Бринах по-отечески положил мне руку на плечо. «О, маловерный, доверься Богу и увидишь, что Он сделает».

По моему опыту, единственное, к чему приводило доверие Богу, – это то, что дела шли все хуже и хуже, причем обычно так быстро, что у меня перехватывало дыхание.

Несмотря на ослепленную верой уверенность Брюнаха, я бы не позволил Ддеви даже спокойно посидеть в шатре эмира, если бы Фейсал не вернулся в лагерь с печальной новостью о том, что в Амиде нет врача.

«Никого?» — прорычал я.

Он пожал плечами. «Несколько старушек сидят с больными».

Дугал, увидев взмыленную лошадь Файсала, присоединился к нам, и, пока Брин объяснял, что происходит, я спросил: «Что происходит, когда кто-то серьезно заболевает?»

«Они умирают».

«Без сомнения, — сказал Брюнах, — это произошло для того, чтобы умножилась слава Божия».

«Без сомнения», — пробормотал я кисло.

«Не унывай, брат, — увещевал Дугал. — Может быть, это спасёт их обоих».

После этих слов все выжидающе повернулись ко мне, ожидая моего решения. «Где ещё, — спросил я Файсала, — мы можем найти врача?»

«Самарра или Багдат», — ответил он.

Но, как ни странно, я услышал голос не Фейсала, а Амета, зовущего меня через рыночную площадь. Приезжай в Себастию…

О, Бринах был прав, это был вопрос веры – но не такой, как он себе представлял. За мою веру боролись не Бог и даже не Ддеви. Вопрос был в следующем: могу ли я доверять своему видению? Я уже доверился ему однажды, и оно оказалось ложным. Если это окажется правдой снова, эмир поплатится жизнью.

Самарра осталась далеко позади, а Багдат ещё дальше. Даже если бы мы ехали днём и ночью, мы не смогли бы добраться ни до одного из этих мест раньше, чем пройдёт много дней, и, глядя на него сейчас, я сомневался, выдержит ли эмир это путешествие. Что ж, выбор был, по крайней мере, ясен, пусть и нелёгкий.

Я почувствовал прикосновение к руке. «Эйдан?» — спросил Фейсал. «О чём ты думаешь?»

«Фейсал, послушай. Возможно, есть другой вариант. А как насчёт Себастии?»

Он задумался на мгновение. «Возможно, ближе», — допустил он. «Это довольно большой город».

«Я думаю, нам следует пойти туда».

Фейсал колебался; я уже собирался снова настаивать, когда Казимейн заговорила. «Мы должны сделать то, что наиболее целесообразно», — сказала она. «Мы не знаем, сколько он ещё выдержит».

«Хорошо, — ответил Фейсал. — Я подчиняюсь вашему решению».

Обращаясь к Бринаху, который склонился над Ддеви, и шепча ему на ухо: «Приведи Ддеви в шатер. Я позволю ему присматривать за лордом Садиком, пока мы не доберёмся до Себастии. Однако Казимейн останется с ним и присмотрит, чтобы он не причинил вреда».

Дугал и Бринах, взявши под руки, подняли ничего не подозревающего монаха и повели его к шатру, а Бринах тихонько разговаривал со своим юным подопечным. Зрелище это было не из самых лучших. Я смотрел им вслед, и меня охватило глубокое и гнетущее предчувствие. «Да поможет нам всем Бог», – подумал я, но это было бессердечное пожелание, в котором не было ни надежды, ни веры.

Проводив Ддеви до амира, Дугал вернулся ко мне, чтобы обсудить с Фейсалом дальнейшие действия. «Не бойся, Эйдан, — сказал мне Дугал, — всё содействует благу тех, кто любит Бога».

Фейсал, с любопытством глядя на большого монаха, спросил: «Пожалуйста, скажите, что он говорит?»

«Он сказал, чтобы мы не беспокоились, что Бог всегда трудится ради добра», — перевел я приблизительно, хотя и с энтузиазмом.

«У нас есть похожая поговорка, — ответил Фейсал. — Верующие говорят: „Всё по воле Аллаха“. Думаю, это одно и то же».

Фейсал начал организовывать поездку Садика, делая для амира то же, что он когда-то делал для меня. «Мы можем отправиться в Себастию в ближайшее время; я дам тебе знать, когда будем готовы», — сказал он мне.

Пока Фейсал занимался необходимыми приготовлениями, я отправился к ярлу Харальду и объяснил датчанам, почему мы всё ещё задержались в лагере. Гуннар, Хнефи и некоторые другие столпились вокруг, чтобы услышать новости. Я сказал им, что лорд Садик заболел ночью, и что мы отправляемся в Себастию на поиски врача. Харальд принял это с благодарностью, сказав, что лично понесёт арабского ярла на спине, если это поможет ему скорее поправиться. «Мы в большом долгу перед ним», — сказал он, и это было именно так.

Затем, поручив «Морским Волкам» сворачивание лагеря, я вернулся к шатру Садика. Бринах и Ддеви опустились на колени рядом с амиром; Казимейн, стоявшая над ними, обернулась ко мне, когда я вошел. «Удивительно, — сказала она. — Лорд Садик уже отдыхает спокойнее».

