Потерял я ключ от входной двери. Наверное, он выпал в электричке, когда я предъявлял билет ревизорам. Сосед по лестничной площадке сказал, что я, конечно, ищу приключений на свою задницу, если ношу ключ просто в кармане, а не в ключнике на поясе. Его родственник, такой же, как и я, «чудак на одну букву», как-то выронил ключ из штанов прямо в очко общественного сортира. Потом он тоже не мог в дом попасть — дверь топором вскрывали. А такую мощную, как мою, дверь никаким топором не возьмешь, тут МЧС вызывать надо!

Обидно, что ключ нашёлся — на даче, в хрустальной конфетнице. Туда мама вместе с ключом собрала всю мелочь, высыпавшуюся из моих брюк, когда маме вздумалось повесить брюки «по-человечески» — в шкаф. Лежали бы они «по-моему» — на тахте — дверь осталась бы целой. «Я же кричала тебе вдогонку, — укоряла потом меня мама, — Витя! Забери свою мелочь! — а ты только рукой махнул: да ну, глупости!»

А ведь о том, что мелочь — не глупость, мне было известно давно. Помню, как однажды нам с Иваном не хватило до двух пачек «Примы» всего лишь каких-то трёх копеек. Но без трёх копеек кассирша не выбивает. Иван сказал: «Возьми одну пачку». А я сказал: «Три копейки где-нибудь да валяются, их надо только отыскать». Дело чести! Искали мы и у кассы, и у выхода из магазина — ну никаких тебе копеек. Тогда я сподобился на крайнюю меру: попросить у мужиков. А это значит — подвергнуться унижению и, вероятнее всего, нарваться на грубость. Иван сказал: «Нищенствовать в продмаге — последняя ступень нравственного падения». И действительно: в двух случаях они мне матерно отказали, но в третьем — дали аж 10 копеек.

И вот что интересно: сразу же после этого на том же полу, возле той же кассы я увидел наши вожделенные три копейки. Заметьте: есть такое в характере искомой вещи — выявиться только тогда, когда ей уже найдена замена. Вот, казалось бы, мелочь — мель, — а какие из неё следуют глубокие выводы!

10 копеек я тут же вернул.

— Да ну, какие мелочи, — сказали мужики.

— Нет, — говорю я, — тут дело не в деньгах.

— Понимаем.