Взглянув на Казимейна, бледного и изможденного, но решительного, я сказал: «Мы останемся».

«Тогда ты должен молчать», — ответил Теодор. «Предупреждаю тебя, будет кровотечение. Не пугайся этого, это часть процедуры».

Я передал Казимейн слова врача, и она кивнула, не отрывая взгляда от распростертого на земле амира. Волосы Садика были коротко острижены, а затылок гладко выбрит; ему дали сильное снотворное, называемое опиумом, приготовленное из сока определённых цветов, распространённых на Востоке. Садик, лёжа лицом вниз на подушках, крепко спал. Ддеви сидел у его головы с одной стороны, а Теодор – с другой. Руки амира были привязаны к телу верёвками, ноги тоже были связаны.

Выбрав небольшой, похожий на бритву, нож среди множества инструментов, разложенных на покрытом тканью медном блюде рядом с ним, Теодор кивнул Ддеви, который взял голову эмира в руки. «Начинаем», — сказал он.

Ловкими, уверенными движениями Теодор проколол кожу у основания черепа эмира, открыв круглый лоскут кожи, который он приподнял и закрепил иглой, словно портной лоскут ткани. Казимейн сложила руки и прижала их к губам.

Кровь хлынула из раны, когда Теодор убрал нож и на мгновение замер, разглядывая своё творение. Удовлетворённый результатом, он взял небольшой растертый в порошок камень и приложил его к нескольким местам вдоль края раны, и кровотечение значительно уменьшилось. На лице Ддеви отразилось удивление.

Выбрав другой нож, с более длинным лезвием, Теодор наклонился вперёд и начал осторожно царапать рану, и вскоре я увидел проблеск белой кости. «Раз уж вы здесь, — сказал врач, говоря медленно и сосредоточенно, — вы могли бы быть мне полезны. Подойдите и поднимите лампу чуть выше».

Взглянув на меня и кивнув, Теодор указал мне место и направил свет туда, куда ему было нужно. Я держал латунную лампу, пока он склонился над своей работой, время от времени касаясь её кончиком длинного лезвия, которое он слегка зажал в пальцах.

Через несколько мгновений он шепнул: «Ах, да!» Ддеви он сказал: «Ты был прав, мой друг. Это небольшой фрагмент кости, который сместился и вызвал кровотечение внутри черепа».

Положив нож на поднос, Теодор взял странный инструмент, похожий на миниатюрные щипцы, но с удлинёнными клешнями на концах, с петлями для большого и указательного пальцев, которыми он им управлял. Используя их, он наклонился, чтобы поработать, и через мгновение я услышал влажный, чавкающий звук, и он поднял инструмент на свет. Между губами щипцов блестел отвратительный, зазубренный осколок розовато-белой кости размером с ноготь большого пальца.

«Вот, — объявил он, — источник недуга эмира». Брося кусочек кости на медный поднос со стуком, он сказал: «Теперь можно начинать его исцеление».

Вернув щипцы на место, он взял другую ткань, сложил её вдвое и аккуратно расстелил на подушке у головы амира. «Сейчас мы его перевернем», — сказал Теодор, и Ддеви вместе с лекарем перевернули амира на бок. Из раны на ткань сочилась чёрная кровь. Целитель с удовлетворением наблюдал за струёй, отметив Ддеви её цвет и густую консистенцию.

«Можете поставить лампу на место», — сказал мне Теодор. «Больше ничего делать не нужно, пока рана не засохнет. Думаю, это займёт какое-то время. Отдохните, друзья мои. Я позову вас, когда процедура начнётся снова».

«Хорошо», — сказал я и подошёл к Казимейн, которая всё ещё стояла, прижимая руки к подбородку. «Пойдём, мы немного пройдёмся, прежде чем я уйду».

«Я остаюсь», — сказала она, качая головой.

Оставив её на страже, я вышел за полог палатки и увидел Файсала, стоящего снаружи. «Всё хорошо», — сказал я ему. «Они почти закончили».

«Хвала Аллаху», — вздохнул он с явным облегчением.

Взглянув на сумеречное небо, я сказал: «Нам нужно уходить, иначе ворота закроются. Всё готово?»

«Семеро уже отправлены в город», — ответил он. «Остальные едут с нами. Я оседлал одну из вьючных лошадей для экзарха Гонория. Ждём ваших приказаний».

Заходящее солнце, сияя красным, исчезало за горизонтом; на востоке тускло светил недавно взошедшая луна, и зажглись две звезды. Ночь обещала быть тёплой, ясной, достаточно светлой, чтобы идти без фонарей.

«Хорошая ночь для побега», — сказал я, потрогав рукоять ножа, заткнутого за пояс. «Идём, губернатор ждёт».

Через несколько мгновений мы с Фейсалом и тремя оставшимися рафиками ехали в сторону Себастии, оставив Морских Волков охранять лагерь. Ярл Харальд чуть ли не умолял о разрешении предпринять набег, но я считал, что датчане ещё недостаточно сильны для сражения. К тому же, их появление вызвало бы в городе ненужные подозрения. «Это всего лишь небольшое поручение, — сказал я ему, — и нам всё-таки нужен кто-то, кто будет охранять лагерь. Берегите силы для предстоящей битвы».

