На следующее утро ярл Харальд попрощался с лордом Садиком и Фейсалом. «Если вы приедете на север, в Сканию, — сказал Харальд через меня, — я буду рад приветствовать вас в моём зале. Мы сядем вместе и будем пировать, как короли».

«И если ты когда-нибудь снова отправишься на юг», — ответил эмир, — «то тебе достаточно будет назвать мое имя кому-нибудь, и тебя тут же доставят в мой дворец, где тебя встретят как благородного друга».

Они обнялись, и Харальд ушёл. Я пошёл с датчанами по крутым узким улочкам к пристани; Дугал тоже пошёл, но держался особняком и молчал по дороге. После нашего разговора во дворе ни он, ни другие почти ничего мне не говорили. Я не знал, избегали ли они меня или просто не понимали, как обстоят дела, и не хотели обострять наши отношения.

Датчане, горя желанием вернуться домой, бросились к кораблям и вскочили на борт, как только мы вошли в гавань. Некоторые задержались достаточно долго, чтобы сказать прощальные слова – даже Хнефи тепло попрощался со мной.

Немногим, с трудом несущим тяжесть новообретенных сокровищ, потребовалась помощь товарищей, чтобы подняться на борт, но все три корабля были готовы поднять паруса в удивительно короткое время.

Торкель первым попрощался. Он крикнул со своего места у руля: «Может быть, мы ещё когда-нибудь встретимся, Эддан, эйя?»

«Прощай, Торкель! Теперь держи курс ровным».

«Не бойтесь! У меня есть карта!» — ответил он, помахав рукой, а затем обратил внимание на парус.

Гуннар и Толар подошли к нам с Дугалом, которые стояли и смотрели. «Ты молодец», — сказал мне Гуннар. Толар поддержал его: «Привет», — сказал он.

«Я в большом долгу перед тобой, Аэддан», — продолжал Гуннар, глядя на меня печальными глазами. «Мне будет очень жаль, если я не найду способ расплатиться». На что Толар добавил: «В самом деле».

«Ты мне ничего не должен», — небрежно ответил я. «Возвращайся домой к жене и сыну. И если ты обо мне хоть немного вспомнишь, вспомни своё обещание больше не ходить в викингов. Мне было бы приятно думать, что ты наслаждаешься своим богатством, а не грабишь бедных пилигримов».

Гуннар раскаялся. «С этим покончено, клянусь Одином». Толар кивнул и сплюнул.

«Тогда я рад».

Гуннар заключил меня в крепкие, сокрушительные объятия. «Прощай, Эддан…» — прошептал он и быстро отвернулся.

Толар, вопреки всем законам природы, тоже обнял меня и с улыбкой отошёл. «Ты не так уж и плох, я думаю», — многозначительно сказал он.

«Ты тоже не так уж плох», — сказал я ему и увидел, как он покраснел от смущения. «Иди с миром, Толар, и присматривай за Гуннаром».

«Это будет нетрудно, потому что я покупаю участок рядом с его угодьем, и мы сможем вместе стать богатыми фермерами», — сказал он, произнеся больше слов, чем я когда-либо слышал от него за один присест.

Последним прощался король Харальд. Он подошёл ко мне и представил мне маленького человека, с которым я видел его вчера. «Этот человек — капитан венецианского корабля», — сказал он мне, указывая на судно с жёлтыми парусами. «Он согласился отвезти тебя и твоих братьев-жрецов домой в Ирландию. Я заплатил ему за это, и он обещал обеспечить тебе лёгкое плавание и хорошо накормить».

Харальд указал на мужчину и сделал жест рукой. Мужчина неуверенно взглянул на дога, затем повернулся ко мне и сказал: «Приветствую вас, друзья мои. Я Пьетро. Полагаю, вы будете сопровождать меня в обратном пути. По крайней мере, так я понимаю». Он говорил на прекрасной латыни с изысканной, но лёгкой интонацией.

