Нащупывая опору, я оглянулся и увидел, что Либир поскользнулся и упал. К счастью, Дугал был прямо за ним. «Брат!» — крикнул Дугал. «Вот, погоди! Возьми меня за руку!»

С этими словами мускулистый Дугал протянул руку, схватил Либира и поднял его на ноги – трагедия едва избежала. Старший монах, бледный и дрожащий, поднялся на ноги и яростно отстранился от Дугала. «Убери руку!» – крикнул Либир, смущённый, кажется, собственной неустойчивостью.

Я повернулся и снова пошёл по тропинке. Не успел я сделать и шага, как услышал громкий треск – словно ветка ударилась о камень. Мгновение спустя Либир закричал. Когда я снова посмотрел на него, он лежал, скрючившись на берегу, с одной ногой, вывернутой под неестественным углом.

«Либир! Либир!» — закричал Брокмал, высовываясь из-за Дугала.

«Не подходи», — предупредил большой монах. «Ты тоже хочешь упасть?»

Старший писец стонал, запрокинув голову и закрыв глаза. Дугал подошёл к нему и осторожно взял монаха на руки. «Полегче», — сказал Дугал. «Полегче, брат. Я тебя понесу».

Дугал выпрямился и поднял тихо стонущего монаха. Затем, полусидя-полуподнимаясь, Дугал осторожно поднялся по склону наверх. Те из нас, кто был ближе всего к месту происшествия, быстро собрались вокруг, чтобы посмотреть, что случилось.

Брокмал оттолкнул Дугала и опустился на колени над его другом. «Я же говорил тебе быть осторожнее», — резко сказал он. «Я же тебя предупреждал».

«Конечно, это не его вина. Тропинка была очень скользкой», — заметил Дугал.

Брокмал резко повернулся к нему. «Ты!» — закричал он. «Ты это сделал!»

К его чести, большой монах пропустил это замечание мимо ушей. «Я пытался ему помочь», — просто ответил он.

«Ты его толкнул!»

«Он отстранился».

«Мир вам, братья!» — прохрипел аббат, быстро приближаясь. Он опустился на колени над упавшим Либиром. «Ты неудачно упал, брат», — успокаивал его Фраох. «Где ты ушибся?»

Либир, весь серый и вспотевший, пробормотал что-то невнятное. Его веки затрепетали, и он потерял сознание.

«Думаю, это его нога», — заметил Дугал.

Келлах, стоя на коленях рядом с аббатом, приподнял тунику монаха. Многие из стоявших рядом ахнули и отвернулись. Правая нога Либира была ужасно согнута ниже колена и порезана; из раны торчал зазубренный обломок сломанной кости.

«Ах», — тяжело вздохнул аббат. «Господи Боже мой». Он откинулся на пятки и прикрыл лицо рукой. «Мы не можем сейчас уйти», — сказал он. «Нам придётся отвезти его обратно в аббатство».

Лорд Энгус, стоявший рядом с епископом, подошел ближе и сказал: «Пожалуйста, пусть его отвезут в мою крепость. Она ближе, и там ему окажут наилучшую помощь. Я верну его в аббатство, как только он сможет путешествовать».

«Благодарю вас, — с сомнением сказал Фраох. — Но всё не так просто».

«Неужели другой не может занять его место?» — подумал король.

«Да, — согласился настоятель. — Нужно выбрать другого. Но выбор трудный. Нужно взвесить и учесть множество факторов».

«Без сомнения, всё так, как вы говорите», — сказала королева Эитне. «И всё же, мне кажется очень стыдно задерживаться даже на мгновение дольше, чем необходимо».

«Ну же, — сердечно сказал лорд Энгус, — ты всё усложняешь. Хотя я и не берусь учить тебя в таких вопросах, я просто хочу, чтобы ты заметил, что сейчас прилив. Если ты сможешь выбрать кого-то другого, ты сможешь продолжить свой путь».