Итак, мы направились к городским воротам, ведя в поводу вьючную лошадь, навьюченную тюками соломы, завёрнутыми в мешковину. Под видом опоздавших в город торговцев мы легко прошли через ворота, не удостоив даже взглядом стражников, сидевших на корточках у небольшого костра в тени сторожки.

«Попасть в город легко, — сказал я Фейсалу по возвращении. — Но выбраться обратно будет сложно».

«Предоставьте это мне», — ответил он. Фейсал сделал большую часть подготовки к нашему ночному рейду, и с такой эффективностью я поразился его мастерству. А потом я вспомнил, как он меня спас, и подумал, что в таких тайных действиях у Фейсала не было недостатка в практике.

Пройдя ворота, мы быстро направились к гостинице рядом с рынком, которую мы с Казимаином нашли во время нашего утреннего визита. Там мы присоединились к воинам, вошедшим в Себастию ранее; четверо из них сидели снаружи гостиницы, а остальные трое стояли на улице чуть поодаль. При нашем приближении один из рафиков поднял глаза и едва заметно кивнул. Фейсал спешился и подозвал человека, и они немного поговорили.

«Саид нашёл небольшие ворота в северной стене, — сказал Фейсал, вернувшись. — Он считает, что они послужат нашей цели».

«Хорошо», — сказал я, глядя в сторону гостиницы. «Надо бы и перекусить — время пролетит быстрее».

Мы задержались за едой, незаметно устроившись в углу главной комнаты, пока хозяин не закрыл ставни на ночь. Затем, оставив на столе серебряную монету, мы с Фейсалом вышли из гостиницы и быстро и тихо направились к форуму. Несколько проституток окликнули нас, когда мы проходили мимо, предлагая свои услуги из тени колонн. Я этого не ожидал и боялся, что их громкие призывы привлекут к нам внимание. Тем не менее, жители Себастии привыкли к шуму, который они производили, поскольку те немногие, кто ещё оставался на улицах, не обращали на нас внимания.

Пробираясь по тёмным узким улочкам, мы добрались до дома губернатора. Я не видел воинов, но Фейсал заверил меня, что они прячутся неподалёку и ждут сигнала. «Мы можем встать там», — сказал я, указывая на нишу в стене, образованную заброшенным дверным проёмом. Мы просто планировали немного понаблюдать за домом, чтобы убедиться, что все внутри спят. Дом, как я уже говорил, выходил прямо на улицу, и, проходя мимо, я увидел, что дверь открыта.

«Это даже лучше, чем я мог надеяться», — сказал я Фейсалу, уже прокручивая план в голове. «Я пойду один».

«Подождите!» — предупредил он. «Это неправильно». Он обернулся и сделал жест рукой. Через мгновение к нам присоединились трое воинов с клинками в руках. «Теперь мы войдем», — сказал Фейсал. «Остальные будут наблюдать снаружи».

Мы бесшумно проскользнули в затенённый дверной проём. Я приложил руку к двери и толкнул её – она легко распахнулась, и я вошёл в вестибюль. Кто-то предусмотрительно оставил зажжённую лампу на подставке у двери, но в комнате никого не было. Мы постояли немного, прислушиваясь, но не услышали ни звука. Я взглянул на Фейсала, который пожал плечами, не в силах понять, почему дверь не заперта.

Взяв лампу, я повёлся на осмотр дома, который, по византийскому обычаю, состоял из двух этажей, расположенных один над другим и соединённых лестницей. Я не знал, какая из многочисленных комнат могла принадлежать правителю, но решил сначала поискать Гонория на верхнем этаже, рассудив, что если бы я держал пленника в его собственном доме, то держал бы его как можно дальше от входной двери.

По предыдущему визиту я знал, что лестницы нет за большой дверью, ведущей в вестибюль, поэтому я повернулся и прошёл через меньшую арку, которая вела в короткий коридор. Оказавшись в коридоре, я увидел ещё две арки: левая открывалась в небольшой дворик, а правая – на лестницу.

Жестом Фейсалу я показал, что поднимусь первым. Пригнув лампу, я быстро поднялся по ступеням и остановился наверху, прислушиваясь. В доме было тихо; это мог быть склеп. Убедившись, что мы ещё не предупредили стражу о нашем присутствии, я жестом пригласил остальных следовать за мной.

Комната наверху лестницы представляла собой уменьшенную копию вестибюля внизу, но с дверью, ведущей во внутренние помещения. Как внизу, так и наверху: дверь была открыта. Я подошёл к двери, приложил руку к полированному дереву и уже собирался её толкнуть, когда Фейсал взял меня за руку. «Позвольте», — выдохнул он, вытаскивая из-за пояса длинный нож.

Не издав ни звука, он проскользнул в комнату. Я услышал приглушённый хрип удивления, а затем дверь распахнулась. Фейсал жестом пригласил меня войти. «Теперь понятно, почему нет охраны», — сказал он, забирая у меня лампу.

