своем плече кусающую меня тварь с хвостом-рогатиной, как у сколопендры. Я резко смахнула её с плеча, но та оказалась насаженной на крючок наживкой. И чем энергичнее я пыталась освободиться от крючка, тем крепче он застревал в плече вместе со своей мерзкой наживкой.

Я заорала, но в маске с трубкой мой крик прозвучал как невыразительное «фу-бу». Никто не обратил на меня внимания; солнце по-прежнему светило всем, все ныряли и плавали. «А там, на берегу, — подумала я, — радуется идиот, который сейчас наматывает меня на катушку».

Этим человеком оказался некто Мирон — «благоухающий, между прочим. А вы?». С помощью своих друзей он грамотно вытащил крючок, — «Ничего страшного, только кожу зацепило», — обработал края раны водкой и наложил на рану листик подорожника. Друзья шутили, что это имя у меня такое — провоцирующее к поимке меня на крючок.

— Вы меня с удачей перепутали, — ответила я, давно уже привыкшая к однообразным шуткам насчёт моего имени.

— И никакая это не сколопендра, — успокоил меня Мирон, — но личинка — лярва — стрекозы. Существо, в конце концов, привлекательное — сразу же после его превращения в стрекозу.

А когда ребята предложили мне теперь уже как следует обмыть это дело — по-человечески — в честь нашей чудесной встречи, я сказала:

— Да идите вы все!

И пошла я дальше — решительным шагом, забыв про то, что в ластах так не шагают. Далеко не уйдёшь. Споткнулась, упала.

Лежу. Вижу, как мальчишка швыряет камешки в воду с подскоками. И как его мать говорит ему из-под шляпы:

— Немедленно пре-кра-ти! — Перелистнёт журнал — «Мебель» (в спальне, гостиной, столовой) и снова: — Немедленно…

У кого ещё был такой же широкий, как у лягушки, рот? У Буратино.

Швыряет, но подскоки у него не получаются. Сердито швыряет — как бы наказывая пруд за отсутствие подскоков.

Монотонные слова матери, сказанные себе под нос, звучали как угодно, только не как запрещающие. Может быть, даже — как поощряющие. Не «пре-кра-ти», но «раз-два-три». Швыряем на «три». Мне показалось, что они так и будут — вечно: мальчишка — швырять, а мать — повторять «немедленно». Немебельно.

Но всё вдруг действительно прекратилось — когда камень, вырвавшись из руки мальчишки, полетел не в сторону пруда, но — невероятным образом — мне в лоб.

Очнувшись, я подумала: «Вот он — не мой день! А вдруг и вся моя жизнь такой будет?»

До сих пор не могу забыть, как даже какая-то несчастная наживка, последняя тварь, сама на крючке — и та пыталась меня достать! Выкручиваясь и извиваясь.

Михаилу (равному Богу), соседу по лестничной клетке, эта история не понравилась. Потому что только последние дураки плавают в масках в вонючем пруду с нулевой видимостью и такие же дураки пытаются в этой воде поймать какую-то рыбу.

— Эх, Миня, а траектория?