«Похоже, так оно и есть», — подтвердил я. «Простите, если я кажусь сомнительным, но до сих пор я ничего об этом не знал».

«Не беспокойтесь ни о чём», — сказал Пьетро. «Мой корабль к вашим услугам». Ещё раз взглянув на Харальда, который стоял, сияя, глядя на нас обоих, он сказал: «Я оставляю вас в покое, но когда закончите, приходите ко мне, и мы обсудим наши планы».

С этими словами элегантный юноша поклонился и удалился. Харальд довольно улыбнулся. «Я привёз тебя сюда, так что будет справедливо увидеть тебя снова дома», — пояснил он. «Я искал лучший корабль, и его корабль почти так же хорош, как мой. Он много раз отплывал отсюда, и я считаю его хорошим кормчим. Но я сказал ему, что если до меня дойдёт слух, что с тобой плохо обращались, я приду и перережу ему горло, как рыбе».

«Как ты думаешь, он тебя понял?» — подумал я.

Улыбка Харальда стала шире. «Кто знает?» Он похлопал меня по спине и сказал: «Я тебя покидаю, Эддан Истиноговорящий. Ты был хорошим рабом, и мне будет жаль тебя больше не видеть».

«Ты был великолепным господином, ярл Харальд», — сказал я ему. Мы обнялись, как братья, и он повернулся и поспешил к кораблю.

Через несколько мгновений после того, как Харальд поднялся на борт, «Морские волки» взялись за весла и оттолкнулись от причала. Когда корабль скользнул в пролив, я увидел Гуннара, стоящего на носу с драконьей головой и махающего мне рукой. Я помахал в ответ, и тут Харальд громким голосом отдал команду взяться за весла, и Гуннар исчез.

Я почувствовал чьё-то присутствие и заметил, что Дугал, державшийся в стороне, присоединился ко мне. «Всё», — сказал он, и я почувствовал облегчение в его тоне.

«Да», — сказал я. «Вот именно».

Я наблюдал, как корабли скрылись из виду в заливе Золотой Рог, а затем повел Дугала туда, где венецианский корабль стоял на якоре, и объяснил, как Харальд организовал наше путешествие домой.

«Это Морской Волк сделал для нас?» — удивился Дугал, весьма впечатленный.

Капитан корабля встретил нас при приближении. Он пригласил нас подняться на борт и убедиться, что его судно действительно во всех отношениях великолепно. «Мы много дней ждали последние товары – шёлк, перец, стеклянные и серебряные чаши», – сказал он. «Мы должны были отплыть шесть дней назад, но похороны императора немного задержали. С Божьей помощью, корабль будет загружен к вечеру, и мы будем готовы отплыть завтра в это же время».

«Так скоро?» — спросил я, а потом подумал: «А почему бы и нет? Нас здесь больше ничто не держит».

Пьетро колебался. «Сезон уже поздний, и нам не стоит считать хорошую погоду вечным даром. Впрочем, мы могли бы подождать ещё день-другой, если хотите».

Я поблагодарил его за предложение. «В этом нет необходимости», — ответил я и задумался, сколько же ему заплатил Харальд. «Мы будем готовы завтра».

«Хорошо», — сказал Пьетро, склонив голову, словно соглашаясь с моими пожеланиями. «Утром я пришлю человека за вашими вещами».

Вернувшись на виллу, я сообщил Брюнаху и Ддеви о том, что Харальд для нас приготовил, и о нашем скором отъезде. «Так скоро?» — вслух поинтересовался Брин.

«Пьетро сказал, что подождет, пока мы не будем готовы», — объяснил я. «Но я не видел ничего, что могло бы нас здесь задержать. Я знаю, что времени осталось немного», — признал я. «Если бы я думал, что ты захочешь остаться…»

«Нет, — быстро сказал Бринах, — нет, ты прав. Нам здесь больше нечего делать». Он помолчал, задумавшись. «И ты всё ещё планируешь вернуться с нами? Я думал…»

«Куда же мне ещё идти?» — спросил я, а затем быстро добавил: «Итак, у тебя остался последний день в Византии. Должно быть, ты хочешь что-то сделать в городе, прежде чем мы уедем».