Аббат Фраох посмотрел на епископа, но тот сказал: «Я оставляю выбор за вами. Что касается меня, то я с радостью займу место Либира». Он указал на нескольких своих монахов, стоявших неподалёку. «У меня есть хорошие люди, которые могли бы нам хорошо послужить. Но, поскольку Либир был одним из вас, я подчинюсь вашему решению».

Фраох колебался, оглядывая собравшихся, решая, как лучше поступить.

«Не вижу в этом ничего плохого», — согласился Келлах. «Если бы кто-то был готов занять место Либира, нам бы не пришлось ждать. Возможно, дьявол хочет помешать нашему замыслу. Я бы не хотел, чтобы это произошло».

Хотя он говорил разумно, я мог сказать, что главный писец увидел в таком повороте событий возможность выдвинуть свою кандидатуру.

«Хорошо», — медленно ответил настоятель, глядя на потерявшего сознание Либира с выражением печали и жалости. «Мы выберем другого, хотя это будет горьким разочарованием для этого доброго монаха».

«Я не вижу, что еще мы можем сделать», — сказал Целлах.

«Аббат Фраох, — тихо сказал Дугал, — вы позволите мне занять его место?» Прежде чем аббат успел ответить, Дугал продолжил: «Я чувствую себя ответственным за ранение Либира...»

«Ты ранил Либира!» — закричал Брокмал, снова наступая. «Аббат Фраох, послушай меня: Дугал столкнул Либира на тропу. Я видел, как он это сделал».

«Брат, пожалуйста, — сказал Целлах, — сейчас не время и не место для подобных обвинений».

«Но я видел это своими глазами!» — настаивал Брокмал. Он ткнул пальцем в мою сторону. «Спроси Эйдана — он тоже видел».

Внезапно я оказался в центре этого спора. Я перевёл взгляд с Брокмаля, лицо которого пылало от гнева, на Дугала, спокойного и молчаливого, всё ещё стоявшего на коленях над поражённым Либиром, невозмутимого и, по-видимому, не обеспокоенного обвинениями Брокмаля.

«Айдан, — хрипло прошептал настоятель, — мне не нужно напоминать тебе, что это серьёзное дело. Ты видел, что произошло?»

«Да, аббат».

«Расскажи мне сейчас. Что ты видел?»

Я ответил без колебаний. «Я услышал крик и обернулся. Либир упал. Дугал поднял его и попытался помочь, но Либир не стал — он вырвался и побежал вниз по берегу, опираясь на собственные силы. Вот тогда он и упал».

«Он упал дважды?» — спросил Фраох.

«Да. Дважды».

«И вы это видели?»

«Сначала я услышал крик и увидел, как Дугал пытается ему помочь. Я видел, как Либир отстранился; думаю, ему было стыдно, что он упал. Тогда я посмотрел себе под ноги, и только я отвернулся, как он снова упал».

«Неправда!» — крикнул Брокмал. «Лжец! Вы двое заодно. Я видел, как вы плетёте интриги».

«Брат писец, — мягко предупредил Фраох, — вы переволновались. Похоже, вы ошибаетесь в своей оценке произошедшего».

Брокмал закрыл рот, но продолжал яростно смотреть на нас. Настоятель повернулся к Дугалу. «Брокмал в отчаянии, брат. Не держи на него зла. Он всё исправит, когда будет в лучшем расположении духа. Что касается меня, я доволен тем, что ты старался помочь брату Либиру всеми силами».

«Мне бы очень хотелось, чтобы он вообще не пострадал».

«Конечно, ваша быстрая реакция спасла старика от более серьёзной травмы», — вставил лорд Энгус. «Вы молодец».

«И всё же я бы предпочёл, чтобы этого не случилось», — сказал Дугал. Он встал и повернулся к настоятелю. «Добрый настоятель, хоть я и не книжник, я готов занять его место. Если вы меня примете, пусть так и будет».