В мерцающем свете я увидел Гонория, лежащего на кровати, залитой кровью. Глаза его были широко раскрыты и выпучены, рот раскрыт в последнем, безмолвном крике, горло было перерезано от уха до уха. В комнате стоял запах мочи, фекалий и приторно-сладковатый запах крови. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух, слетавшихся в темноту.

Рядом с телом сидела пожилая женщина. Она бесстрастно посмотрела на Фейсала и меня, а затем снова перевела взгляд на губернатора.

«Он мёртв», — тихо сказала она, и я узнала в ней ту прачку, которую встретила сегодня. «Я принесла его одежду».

«Женщина, как долго вы здесь?» — спросил я, приседая рядом с ней.

«Они убили его», — сказала она и приложила пухлую красную руку к лицу. Я услышал странный, сдавленный звук: она рыдала.

Оставив её на мгновение, я положил руку на щёку трупа; кожа была холодной на ощупь. Даже в тусклом, мерцающем свете лампы я видел, что кровь начала застывать. Убийцы не оставили ничего на волю случая: руки были связаны за спиной, горло перерезано, чтобы не было слышно криков, и для пущего эффекта несколько раз ударили ножом в грудь.

«Он уже давно мертв», — заметил Фейсал.

«Я сказал ему, что мы придём за ним», — сказал я, вспоминая нашу короткую встречу. «Он сказал, что его никто не спасёт, что уже слишком поздно».

Фейсал коснулся моей руки и указал на старуху. Я взглянул и увидел, что свободной рукой она прижимает к груди маленький белый пакетик. Снова наклонившись к ней, я спросил: «Мать, что у тебя там?»

Протянув руку, я положила её на пакет. Старуха подняла лицо, испуганное теперь. «Я честная женщина!» — воскликнула она, внезапно разволновавшись. «Три года я работаю в этом доме! Три года! Я ни разу не украла ни одной нитки!»

«Я тебе верю», — сказал я. «Что ты там держишь?»

«Я не воровка», — настаивала она, крепче сжимая пакет. «Спросите кого угодно, спросите губернатора! Он скажет вам, что я честная женщина».

«Пожалуйста?» — спросил я, осторожно забирая у нее пакет.

«Я нашла его», — сказала она мне. «Оно было там», — сказала она, указывая на аккуратно сложенную на полу кучу одежды. «Он оставил его там, чтобы я нашла. Клянусь! Я ничего не брала! Я не воровка».

«Успокойся, старушка», — сказал я, пытаясь её успокоить. «Мы никого не обвиняем».

«Иногда они пытаются тебя обмануть», — сказала она, затаив дыхание. «Они оставляют вещи, которые ты находишь, а потом говорят, что ты их крадёшь. Я не вор». Она погрозила пальцем пакету в моей руке. «Я нашла его. Я его не крала».

Фейсал поднёс лампу ближе, и я наклонился, чтобы рассмотреть. «Это пергамент, — сказал я, переворачивая его на свету, — перевязанный полоской ткани… и вот… вот печать губернатора». Над печатью тонким, чётким почерком были написаны два слова: первое — «basileus», второе я не разобрал. «Возможно, для императора».

Вытащив тканевую ленту из пакета, я попытался сломать печать. Фейсал отговорил меня, сказав: «Думаю, нам лучше уйти, пока нас кто-нибудь не нашёл».

Старая прачка снова разрыдалась. «Три года я работала на этот дом!» — простонала она. «Я честная женщина. Где я найду другой дом?»

«Пойдемте», — настаивал Фейсал, — «мы ничего не можем здесь сделать».

Засунув пакет за пояс, я повернулся к старушке: «Тебе не обязательно здесь оставаться. Можешь пойти с нами, если хочешь».

Она посмотрела на меня влажными глазами, затем перевела взгляд на тело губернатора. «Я стираю его одежду», — сказала она. «Я старушка. Я останусь с ним».

Быстро подойдя к двери, Фейсал жестом пригласил меня следовать за ним. Я медленно поднялся. «Опасность миновала», — сказал я. «Не думаю, что убийцы вернутся. Помощь придёт утром». Старуха ничего не ответила, но снова перевела взгляд на окровавленное тело, лежащее рядом с ней.

Мы сбежали вниз по лестнице, через коридор и в вестибюль. Дрожащей рукой я поставил лампу на подставку и подкрался к двери. Взявшись за ручку, слегка приоткрыл дверь и выскользнул.

Саид тут же появился, выйдя из тени и поманив меня вперёд. «Быстрее!» — прошипел он. «Кто-то идёт».

Взглянув туда, куда он указывал, я увидел человека, идущего к нам; он был, наверное, в тридцати шагах от меня. Пока я смотрел, мужчина остановился. «Он нас увидел», — сказал Фейсал. «Скорее! Сюда!»

Фейсал повернулся и побежал по улице. В тот же миг мужчина начал кричать. «Воры! Грабители!» — закричал он, и его голос эхом разнесся по пустой улице. «Помогите! Воры! Грабители!»

Мы побежали в гостиницу, где оставили лошадей под бдительным надзором Надра; он передал мне поводья, и я вскочил в седло. «Веди!» — крикнул я. «Мы за тобой».