«Я всегда мечтал помолиться в церкви Святой Мудрости», — ответил Бринах; Ддеви и Дугал кивнули в знак согласия. «Я бы с удовольствием. Братья из церкви Христа Пантократора собирались нас туда взять, но… ну, это неважно».

«Идите», — настаивал я. «Идите все трое. Здесь полно проводников, готовых показать вам чудеса Константинополя за цену буханки хлеба». Я дал ему один из золотых солидов Харальда. Они возмутились такой расточительностью, но у меня не было ничего меньшего, чтобы дать им, и я сказал, что это недостаточная плата за их труды, и пожелал им наслаждаться днём.

Они быстро посовещались и решили действовать без промедления. «Ты не пойдёшь с нами, Эйдан?» — спросил Дугал, с тревогой глядя на меня.

«Мне больше нечего смотреть и делать в этом городе», — ответил я. «Кроме того, я лишь лишу тебя радости. Иди и молись, Дугал, и не бойся — я буду здесь, когда ты вернёшься».

Как только они ушли, появился Фейсал и сказал, что лорд Садик желает поговорить со мной. Я ждал какого-то вызова, но теперь, когда он пришёл, обнаружил, что не готов к встрече с ним. Полагаю, чувство вины за то, как мы с Казимаином расстались, заставляло меня бояться конфронтации.

Как я и ожидал, он был недоволен. После простого, хотя и несколько сурового приветствия он предложил мне сесть и сказал: «Казимайн сказал мне, что вы не поженитесь. Хотя я не сомневаюсь ни в её словах, ни в её чести, я хотел бы услышать это и из твоих уст».

«Это правда, — ответил я. — Я нарушил обет, и мы расстались».

Губы амира скривились в резком неодобрении. «Казимайан выразился иначе, — сообщил он мне, — но поскольку это дело мужчины и женщины, я не буду вмешиваться, если ты уже принял решение. Кстати, я предлагал убедить тебя изменить решение, но Казимайан этого не хочет». Он помолчал, пытаясь прочитать мои мысли по выражению моего лица.

Когда он снова заговорил, он сказал: «Для тебя есть место при моём дворе. Мне нужен человек с твоими выдающимися способностями. Оставайся со мной, Эйдан, и я позабочусь о том, чтобы ты достиг своего законного положения». Он сделал паузу. «Тебе не нужно жениться на моей родственнице, чтобы завоевать моё расположение, ты многократно заслужил моё высочайшее уважение своими образцовыми поступками и характером».

«Боюсь, вы слишком льстите мне, лорд Садик, — сказал я. — Ваше предложение заманчиво, но я не могу его принять».

Амир молча кивнул, любезно принимая моё решение. «Что ты будешь делать?»

«Возвращайся в Ирландию», — ответил я. Я завершу паломничество, доведу его до конца. По крайней мере, это я смогу сделать.

«Простите меня за эти слова, но даже если вы вернётесь домой тысячу раз, вы больше не будете там счастливы», — предупредил амир. «Вы слишком много видели в мире и его обычаях, чтобы прятаться в своём монастыре».

«Возможно, ты прав, — признал я. — И всё же это мой дом».

Садик взглянул на меня и, казалось, смягчился. «Желаю тебе всего наилучшего, друг мой». Он встал, давая понять, что наша беседа окончена. «Всё же, если ты когда-нибудь снова приедешь в Самарру, я буду готов принять тебя и возобновить нашу дружбу».

«Я благодарен, лорд Садик. Но моё сердце жаждет, и я не успокоюсь, пока снова не увижу Ирландию».

