«Мы спешим так быстро, как только можем», — ответил Дугал, протискиваясь мимо; он буквально тащил за собой бедного Бринаха, который, казалось, не имел ни малейшего представления о нашем затруднительном положении.

«Боже, помоги нам!» — сказал Брюнах, призывая божественную помощь и вмешательство ради нас.

«Поберегите силы», — прорычал я. «Бог нас покончил. Это мы должны спасаться сами!»

Он замолчал, уставившись на меня. Я подтолкнул его. «Иди! Иди! Не стой тут и не пялься, мужик. Беги!»

Датчанам не нужно было уговаривать. Таща свои тюки, они продвигались сквозь пыль, опустив головы, потея и кряхтя от усилий. Я подгонял их криками, указывая вперёд на ворота, где Фейсал яростно жестикулировал. Я взглянул и увидел, как огромные балки медленно закрываются.

Отверстие было в ста шагах от того места, где я стоял. Обернувшись, я посмотрел туда, где последние из Морских Волков пробирались к свободе. Нам никогда не выбраться!

«Сбросьте свои тяготы!» — крикнул я. «Бегите! Спасайтесь!»

Никто не обратил на это ни малейшего внимания. Упрямые датчане опустили головы и продолжали упорствовать. Если ворота не будут удержаны, они будут отрезаны; закрывшись, я почти не надеялся, что они откроются снова – ни для меня, ни для эмира, ни для кого-либо ещё.

Я бросился туда, где Фейсал сражался с охранниками. «Мы больше не можем сдерживаться!» — крикнул он.

Огромные балки продолжали смыкаться. Я рванулся вперёд, изо всех сил толкнул одну из огромных поперечин, но не смог даже остановить её неизбежное движение. «Помогите!» — крикнул я. Бара и Муса бросились мне на помощь, и мы отчаянно пытались замедлить смыкание, пока Фейсал снова и снова уговаривал привратников. Тем временем ворота, стонувшие под собственной тяжестью, продолжали двигаться вперёд.

Дугал первым добрался до прохода; неся вязанку костей, он поспешил вперёд, увлекая за собой Бринаха. Тем временем Фейсал, видя, что его усилия напрасны из-за привратников, побежал к нам, присоединяясь к нам, добавляя свои силы. Но всё равно это было бесполезно: наши ноги скользили в пыли. Ворота скрежетали впереди, медленнее, но так же неумолимо, как и прежде.

Мы не могли это остановить.

Несколько первых Морских Волков поспешили с пустыми руками сквозь всё более сужающийся портал. Они были свободны!

Но один взгляд через плечо, и моё сердце ёкнуло. Харальд и оставшиеся датчане, героически сражавшиеся под тяжестью своих тюков, были всё ещё слишком, слишком далеко. Более того, бешеная толпа рабов, несмотря на кандалы и ножные цепи, настигала их сзади.

«Бросайте мешки!» — крикнул я. «Спасайтесь!»

«Морские волки» ответили на это, не сбросив свою ношу, а приложив ещё больше усилий. Я видел, как один из них споткнулся и упал, потянув за собой напарника и сбив с ног двух других. Тем, кто шёл следом, каким-то образом удалось избежать падения в кучу, но этот случай замедлил их всех.

Я взглянул на ворота и увидел, что проход теперь был всего в два человека. И первый из обезумевших рабов почти добрался до последней пары отставших датчан.

«Ворота закрываются!» — кричал я снова и снова. «Беги!»

Как и прежде, мои мольбы не были услышаны.

Я услышал голос рядом с собой и, обернувшись, увидел Дугала, прислонившегося к воротам. Он оставил свою ношу по ту сторону и вернулся, чтобы помочь остановить ворота.

«Дугал!» — крикнул я. «Освободи себя, мужик! Давай! Давай!»

Он лишь поморщился и сосредоточил все свои силы на безнадежной задаче.

