Надпись фломастером на автобусном расписании: «Коля, ждала целый час. Больше не могу!»

Конечно, автобусы сюда подходили, но в основном — не те. У наших были интервалы побольше.

Стоишь, ждёшь целый час, но взор находит «Колю», и на душе становится легче. Кругом обрыдлый городской пейзаж: впереди «Золотой Вавилон», позади — «Байконур», но тут — «Коля». Вечно опаздывающий.

Правда, потом она стала раздражать. Вот это её «не могу!» — уже никаких сил не было терпеть, особенно «больше».

Она, видите ли, больше не может! Наверняка ждала каких-нибудь минут десять, а заявляет, что — целый час. Бедный Коля. Хотя сам виноват — если связался с такой истеричкой. Олей, наверное, если Коля.

— Оля, — говорит спокойно Коля, — ты уже не маленькая, должна знать — когда.

— Коля! — кричит Оля. — Ты как ребёнок! Когда — твоя забота.

Разговор заканчивается тем, что больше она не может. Ну никак! А ведь уже и расписание изменилось и доску новую повесили. Но — как ни подойду к остановке — так сразу: «Больше не могу!»

Понимаю, что лучшее средство против её визгов — новая надпись. Какая? Появилось тут кое-что несущественное. Незлобивая матерщина. И в уголке скромненько: «БИРЗА СРОЧН». Бирюза? Действительно, тут в подземном переходе, бывало, таджики бирюзой торговали. Кучками на газетках. Бусы из мелких ронделей. Или Бирза — Берз. а. Берёзовая аллея? Это — там, если проехать дальше по Декабристов. Или Бир — один (дом), а за — 3а (строение). Но те — фарси, а эти — по-тюркски. Что за чёрт? Как понимать эту несуразицу? Впору самому — взять ручку да и написать — что-нибудь такое…

Что?

Что-нибудь в общем плане («Всё — тщета») или примкнуть к матерщинникам?

Думаю, цензуры давно нет, а внутренний цензор остался.

Лезет в голову хрень какая-то:

— Коля, выключи утюг!

Или:

— Коля, глуши мотор!

Или:

— Коля, даёшь шасси!

Нет, всё не то, не то.

А что — то-то?

Хорошо, наши наконец подошли: 71-й и 124-й.