«Ложь, амир?» — подумала она. «Что это за ложь?»

«Он говорит, что вы двое хотите пожениться, — ответил Садик. — Он говорит, что вы согласились на это. Подозреваю, что это всего лишь неуклюжая уловка, брошенная, как пыль по ветру, чтобы отвлечь меня от его истинных намерений. Я хочу знать правду».

«Если именно эта ложь так вас огорчает, — холодно ответила она, — то позвольте мне вас успокоить». Быстрая ухмылка удовлетворения на лице эмира тут же исчезла, когда она продолжила: «Эйдан не лжёт. Он говорит правду».

Она произнесла это так спокойно, что амир, казалось, сначала не услышал. Он попытался встать со стула, но замер на месте и снова упал. «Казимайн, — взмолился он, — ты знаешь, что это значит?»

«Я знаю, когда мне предлагают выйти замуж, — спокойно ответила она. — И я хорошо знаю, когда я соглашаюсь».

Лорд Садик переводил взгляд с неё на меня и обратно, постукивая кончиками пальцев по подлокотникам кресла. «А если бы я сказал, что, по-моему, ты говоришь всё это лишь для того, чтобы спасти его никчёмную жизнь?»

«Если бы вы сказали мне такое, мой господин, — без колебаний ответил Казимай, — то я бы сказал, что это эмир лжёт. Правда в том, что нас соединил Аллах, и из послушания мы хотим пожениться».

«Он раб, Казимейн», — заметил амир.

«Кто имеет власть изменить это, — задавался вопросом Казимайан, — если не сам эмир?»

«Вот именно так он и сказал», — проворчал Садик. Он долго постукивал по подлокотникам кресла. Я видел, как он пытается осознать значение обстоятельств, представших перед ним. Конечно, ситуация изменилась; он больше не был уверен, что сказать или сделать.

Здесь Фейсал попытался помочь. Советник эмира вышел вперёд и наклонился, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Садик выслушал, кивнул и сказал: «Прежде чем я смогу исполнить просьбу этого человека, я должен быть уверен в глубине души, что он не шпион, засланный сюда, чтобы способствовать уничтожению нашего народа».

«Что касается этого», сказал я, «то я обещал рассказать вам все, что вы пожелаете знать, как только получу ответ на свой вопрос».

«Мне нужно больше!» — резко ответил эмир. «Ты просишь у меня золото и рубины, а взамен предлагаешь лишь навоз и гальку».

Мы зашли в тупик: ни один из нас не мог двигаться дальше, не уступив другому ценную позицию. Казимейн взяла на себя задачу выйти из тупика.

«Мой господин Садик, — сказала она, — разве он не шпион по натуре, интриган и двуличен? Какие интриги строил этот человек? Какую двуличность вы в нём обнаружили?»

«Ни одного», — признал эмир. «Однако отсутствие раскрытия не означает, что не было обмана. Шпион обязательно будет умело скрывать свой обман».

«Таким образом, — продолжал Казимай, — отсутствие обмана становится доказательством обмана. Невиновность подтверждает вину. Если справедливость стала именно такой, мудрый Амир, то все люди осуждены».

«Ты извращаешь мои слова, женщина!» — прорычал эмир. Повернувшись ко мне, он сказал: «Обвинение предъявлено, и его ещё предстоит опровергнуть».

По этому я понял, что он смягчается. Я решил рискнуть и пойти ему навстречу. «Если бы я получил одобрение на брак с твоей родственницей, проблема перестала бы быть важной», — заметил я.

«Ты говоришь это, чтобы спасти свою жизнь», — настаивал Садик, но его боевой дух угас.

«Я говорю это, потому что это правда», — возразил я. «Если это поможет спасти мне жизнь — хорошо. Если нет, ты убьёшь верного и заслуживающего доверия человека, который всегда относился к тебе с благодарностью и честностью. Больше я ничего не могу сказать».

«Если я дам вам желаемое одобрение, — сказал эмир тоном торговца лошадьми, пытающегося извлечь максимальную выгоду из неудачной сделки, — будете ли вы по-прежнему относиться ко мне честно и лояльно?» Я открыл рот, чтобы подтвердить его предложение, но он остановил меня поднятым пальцем. «И вы ответите на все мои вопросы к моему полному удовлетворению?» Он опустил руку, приглашая меня ответить.