Неужели никто не сделает то, что я им скажу? – подумал я. «Иди, Дугал! Спасайся!»

Проём был достаточно широк, чтобы проскочить одному человеку. Очень скоро он полностью закроется, а первый из датчан всё ещё будет в пятидесяти шагах от ворот.

Kyrie eleison! — пробормотал я сквозь зубы. — Боже, помоги нам!

Признаюсь, это было скорее проклятие, чем молитва; это был всего лишь последний вздох утопающего. Но, о чудо! стонущая палуба резко остановилась.

Я взглянул и увидел Амира Садика верхом на коне, прямо за воротами, с верёвкой от седла, привязанной к поперечине ворот. Конь встал на дыбы, верёвка натянулась.

Появился Харальд Бычий Рёв, пот лил с него, словно дождь. Бросив свой узел, он крикнул своим людям: «Подбодри!», чуть ли не выталкивая их на свободу.

Ворота застонали и содрогались, верхушки их высоких балок дрожали.

Мы удерживали огромную дверь, пока Харальд проталкивал своих людей через пролом. Первые из бегущих рабов догнали последних Морских Волков и настигли их. Не обращая внимания ни на что другое, они бросились на дверь, заклинив проём и перекрыв путь к бегству.

С рёвом Харальд ринулся в бой, хватая рабов и расталкивая их направо и налево. Он расчищал узкий проход, одновременно выталкивая своих людей на свободу.

«Йа'Аллах!» — воскликнул Фейсал, и сухожилия на его шее и руках вздулись, словно верёвки. — «Мы больше не сможем это выдержать!»

«Эй!» — заорал Харальд. «Мы свободны! Скорее!»

Я взглянул и увидел Харальда и двух других датчан, широко раскинувших руки, чтобы держать для нас ворота. Приближающаяся толпа приближалась.

Повернувшись к Фейсалу и остальным, я воскликнул: «Свершилось! Они свободны!»

Мне пришлось повторить это по-ирландски для Дугала, но второй подталкивать никого не потребовалось. В одно мгновение мы все нырнули в узкую щель. Фейсал, Бара и Муса протиснулись мимо «Морских волков» и вышли. Но как только мы с Дугалом достигли щели, ворота с хриплым вздохом двинулись вперёд. Датчане, не в силах больше сдерживаться, отступили.

Бревна захлопнулись с душераздирающим грохотом.

Не успели мы остановиться, как огромные ворота отскочили и снова распахнулись. Оттолкнув Дугала, я бросился в проём. Я приземлился лицом в пыль по ту сторону. За мной ворота снова с грохотом захлопнулись.

Садик, конь которого всё ещё натягивал верёвку, крикнул предупреждение. Я услышал треск, похожий на удар кнута, и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как верёвка отскочила в воздухе. Лошадь Садика, потеряв равновесие от резкого рывка верёвки, упала навзничь. Амир, не в силах вылезти из седла, оказался прижат к земле, когда конь перевернулся через него.

Едва коснувшись земли, я бросился к нему. Я схватил поводья и рванул изо всех сил, одной лишь силой воли подняв диковатое, бьющееся в такт движению животное. Конь встал на ноги и, дернувшись, встал, тряся головой и гривой.

«Амир!» — крикнул я, отбросив поводья. Я подскочил к нему, но Садик не двинулся с места.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Черный от греха тот дом,

Еще чернее там люди,

Я белый лебедь,

Король над ними.

Я пойду во имя Бога,

По образу оленя, по образу медведя,

В образе змея, в образе короля,

Подражая моему Царю, я пойду.

Трое, защищающие меня и помогающие мне,

Три на каждом шагу помогали мне.

61

Амир лежал как мёртвый, с полуоткрытыми глазами. Воздух был сдавлен, и он был без сознания. Двое его рафиков, которые также устанавливали верёвки у ворот, бросились мне на помощь. «Осторожно! Осторожно!» — сказал я им, и мы вместе перевернули его на бок. В награду за это мы услышали долгий, прерывистый вздох, когда воздух наполнил лёгкие амира. Он закашлялся, застонал и снова начал дышать.