«Иди с миром, Айдан», — сказал амир, поднимая руки в благословении. «Да укажет Аллах, Мудрый и Милосердный, твой путь и защитит тебя от козней сатаны, и да дарует тебе Господь Воинств мир в Своих небесных чертогах навечно». Приложив кончики пальцев ко лбу, он коснулся сердца и сказал: «Салам, Айдан, и прощай».

В тот вечер мы в последний раз поели вместе; амир настоял на том, чтобы устроить нам пир на прощание. Рафик и монахи присутствовали, и беседа была лёгкой и приятной – мы с Фейсалом были заняты переводами для всех. Всю трапезу я искал Казимейн, чтобы присоединиться к нам, но вечер закончился, а она так и не появилась.

Я не увидел её и на следующее утро, когда слуга Пьетро собрал наши немногочисленные вещи, и мы покинули виллу и отправились на ожидающий корабль. Хотя мы попрощались ещё накануне вечером, Фейсал настоял на том, чтобы проводить нас до пристани. Он сказал, что это для того, чтобы мы не заблудились и не попали в беду. Перед тем, как подняться на борт, я предложил Фейсалу кади в качестве прощального подарка, но он отказался, сказав, что если я когда-нибудь вернусь в Византию, мне непременно понадобится хороший нож. Скрестив руки на груди, он поклонился и пожелал Аллаху мира нашему путешествию. Затем он встал на пристани, наблюдая за нами, пока мы не скрылись из виду.

Это был последний раз, когда я их видел.

76

Не буду говорить о нашем обратном путешествии, разве что оно во всём было полной противоположностью нашему путешествию туда. Корабль был крепким и быстрым, погода тёплой и мягкой, общество Пьетро и его команды – радушным, даже еда, приготовленная венецианцами с мастерством и изяществом, была более чем приятной. Таким образом, мы наслаждались удобствами, которые я и представить себе не мог среди моряков.

Хотя мы и уговаривали капитана этого крепкого судна сначала зайти в их родной порт ради груза, он не желал иного, кроме как благополучно доставить нас к месту назначения, как и было оговорено. Чем больше мы пытались его убедить, тем непреклоннее он становился. «Вы, — заявил он, — моя главная забота. Я не успокоюсь, пока вы не вернётесь к своим собратьям-священникам».

Я снова задался вопросом, сколько Харальд заплатил за такое обращение и какие сопутствующие угрозы он мог добавить в качестве дополнительного стимула, но, поскольку ничего нельзя было сделать, мы просто сидели и позволяли дням приятно течь... пока однажды утром к нам не пришел Пьетро и не сказал: «Если вы хотите снова увидеть свою родину, следуйте за мной».

Мы направились к носу, где он указал на невысокую голубую возвышенность, плывущую на горизонте. «Вон там, — сказал он. — Теперь скажите мне, где вы хотите причалить».

Мы собрались на совет и решили, что у Бринаха лучше всех известно ирландское побережье, поэтому он должен провести корабль к месту назначения. Он так и сделал, и к ночи мы достигли бухты в устье реки Боанн.

Вместо того чтобы в сумерках отправиться к скалистому берегу, Пьетро бросил якорь в бухте и ждал утра. Мы провели мучительную ночь — в двух шагах от нашей дорогой родины, но не могли пересечь её до утра.

Когда наконец рассвело, мы медленно двинулись вверх по реке к Инбхир-Патраику и причалили к деревянному причалу. «Вот видишь!» — воскликнул Дугал, коснувшись ногами настила. «Мы пересекли три моря, ни разу не замочив ног!»

Действительно, в свете нашего предыдущего путешествия это было выдающимся достижением. Мы все согласились, что наши венецианские товарищи – прекрасные моряки, и щедро их хвалили, к их большому удовольствию. Пьетро понравился вид поселения, и он решил остаться на день-два, чтобы поторговать. Он спросил, не могли бы мы поработать для него переводчиками. «Я хорошо вам заплачу», – сказал он. «Вы были отличной компанией на борту моего корабля. Я хотел бы сделать это для вас».