«Лорд Садик, — сказал я ему, — я не могу гарантировать, что мои ответы действительно удовлетворят вас. Но даю вам слово, что я отвечу на ваши вопросы со всей правдивостью».

«Ты ожидаешь, что я поверю слову раба?» — спросил амир.

«Даже если моя жизнь зависит от твоей, — сказал я. — Что касается меня, я видел достаточно, чтобы знать, что ты человек чести, который не даёт никаких клятв, которые не может выполнить. Какое бы обещание ты ни дал, я доверю ему свою жизнь».

Этот ответ ему чрезвычайно понравился. Его улыбка была такой быстрой и искренней, что теперь его гнев казался почти блефом. Я его удивил, но его больше интересовало узнать правду. Угрозы были самым быстрым и верным способом её получить.

Повернувшись к Казимейн, он снова принял серьёзный вид и сказал: «Женщине из знатного дома стыдно выходить замуж за раба». Он помолчал, задумчиво поглаживая бородатый подбородок. «Мы не можем позволить нашей родственнице терпеть такой позор. Поэтому, полагаю, нам нужно что-то предпринять относительно положения этого человека, чьё предложение руки и сердца вы приняли».

Повернувшись ко мне, он провозгласил: «Айдан, ты пришёл ко мне рабом, но с этого дня ты никого не будешь называть господином. И Аллах, Мудрый и Милосердный, свидетель, я возвращаю тебе твою свободу».

«Спасибо, лорд Садик», — сказал я, кланяясь с искренней благодарностью.

«Ты свободен, мой друг, — сказал он. — Иди с миром».

Не знаю, было ли это сказано с целью обмануть меня или сбить меня с толку, чтобы я совершил ошибку, но я сказал ему: «Я готов оставаться рядом с вами столько, сколько вы захотите. Я сочту за долг и радость оказать вам хоть какую-то услугу».

Садик лучезарно сиял от удовольствия. «Выбор за тобой». Подойдя к Фейсалу, который наклонился ближе, он сказал: «Апартаменты, освобождённые моим бывшим советником, пустовали последние два года; проследите, чтобы их немедленно подготовили. Кроме того, серебро, ранее уплаченное за эти услуги, с этого дня будет выплачиваться Айдану».

«Господин Садик, — быстро возразил я, — я не прошу ничего сверх того, что мне уже дано. Я человек скромных потребностей; этого более чем достаточно».

«Ты, мой друг, скоро обзаведёшься женой и, если позволит Аллах, множеством детей. Боюсь, дни твоей простоты быстро подходят к концу. В любом случае, я не могу позволить своей родственнице выйти замуж за человека, не имеющего средств, чтобы обеспечить её должным образом».

«Я поражен вашей щедростью, мой господин, но...»

Эмир предостерегающе поднял руку. «Испытайте меня в этом», — настаивал он. «Я знаю, о чём говорю». Он встал и широко раскинул руки. «А теперь позвольте мне быть первым из многих, кто поздравит вас с предстоящей свадьбой и выразит свои поздравления».

Казимейн подбежала к дяде и бросилась ему в объятия. Она расцеловала его в обе щеки и поцеловала ему руки. Я последовал за ней, несколько неловко шагнув вперёд, всё ещё пытаясь осознать, что со мной только что произошло, схватила его за руки и обняла. Казимейн поблагодарила его, и я поблагодарил его; она много раз поцеловала нас обоих и со слезами на глазах объявила, что это самый счастливый день в её жизни.

Затем, прежде чем я успел сказать ей хоть слово, она бросилась прочь, сказав, что должна рассказать всем о случившемся. Она поспешно исчезла из зала.

«Я верю, что Бог тронул тебя», — сказал амир, провожая её взглядом. «Человек, покоривший сердце Казимейн, завладел сокровищем, равным многим королевствам. Когда-нибудь ты обязательно расскажешь мне, как тебе удалось совершить этот выдающийся подвиг».

«Это секрет», — ответил я. «Я буду охранять его ценой своей жизни».

Лорд Садик рассмеялся, повернулся и приказал Фейсалу принести угощения в его личные покои. Положив руку мне на плечо, он вывел меня из приёмного зала, сказав: «А теперь, друг мой, думаю, нам пора начать говорить друг другу правду».

