Манёвр Харальда принёс нам немного спокойствия – по крайней мере, после того, как парус исчез, мы больше не видели красный корабль ни до конца дня, ни в следующую ночь. Весь день мы с тревогой всматривались в горизонт, высматривая хоть какой-то признак красного корабля, но ничего не увидели. Похоже, молитвы монаха сделали своё дело.

Ночь уже давно миновала, когда наконец взошла луна, и Харальд послал человека на мачту наблюдать за горизонтом. Я дремал на носу, полусонный, прислушиваясь к предупредительному крику с вершины мачты. Он наступил на рассвете, когда Морской Волк крикнул со своего насеста, что снова увидел красный. Мы собрались у поручня и всматривались в затуманенную рассветом даль, ожидая появления на горизонте знаковой точки.

Увы, когда он показался, на этот раз это был не один корабль, а два. С мачты раздался крик: «Два корабля! Вижу два!»

Мы перегнулись через перила, затаив дыхание и напрягая хватку, чтобы хоть что-то разглядеть. Вскоре мы смогли подтвердить наблюдение впередсмотрящего: из морской дымки показались два паруса – один впереди, а другой чуть позади и правее первого. Ближе к полудню стало ясно, что они идут прямо на нас. К вечеру, несмотря на все усилия Харальда Булл-Рёха, они нас догнали.

«Они устали ждать», — задумчиво произнес Гуннар, и его лицо сияло в последних золотистых сумерках. Он и Толар, теперь неразлучные после воссоединения, подошли ко мне и встали рядом, пока я смотрел на неумолимо приближающиеся корабли. «Теперь они нас поймают, если смогут».

«Сможем ли мы от них убежать?» — спросил я.

«Нет», — сказал Гуннар, медленно покачав головой. «Именно это мы и пытались сделать весь день. Они очень быстрые, эти маленькие корабли». Он посмотрел на пиратские суда, которые теперь двигались недалеко к западу от нашего сгруппированного флота. «Но не бойся, Эддан», — добавил он ободряюще, — «мы всё ещё превосходим их числом. Если они попытаются атаковать, мы легко сможем их разделить. Думаю, взять на абордаж четыре ладьи одновременно — задача не из лёгких, даже для арабских пиратов».

Вынужденный склониться перед высшей мудростью Морских Волков, я решил сообщить Казимейну о нашем положении и был удивлён, когда Ддеви появился и позвал меня. «Эмир проснулся», — сказал он, улыбаясь с тихим волнением. «Он спрашивает тебя».

«Правда?» Пройдя за Ддеви в палаточный загон, я обнаружил, что амир тихо разговаривает с Казимаином. Похоже, дни на корабле пошли ему на пользу. Он мог спокойно спать, не испытывая постоянных подталкиваний лошадей и не просыпаясь на каждом шагу.

«Приветствую вас, лорд Садик!» — воскликнул я, войдя. — «Рад видеть вас бодрствующим. Ддеви сказал, что вам лучше».

«Воистину, — ответил он. — Если позволит Аллах, я скоро почувствую себя достаточно сильным, чтобы взять меч и сразиться с морскими разбойниками».

«А, так вот почему я пришел», — сказал я, устраиваясь у самого входа; Казимаин и Ддеви отодвинулись, чтобы дать мне место, — «но я вижу, вы уже слышали».

«Стены моего дворца сделаны из ткани», — сказал он, безвольно протянув руку к палатке. «Было бы ещё удивительнее, если бы я не услышал». Он замолчал и облизнул губы. Ддеви, внимательный к его потребностям, тут же принёс чашку воды; амир отмахнулся. Когда он снова заговорил, голос его был тихим, но взгляд — прямым. «Атака — когда же она начнётся?»

«Датчане не думают, что налётчики попытаются захватить нас ночью, — ответил я. — Скорее всего, они подождут до завтра».

«Боюсь, для меня это слишком рано», — сказал амир с лёгкой, сухой улыбкой. Кожа на его скулах была бледной, как пергамент, и очень тонкой. «Передай этим пиратам, что им нужно подождать ещё немного, если они хотят сразиться со Львом Самарры».

«Конечно, лорд Садик, я сообщу им при первой же возможности. В любом случае, Харальд считает, что битва будет неудачной. Он уверен, что два корабля разбойников не смогут одолеть четыре корабля «Морских волков».

«Передай своему королю Харальду, что самоуверенность — пагубный враг», — посоветовал эмир. «Налётчики знают, что их меньше, и всё равно нападают. Разве это не предостерегает тебя?»

Казимейн наклонилась вперёд, положив руку на плечо Садика. «Дядя, не говори больше. Отдыхай».

«Ну что ж, — небрежно сказал я, — если ветер будет попутным, мы всё-таки сможем от них уйти». Поднявшись, чтобы уйти, я пообещал вскоре снова к нему зайти.

«Передай королю Харальду то, что я сказал», — настойчиво потребовал эмир, когда я удалился.

«Я ему скажу».