«Что он сделал?»

«Он лишь касался амира руками во время молитвы».

Я не усомнился в ее словах, но приписал это наблюдение скорее ее собственному желанию увидеть своего родственника исцеленным, чем каким-либо действиям Ддеви.

«Если Бог даст, теперь он будет спать», — сообщил нам Брюнах.

«Он спал до этого», — возразил я. Не знаю, почему я обиделся на монаха; я знаю, что он имел в виду только хорошее. Но его уверенность меня задела, и я был возмущен его безоговорочной уверенностью: она сделала ранение эмира чем-то незначительным. И, конечно, всё не так просто.

Бринах с любопытством посмотрел на меня. Стараясь говорить более рассудительно, я сказал: «Подготовьте его. Я уже отдал приказ сняться с лагеря».

Выйдя из шатра, я поспешил туда, где ждал эскорт Казимаина. «Наши планы изменились», — сказал я старшему. «В тебе больше нет необходимости. Поблагодари шейха и скажи ему, что амир желает оставить тебе выплаченные деньги. Лорду Садику могут понадобиться твои услуги в другой день».

К добру или нет, решение было принято. Я повернулся к Себастии.

64

Из-за жары мы перешли на ночные путешествия, отправляясь в путь в сумерках и продолжая путь до середины утра, когда палящие лучи солнца становились слишком жаркими. К счастью, луна была в четвертом положении, что нам помогало, так что недостатка света у нас не было; протоптанная тропа сияла бледным призрачным сиянием, позволяя нам неустанно продвигаться к Себастии. Именно здесь верблюды – поистине неприятные животные во всех отношениях – проявили своё главное, пожалуй, единственное достоинство: они могли двигаться быстро, практически не нуждаясь в отдыхе и воде, и всё это, неся груз, который раздавил бы лошадь.

Итак, мы быстро продвигались на север, всё дальше продвигаясь по тесным и извилистым долинам, чаще всего в виду мутных вод Тигра. Однажды ночью мы проезжали мимо крошечного, засиженного мухами поместья на берегу реки, и Фейсал, поговорив с несколькими его обитателями, вернулся и сообщил, что это последнее арабское поселение, которое мы увидим. Себастия, как ему сказали, находится в трёх днях пути к северу и немного восточнее, а Трапезунд – ещё в семи днях к северо-западу. Однако за Себастией шла хорошая дорога, и Фейсал заверил меня, что путешествие будет менее трудным. Где-то ночью мы пересекли спорную границу и оказались на территории империи.

Мы сделали всё, что могли, чтобы амиру было удобно. Ддеви неотступно следовал за лордом Садиком, ел и спал рядом, ходил с лошадьми и пращой. Казимаин всегда ехал с ними и уверял меня, что молодой монах, хотя и тихий и замкнутый, всегда был бдителен в своих обязанностях, выполняя множество мелких поручений, которые в совокупности, похоже, приносили благотворный эффект.

Амир же, в свою очередь, часто не приходил в сознание, и даже просыпаясь, казалось, не мог даже поднять голову с постели. Я опасался худшего, и мы шли так быстро и неустанно, как только могли, не подвергая его ещё большей опасности.

Поэтому, когда после трёх ночей я с огромным облегчением увидел белые стены Себастии, мерцающие в лучах рассвета уже подернутого дымкой от жары дня, я испытал огромное облегчение. Мы отправились в город и, следуя обычаю эмира, разбили лагерь недалеко от городских стен. Пока рафик и датчане готовили палатки, мы с Фейсалом поспешили вызвать врача.

Арабы были обычным явлением на оживлённых улицах Себастии, поэтому никто не осмелился помешать нам, когда мы направились на рынок. Там я выбрал самого зажиточного менялу – торговца золотом и серебром с красно-синим полосатым навесом над прилавком – и спросил его, кто самый искусный врач в городе.

«Феодор из Сикеона — тот, кого вы ищете», — без колебаний ответил купец. Проницательно говоря о Фейсале и мне, он добавил: «Однако должен предупредить вас, что его услуги не будут стоить дёшево. Я нахожу, что это правило для всех, кто совершенствует своё мастерство, и превосходный Теодор не исключение».

Я поблагодарил купца и спросил, где можно найти Теодора, чтобы мы могли без промедления воспользоваться его услугами. Но купец не стал отсылать нас, как мальчиков на побегушках. «Скажите только, где вы остановились, и я прикажу одному из своих слуг привести его к вам».

Я поблагодарил его за предупредительность, но отказался. «Необходимость срочная, и мы очень хотим, чтобы не было никаких задержек. Думаю, лучше уладить всё самим».

«Не заблуждайтесь, — любезно ответил торговец золотом, — мной движет не сострадание, а корысть. Ибо если вы из тех, кто не гнушается оказать своему больному другу самое лучшее, то, полагаю, таким людям во время пребывания в Себастии могут понадобиться и другие услуги, — он позволил себе одобрительно взглянуть на украшенную драгоценностями рукоять кади, торчащую из моего пояса, — возможно, услуги менялы. Если возникнет такая необходимость, надеюсь, вы сочтете нужным обратиться к вашему покорному слуге Хаджидакису».