«Брат, — сказал Келлах, подойдя ближе, — твоё предложение весьма благородно, но ты не говоришь ни по-латыни, ни по-гречески. И, как ты говоришь, ты не писец...»

Однако прежде чем он успел договорить, лорд Энгус сказал: «Простите меня, друзья мои. Но мне кажется, у вас предостаточно писцов и учёных для этого путешествия. Мне кажется, нужен человек, готовый к бою. Кто лучше воина справится с этим?» Он положил руку на плечо Дугала, словно хваля его. «Простите за вторжение, друзья, но сейчас опасные времена. Я был бы виноват, если бы не дал вам лучшего совета в этом деле».

Епископ, согласно кивнув, сказал: «Король хорошо аргументирует. Я думаю, мы должны со всей серьёзностью рассмотреть его предложение».

«Возможно, Бог допустил это», – многозначительно предположила королева Эитне, – «чтобы вы не покинули родину без защиты отважного воина. Если бы я выбирала людей для такого путешествия, я бы отправилась в путь со спокойной душой, если бы знала, что хотя бы один из нас служил в королевском отряде».

«Я не могу представить себе лучшего воина для такой задачи, — добавил король, — и у меня есть все основания знать, о чем я говорю».

С причала раздался крик: «Прилив отступает!»

«Выбирай сейчас, — сказал епископ Кадок, — или подожди до следующего дня. Я предоставляю это тебе, Фраох».

Аббат тут же принял решение. Он повернулся к Келлаху. «Прости, брат. Я знаю, ты бы с радостью пошёл с нами, но ты нужен в аббатстве». Затем, повернувшись к воину перед собой, он сказал: «Храбрый Дугал, если ты хочешь занять место Либира, то, возможно, сам Бог вложил в тебя это желание. Да будет так. Я говорю, ты пойдёшь. Да благословит тебя Бог щедро, брат».

Я смотрел на него с недоверием. Дугал кивнул, почти неохотно принимая решение аббата. «Клянусь жизнью, я сделаю всё, чтобы способствовать успешному завершению нашего путешествия», — поклялся он.

С причала раздался ещё один крик: «Прилив отступает! Нужно торопиться!»

«Решено», — сказал король. «Иди. Мы позаботимся о твоём человеке, пока ты уходишь». Затем, повернувшись к Дугалу, он сказал: «Мир велик, друг, и опасности множатся каждый день». Он вытащил меч и предложил его своему бывшему воину. «Поэтому возьми этот клинок для защиты твоих добрых братьев».

Дугал потянулся за мечом, но епископ протянул руку. «Лорд Энгус, оставь своё оружие себе», — сказал он. «Слово Божье — наша защита; нам не нужна другая».

«Как пожелаете, — сказал король, кладя меч на место. — Поторопитесь, иначе вам не выбраться из устья реки».

Оставив бедного Либира на попечение Келлаха и королевских людей, мы спустились к кораблю. Последние припасы были погружены, и большинство монахов уже поднялись на борт. Епископ с большим достоинством перелез через борт и занял место у мачты. Мы с Дугалом поднялись на борт последними.

Я никогда раньше не плавал на корабле. «Дугал, — настойчиво сказал я, — он слишком маленький! Конечно, он слишком маленький».

Он рассмеялся. «Не волнуйтесь. Это прочное судно». Он провёл рукой по поручню. «Оно рассчитано на перевозку тридцати человек, если понадобится, а нас всего тринадцать. Мы помчимся по ветру».

Я смотрел на него, всё ещё поражаясь повороту событий, свидетелем которого я только что стал. Даже если бы сам архангел Михаил спустился вниз, поднял Дугала с причала и бросил его в лодку рядом со мной, я бы не был так изумлён.

«Ты тоже уходишь, Дугал!» — вдруг воскликнул я.

«Точно так и есть, брат», — его улыбка была широкой и красивой.

«Но это чудесно, не правда ли?»

«В самом деле», — сказал он.

По крику одного из британских монахов четверо братьев, стоявших у поручня, взяли длинные весла и оттолкнулись от причала.