Казимейн последовал за мной, и мы прошли на нос, где могли спокойно поговорить, не опасаясь подслушивания. «Ему становится лучше», — сказала она, и тихая настойчивость придала ей решительный вид. «Ддеви надеется, что он скоро снова будет готов ходить». Она замолчала, глядя на плоский молочно-голубой горизонт. Она нахмурилась, но я не мог понять, от раздумий или от беспокойства, поэтому ждал, когда она снова заговорит. Через мгновение она повернулась ко мне и спросила: «Что будет, когда мы достигнем Византии?»

«Боюсь, у нас будет более чем достаточно проблем даже просто добраться туда», — я указал на два красных паруса, все еще направлявшихся на запад, теперь уже ближе, — «не говоря уже о том, что будет дальше».

«Чего ты хочешь, чтобы произошло?» — настаивала она.

«Я хочу, чтобы всё было как прежде», — начал я. «Я хочу…»

Меня прервал внезапный крик Харальда. «Убрать паруса!» — рявкнул он. «На вёсла!»

Да, его рёв сотрясал мачту до самой её дрожащей верхушки. Внезапно все бросились к гребным скамьям. Взглянув в сторону моря, я увидел то, что встревожило Харальда: красные корабли резко изменили курс и теперь шли прямо на нас.

Я подбежал к Харальду, который стоял, сжимая перила, словно копьё. «Ожидание окончено, — сказал он. — Теперь начинается бой».

68

С силой вставив дубовое весло в прорезь, я вскочил на скамью, вспоминая последний раз, когда пробовал грести. Это было в Бан-Гвидде; мы спасались от Морских Волков, а я никогда раньше не держал весло в руках. С особым сожалением я осознал, что теперь не лучший гребец. Длинное весло было громоздким и чертовски неудобным. Я поймал себя на том, что то слишком глубоко погружаю лопасть, то просто поднимаю брызги.

Гуннар, видя мои трудности, сел на скамейку передо мной. «Смотри, Эддан, дружище!» — крикнул он через плечо. «Делай то же, что и я, и всё будет хорошо».

Я прекратил свои бешеные махи и наблюдал, как он делает несколько гребков: он толкал весло вперёд, слегка опускал его, а затем отводил назад, снимая нагрузку с плеч и позволяя лопасти скользить по воде. Следуя его примеру, весло стало чуть менее громоздким, и грести стало легче.

Неподалеку обосновались также Дугал и Брюнах, и я велел им следовать примеру Гуннара, что они и сделали, очень быстро освоив мастерство, особенно Дугал, который по своей силе мог легко сравниться с лучшими из датчан.

«Отныне мы должны называть его Дугалом-Быком-Гребцом», — крикнул Хнефи со своей скамьи напротив Дугала.

Окружающие рассмеялись над его маленькой шуткой, а я перевел шутку Дугалу, сказав: «Это действительно похвала, исходящая от Хнефи».

«Скажи ему, что я буду бить так же быстро, как и он, и посмотрим, кто устанет первым», — ответил Дугал.

Вскоре все свободные члены экипажа на каждом корабле взялись за весло. Увы, теперь масштаб потерь Морского короля стал очевиден: из тех, кто отплыл из Бьорвики с Харальдом, выжил едва ли каждый четвертый; более ста семидесяти отправились в путь, и только сорок четыре остались в живых. Таким образом, несмотря на помощь греческих рыбаков, гребные скамьи были немноголюдны, и даже с помощью арабского рафика, который не был моряком, корабли двигались лишь немногим быстрее.

Однако вскоре я понял, что цель Харальда заключалась не в том, чтобы оторваться от налётчиков, а в том, чтобы просто развернуть корабли по ветру и надеяться, что налётчики не смогут нас догнать. Если нам удастся сдерживать их достаточно долго, всегда будет шанс оторваться на достаточное расстояние, чтобы поймать попутный ветер и уйти от опасности.

Поначалу стратегия, казалось, работала – и весьма успешно. Когда ладьи изменили курс, красные корабли развернулись, чтобы последовать за ними, и мы увидели, как паруса ослабли. Через несколько мгновений красные корабли замедлили ход; лишившись вёсел, рейдеры затонули в воде.

«Морские волки» увидели это и возликовали. Но тут налётчики натянули паруса и начали ходить взад-вперёд под большим углом к ветру — тактика, которая вызвала стоны датчан.

«Они кое-что смыслят в мореплавании, эти разбойники, — сказал Гуннар. — Им нас не догнать, но и мы их не потеряем. Нужно продолжать грести и надеяться, что ветер стихнет».

Мы гребли, наблюдая, как красные корабли неустанно скользят взад и вперёд по нашему кильватеру, пока солнце медленно ползёт по пустому синему своду небес. День становился всё длиннее, а мышцы устали, и мрачные проклятия сменили лёгкий смех. Греки жаловались, что их наняли как моряков, а не как рабов; и, услышав их жалобу, Харальд сказал им, что они могут грести или плыть, выбор за ними, хотя гребцы могли рассчитывать на дополнительное вознаграждение по прибытии на место назначения.