Из-за высоких ворот доносились вопли несчастных, не успевших вовремя выбраться. Крики переросли в крики ужаса, когда стоявших у ворот прижало к ним множеством напиравших сзади.

Фейсал бросился мне на помощь. Лошадь Казимейн помчалась туда, где мы склонились над эмиром; соскользнув с седла, она бросилась к своему родственнику. Она схватила его за руку и начала быстро тереть её, пытаясь разбудить. Наклонившись к его уху, она тихо прошептала дрожащим от тревоги голосом:

Я не разобрал, что она сказала, но через мгновение амир пошевелился и попытался поднять голову. Казимин велел ему успокоиться. «Всё готово», — сказал я ему. «Мы свободны».

«Вы можете встать, господин?» — спросил Фейсал.

Эмир огляделся, словно пытаясь понять, кто говорит. Тут он пришел в себя, кивнул, и мы с Фейсалом помогли ему подняться. Он покачнулся, словно у него голова закружилась, но, когда мы попытались его поддержать, возразил. «Ничего страшного, пройдёт», — сказал он, качая головой, словно пытаясь прочистить мозги. «Где моя лошадь?»

Фейсал подобрал животное и подвёл его к своему господину. Когда Садик взобрался в седло, массивные ворота позади нас затряслись и затряслись. У меня сжался желудок, когда я услышал глухой треск человеческих тел, разбивающихся о преграду: рабы в отчаянии бросались на неподатливую древесину. Это был ужасный звук, и я надеюсь, что больше никогда его не услышу. Но им ничего нельзя было сделать, и мы не были уверены в собственной безопасности, пока не отошли далеко от этого места.

«Нам нельзя здесь задерживаться», — сказал Фейсал, осторожно оглядываясь через плечо.

«Ведите путь», — приказал Садик. «Мы с Рафиком последуем за вами». Он подозвал своих воинов и поспешно выстроился фалангой, чтобы прикрыть наш отход. Фейсал тем временем быстро увёл нас. Мы поспешили за ним, как могли пробираясь по тропе, пока не добрались до места, которое было совсем не видно из ворот, где нас ждали вьючные лошади и припасы. Там мы остановились, чтобы собраться и лучше организовать отход.

«Главный надсмотрщик обвинит тебя в том, что ты подстрекал его рабов к бунту», — сказал амир, сидя на коне и наблюдая, как бывшие пленники хромают к нам. «Я и не подозревал, что у тебя так много друзей».

На самом деле, их было на несколько десятков больше, чем я намеревался освободить, потому что те, кто прорвался через ворота, теперь направлялись туда, где мы ждали. «Прошу прощения, лорд Садик, — начал я, — они все…»

Но эмир отмахнулся от моих объяснений. «Этого бы не случилось, если бы рабовладелец соблюдал порядок. Мы найдём способ с ними справиться», — сказал он, а затем бросил взгляд в сторону датчан, которые, потея и задыхаясь, стояли вокруг тюков, которые они, рискуя всем, вынесли из плена. «Кажется, ваши «Морские волки» раздобыли кое-какие пожитки, пока трудились на халифу», — заметил Садик.

Ярл Харальд заметил оценивающий взгляд эмира и прекрасно понял, что за ним скрывается. Он наклонился к узлу, лежавшему между его ног, и развязал узлы. Брюнах и Дугал, перекинув свой узел через плечо, подошли ко мне. Мы все смотрели, как Харальд раздвинул складки, открыв массу тусклых, бесформенных глыб камня, бледных и водянистых.

«Серебро!» — воскликнул Бринах. «Господи помилуй! Они рисковали жизнью ради серебра?»