С этими словами он взял и позвонил в небольшой медный колокольчик, и появился стройный босой юноша. «Итак, — спросил Хаджидакис, — где ты остановился?» Я рассказал ему, и он передал информацию молодому человеку на непонятном мне языке. Юноша кивнул и умчался на толпу на рынке. «Можете спокойно вернуться к своему другу: Феодор из Сикеона скоро к вам присоединится. Разве что, — с надеждой сказал он, — я могу для вас ещё что-нибудь сделать?»

«На ум приходит один небольшой вопрос», — сказал я. «У нас есть дело к губернатору. Мне сказали, что он живёт в городе. Так ли это?»

«Именно так», — ответил он. «Даже сейчас экзарх Гонорий занимает дворец на улице рядом с форумом. Найти его нетрудно. Спросите любого, вам подскажут дорогу».

Я ещё раз поблагодарил Хаджидакиса, и мы отправились обратно в лагерь, вернувшись буквально за несколько минут до появления самого лекаря. Мужчина зрелых лет, худощавый, с аккуратными чертами лица, он был одет просто и безупречно в белый льняной плащ и мантию. Золотая цепь тяжело висела на его шее, а синяя шляпа из мягкой ткани была сдвинута далеко назад. Он прибыл в крытом кресле, которое несли четыре раба-эфиопа, ведомые юношей, нанятым Хаджидакисом. Убедившись, что его не обманули, лекарь заплатил юноше бронзовой монетой, а затем приказал рабам опустить кресло.

«Меня зовут Теодор», — просто сказал он, слегка поклонившись. «Если вы будете так любезны проводить меня к страдальцу, я сейчас же произведу осмотр».

Я проводил врача к палатке амира и вошёл. Казимейн и Ддеви, как всегда, были рядом. «Вот врач, — сказал я им, — он пришёл, чтобы помочь Амиру Садыку. Мы оставим его, чтобы он провёл осмотр».

«В этом нет необходимости», — любезно ответил Теодор. «Пожалуйста, оставайтесь, друзья мои, если хотите. У меня, возможно, будет повод расспросить вас о его заботе».

Это произвело впечатление на Казимейн, которая, когда я перевёл слова врача, ответила, что Теодор напомнил ей о Фаруке, что она сочла весьма благоприятным знаком. Ддеви одарил новоприбывшего острым оценивающим взглядом своего единственного глаза, но ничего не сказал.

Поскольку в палатке было довольно многолюдно, я решил подождать снаружи и попросил Теодора подойти ко мне, когда он закончит. Выйдя из палатки, я встретил Фейсала, замешкавшегося у входа. «Думаю, мы сделали всё возможное для лорда Садика», — сказал я ему.

«Моли Аллаха, чтобы этого было достаточно».

Отведя его на несколько шагов от палатки, я сказал: «Фейсал, мне хотелось бы узнать твоё мнение по вопросу, который я обдумываю». С этими словами я начал излагать свои подозрения относительно роли губернатора в предательстве Никоса.

Он слушал, время от времени кивая про себя. «Ты научился кое-чему тонкому, мой друг», — одобрительно сказал он. «Если губернатор стоит в центре тайны, то мы должны пойти к нему и посмотреть, что можно узнать».

В этот момент из шатра эмира вышел Теодор. Быстро подойдя к нам, он сказал: «Я завершил осмотр». Он говорил отрывисто и деловито. «Эмир находится в тяжелом состоянии из-за ранения головы, как вам известно. Кость в основании черепа раздроблена. Я полагаю, что причиной его плачевного состояния стало внутричерепное кровотечение».

«Он выживет?» — спросил я.

«Травма серьёзная», — сказал он, ловко уклоняясь от ответа. «То, что он жив до сих пор, — заслуга молодого человека, который за ним ухаживает». Он перевёл взгляд с меня на Фейсала и обратно. «И всё же я в недоумении».

"Да?"

«Рана, конечно, не свежая, — сказал он, — и по вашему лагерю я вижу, что вы путешествовали. Так ли это?»

«Мы приехали из Амиды, — сказал я ему. — Там ему некому было помочь, поэтому мы отправились на север, чтобы обеспечить амиру наилучший уход».

Теодор изумлённо покачал головой. «Тогда мастерство молодого человека гораздо более необыкновенное, чем я предполагал. Вместе мы займёмся исцелением лорда Садика». Аккуратно сложив ладони, он сказал: «Надеюсь, вы одобряете это?»

«Как пожелаете, — ответил Фейсал. — Мы полагаемся на ваши знания и суждение».

«Тогда, если позволите, я должен послать за некоторыми инструментами. Сегодня вечером нам предстоит провести очень деликатную операцию. Мне нужно время, чтобы подготовиться». С этими словами он поспешил поговорить со своими рабами, двое из которых тут же убежали. Вернувшись в шатер, Теодор поклонился нам и вошёл.

«Пойдем, Фейсал, — сказал я, — я думаю, нам нужно нанести визит губернатору».