Другие, возможно, ворчали, но я наслаждался своим долгим трудом на жесткой скамье, думая о том, что каждый взмах весел приближал нас к Византии и дню расплаты Никоса.

Сидя на своей грубой скамейке, я представлял, как это будет:

Мы приплывём в гавань Феодосия, прорвёмся через ворота и направимся к императорскому дворцу, где в порыве праведного гнева обличим изумлённого Никоса во всех его изменах и предательствах. Услышав признание из уст негодяя, благодарный император предаст его в наши руки для казни, которая будет исполнена должным образом, но только после мучительных пыток, специально подготовленных Морскими Волками. Император, чью жизнь мы с таким трудом спасли, конечно же, щедро вознаградит нас, и мы навсегда покинем это проклятое место.

Сон, каким бы приятным он ни был, закончился, когда рано утром следующего дня ветер изменил направление, подувший с юго-востока. Красные корабли с радостью восприняли эту перемену. Пока датчане торопились поднять паруса, рейдеры без труда возвращались на прежний курс.

«Поднять паруса!» — крикнул Харальд, когда Торкель натянул рулевое весло, направляя корабли на новый курс. Морские Волки убрали весла и бросились к канатам, чтобы поднять парус. Раздался стон и треск, когда мачта приняла на себя вес, и огромный квадратный парус надулся. Я почувствовал, как корабль замер, когда нос врезался в волны, но затем рванулся вперёд, когда драконья голова снова подпрыгнула. В течение трёх ударов сердца корабли уже летели по ветру, словно низко парящие чайки.

О, но красные корабли были ещё быстрее. С каждым взмахом волны они приближались всё ближе, сокращая расстояние между нами. Вскоре над водой показались их корпуса, и лишь немного погодя мы разглядели фигуры на борту рейдерских судов. «Морские волки» принялись пересчитывать их, пытаясь определить численность противника, спорили о оценках и снова пересчитывали.

Похоже, на борту каждого из красных кораблей находилось не менее тридцати рейдеров, в то время как у нас было всего сто двадцать четыре человека – греки, ирландцы, датчане и сарацины вместе взятые. К тому же, нас было четыре корабля против двух, и даже если бы нас превзошли в маневренности, для каждого рейдерского корабля, как заметил Гуннар, абордаж двух ладей одновременно оказался бы сложнейшей задачей.

Но у налетчиков на уме было нечто совсем иное, о чем мы быстро узнали, к нашему глубокому и полному разочарованию.

Первая атака произошла, когда, стоя у леера, мы увидели белое облако дыма, поднимающееся от борта ближайшего красного корабля. Мы услышали жужжащий свист, словно целая стая лебедей пронеслась над нами. С другой стороны воды раздался резкий выстрел. Щелк! В тот же миг мачта была поражена, словно невидимая рука, сотрясая высокий брус до килевой балки, отчего на самом верху вспыхнули яркие красно-синие языки пламени. Морские Волки недоверчиво смотрели на это ужасное чудо и спрашивали друг друга, что оно может означать. Греки же, однако, слишком хорошо это знали и в ужасе всплеснули руками.

Я услышал чей-то крик по-арабски. «Ложись!» — крикнул он, и я обернулся и увидел, как Фейсал карабкается по пустым скамьям для гребцов, пытаясь добраться до меня. «Эйдан!» — крикнул он. «Скажи им, скажи всем, чтобы спускались!»

Пока он говорил, из устья поручня донесся крик: вырвался ещё один белый столб дыма, за которым последовал странный жужжащий звук, и внезапно море хлынуло через корпус, обдав всех дождём. Я смахнул морскую воду с глаз, а когда снова взглянул, увидел, что море пылает ярким красно-синим пламенем.

«Это греческий огонь, — сказал мне Фейсал. — Византийцы используют его против наших кораблей во время войны. Это жидкий огонь, который сжигает всё, к чему прикасается, и его можно потушить только песком».

Море шипело и шипело там, где плясали странные языки пламени, а затем резко погрузилось, выбросив густое белое облако пара. «У нас нет песка — что же делать?» — подумал я, не видя способа помешать налётчикам бросать эту дрянь. Казалось, они могли бросать её издалека с поразительной лёгкостью и безнаказанностью.

«Пусть благочестивые люди молятся Богу, — заявил Фейсал. — Нет спасения, кроме как от Аллаха!»

Однако Харальд Бычий Рёв вновь обрёл власть над своими кораблями и душой и с захватывающим дух рвением бросился на их защиту. Его громогласный клич, перекрывающий крики людей, приказал нашему небольшому флоту разделиться, чтобы каждый корабль шёл своим путём; эта стратегия вынудила налётчиков ограничить свои атаки отдельными судами и более тщательно выбирать цели.

Таким образом, нас оттеснили обратно к гребным скамьям, чтобы попытаться переместить корабли. Не успели мы оглянуться, как стая «Морских волков» рассеялась в четырёх разных направлениях, а красные рейдеры изо всех сил пытались развернуться, не теряя преимущества по ветру.