«Для датчан серебро дороже жизни», — объяснил я. «Они рискуют всем ради него, когда уплывают за пределы дома. К тому же, — добавил я, разглядывая мешки, — «это настоящее изобилие серебра».

Подобрав один из бесцветных кусков, Харальд смело направился к лошади эмира и отдал кусок Садику, который взял его в руку, взвесил и, многозначительно кивнул, передал его обратно датчанину.

«Похоже, эмир одобряет, — заметил я Харальду. — Морские Волки сохранят свои сокровища».

В этот момент рабы, протиснувшиеся сквозь щель в эти последние мгновения смятения, увидели нас и бросились вперёд, умоляя позволить им идти вместе с нами. Они жалобно ныли: «Не бросайте нас! Мы умрём в пустыне! Будьте милосердны! Возьмите нас с собой!»

Садик и Фейсал спешно провели совет, после чего Фейсал вернулся, чтобы обратиться к ним. «Лорд Садик тронут вашими мольбами. В обмен на ваше обещание оставить нас в покое мы доставим вас в безопасности до дороги Амида, но не дальше».

Конечно, все с готовностью согласились, и, после того как всем дали воды и еды, мы двинулись двумя длинными колоннами. Садик и Казимейн возглавляли путь, за ними ехал Ддеви на моём коне, а Бринах шёл рядом с ним – Ддеви был не в состоянии идти пешком, и ему нужна была помощь, чтобы держать седло. Мы с Дугалом шли за ними, неся кости епископа, а затем шли Морские Волки, разделив свою массу сокровищ на множество более мелких тюков и равномерно распределив вес между всеми восемнадцатью. За ними шли вьючные животные с припасами, за ними – остальные рабы; замыкал их конный рафик эмира.

Какой же длинной и медленной была наша цепочка! И она становилась всё длиннее и двигалась всё медленнее по мере того, как день клонился к вечеру. Мы разбили лагерь рано; солнце ещё не село, когда мы остановились, и мы прошли совсем немного. Но недавно освобождённые пленники не могли идти дальше. И всё же мы были вдали от ненавистных рудников, и долина маняще простиралась перед нами.

Эмир разбил лагерь немного в стороне от остальных и лёг спать почти сразу после ужина, сказав, что, по его мнению, перегрелся на солнце. Мне не терпелось узнать, как поживают мои друзья, и я рассказал об этом Казимейн, которая сказала: «Иди, дорогая. Возобнови вашу дружбу. Вам будет что рассказать друг другу». Она повернулась к Садику, который, несмотря на ещё тёплые сумерки, лежал, закутавшись в халат, у небольшого костра. «Я бы немного посидела с амиром», — сказала она.

Итак, я направился к месту, где монахи разбили лагерь среди больших гладких плоских камней у тропы. Дугал и Бринах, измученные, откинулись на камнях, а Ддеви, сгорбившись, сидел под ними, расставив ноги, и мирно подбрасывал веточки и пучки сухой травы в маленький костерок.

Усевшись на широкий выступ камня, я сказал: «Ну что ж, Дугал, а я-то думал, что ты уже перестал меня ждать».

«Эйдан, приятель», — сказал Дугал с лёгким укором в голосе, слегка приподняв голову, — «посмотри на себя. Откуда нам было знать, что это ты, а не сам принц Саразина?»

«А кто еще придет за тобой?»

«О, как приятно было увидеть, как ты смело и отважно шагаешь вперед», — заметил он, перекатываясь на локте. «Откуда у тебя этот нож, Дана?»

Вытащив клинок из-за пояса, я протянул его ему. «Он называется кади», — объяснил я. «Мне его дал амир».

Дугал провёл пальцами по украшенному драгоценными камнями оружию, издавая одобрительные звуки. «Ты видел это, Брин?» — спросил он, взмахнув сверкающим клинком в воздухе. «Если бы у меня был такой дайгеар, я бы, возможно, сам нас спас. Ах да, но, полагаю, ты поставил надсмотрщика на место; так оно и вышло».