Настоятель поднял посох и осенил нас крестным знамением. «Вы идёте с сокровищем, братья мои. Да вернётесь вы с десятикратным богатством и несметными благословениями!»

Затем, возвышая свой слабый, сломанный голос, он начал петь:

Я поручил тебе охрану Христа,

Я поставил вокруг тебя охрану Божию,

Чтобы помочь тебе и защитить тебя,

От опасности, от невзгод, от потерь.

И не утони в море,

И не будешь убит на суше,

Не свергнутый никем,

И не отменено ни одной женщиной.

Вы должны держаться Бога-

Бог будет держать тебя,

Окружая твои две ноги,

Его две руки на твоей голове.

Щит Михаила оберегает тебя,

Над тобою покров Иисуса,

Нагрудник Колума Килле хранит тебя,

От всякого зла и от козней язычников.

Да пребудет с тобой любовь Божия,

Мир Христов да будет с тобою,

Радость святых да будет с тобою,

Всегда поддерживаю тебя,

На море и на суше,

Куда бы ты ни пошел,

Благословляю тебя,

Храня тебя,

Помогая тебе,

Каждый день и ночь твоей жизни навсегда.

Аллилуйя, аминь!

Я стоял у перил, слушая эту прекрасную песню, и знал, что больше никогда не увижу свою родину.

Корабль медленно вышел на середину бурного потока. Морской прилив быстро нес нас вперёд, а я стоял и смотрел, как мимо проплывают зелёные холмы. Те, кто стоял на пристани, махали нам рукой и пели прощальный псалом. Я всё ещё слышал эту песню, когда река скрылась из виду за поворотом. Я смахивал слёзы ладонями, чтобы никто меня не увидел.

Высокие берега обрывались по обе стороны, и мы вошли в широкую, низменную бухту. «Поднять паруса!» — крикнул брат у румпеля. Четверо монахов вскочили на мачту и начали тянуть за верёвки. Мгновение спустя рыжевато-коричневый парус поднялся, затрепетал на ветру, встряхнулся и затем с треском раскрылся. В центре паруса белым цветом был изображён символ дикого гуся: Бан Гвидд.

Внезапно корабль словно собрался и прыгнул вперёд; я услышал, как волны бьются о нос. Не успел я опомниться, как мы уже вышли в море и двинулись в путь. Я бросил долгий, томительный взгляд на зелёные холмы Ирландии и попрощался с родиной. Путешествие началось.

8

Меня охватило радостное возбуждение, когда корабль набирал скорость под напором ветра, скользя по гладким, гладким волнам, быстрым и резким, словно чернокрылая чайка. Море расстилалось перед кораблём, и я с благоговением застыл на месте: необъятный простор беспокойной сине-серой воды, вздымающейся до горизонта и дальше, шире и бурнее, чем я когда-либо мог себе представить. Как же всё это отличалось от бортов быстроходного судна.

Задыхаясь от сырого ветра, перехватывавшего дыхание, я поражался скорости лодки и мощи волн, скользящих вдоль борта. Время от времени волна ударялась о борт, брызгая солёными брызгами мне в глаза.

Я чувствовал ветер на лице, вкус соли на языке и понимал, что значит быть живым. Я дышал полной грудью, наслаждаясь учащённым сердцебиением и прохладным воздухом в лёгких. Мы полетели!

Остолбенев от изумления, я смотрел в морскую дымку и возносил молитву рыбака: «Спаси меня, Господи! Море Твое так велико, а лодка моя так мала. Боже, помилуй!»

Я стоял на своём месте на корме лодки, почти не в силах пошевелиться от страха, и наблюдал, как братья-мореходы выполняют свою работу. Они работали с ловкостью и сноровкой, непринуждённо двигаясь в такт движению лодки, их руки были заняты канатами – они тянули, завязывали узлы, отвязывали, забрасывали – перекликаясь с дружелюбием, порождённым долгим знакомством.