54

Эмир разлил прохладную сладкую лимонную воду по золотым чашам и передал одну мне. Он отпустил Фейсала и других слуг, чтобы никто не услышал. Откинувшись на подушки, он проницательно посмотрел на меня и, отпив глоток из своей чаши, сказал: «Можете говорить свободно. Клянусь честью, вам ничего плохого не будет. Если я хоть пальцем коснусь кончика вашего носа, Казимин сварит меня в кипящем масле».

«Я твой слуга, господин Садик. Я расскажу тебе всё, что ты пожелаешь знать».

«Тогда начни с того, почему ты это делаешь». Прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, он добавил: «Искренни ли твои чувства к Казимейну?»

«То, что я чувствую к Казимейн, я никогда не чувствовал ни к одной другой женщине», — ответил я.

Амир улыбнулся. «Вы мастерски умеете доводить правду до совершенства. Но давайте закончим эту ребяческую игру. Раз уж вы по-прежнему не хотите говорить открыто, возможно, вы позволите мне начать». Он отпил из своей чашки, глядя на меня поверх края. Закончив, он поставил чашку на медный поднос, приложил тыльную сторону ладони ко рту и сказал: «Всё, что вы мне рассказали об армянском предательстве, я пересказал Абу Ахмаду. Хотя он согласился, что это многое объясняет, он решил, что необходимо проверить достоверность этой информации. Поэтому были проведены расследования с помощью средств, доступных халифу».

"Да?"

«И стало известно, что все, что ты сказал, было правдой».

«Если все, что я сказал, правда, то, очевидно, я шпион. Вы так подумали?»

На его лице снова появилась лукавая улыбка. «Было решено провести дополнительную проверку», — пояснил он. «В конце концов, кто ещё мог знать так много? Только шпион императора мог обладать столь сокровенными знаниями».

«Разве такой шпион, — спросил я, — мог бы организовать продажу себя в рабство? Разве этот самый шпион мог бы организовать собственную смерть от рук своих мучителей?»

«Несчастья случаются, — ответил Садик, — даже для шпионов императора. Несомненно, ты, как и остальные, попался на удочку предательства Никоса и лишился возможности донести свои сведения императору. Если бы я не обнаружил твоего местонахождения, ты бы наверняка погиб».

«Я искренне благодарен Вашему Высочеству», — искренне сказал я ему.

«Да, и ты прекрасно воспользовался своим положением», — продолжил он. «Но давай заключим сделку: я дам тебе тысячу денариев серебром и доставлю тебя в целости и сохранности в Трапезунд, где ты сможешь сесть на корабль, который доставит тебя обратно в Византию — или куда пожелаешь». Он наклонился вперёд. «Всё это твоё, если ты расскажешь мне то, что я хочу знать».

Насторожившись, я спросил: «Почему вы предлагаете эту сделку?»

«Чтобы ты знала, что тебе не обязательно выходить замуж за Казимейна только ради свободы. Скажи мне правду, и я отпущу тебя на свободу. Ты согласна?»

«Хорошо, — согласился я. — Я согласен. Что вы хотите узнать?»

«Правда — ты шпион?»

"Да, я."

«Я так и знал!» Кулак эмира ударил по медному подносу, опрокинув чашки и пролив напиток. «Я так и знал!» — воскликнул он — одновременно с облегчением и чувством оправдания.

«Я шпион, — снова признался я, — но, возможно, не в том смысле, в каком вы думаете».

«Я должен знать правду, — настаивал Садик. — Поверьте, это крайне важно. Кто ваш хозяин? Какова его цель?»

«Всё, что я тебе рассказал, — правда. Я действительно был рабом Харальда Бычьего Рёва, когда он пришёл напасть на Константинополь. Так случилось, что, пока мы были там, мне удалось оказать императору небольшую услугу...»

«Поэтому он освободил тебя и взял к себе на службу», — предположил Садик.

«Нет, господин, он этого не сделал. Он мог бы так поступить, но это не в его правилах. Вместо этого он сделал датского короля частью своего наёмного войска и отправил «Морских волков» охранять епарха и торговые суда на пути в Трапезунд. Он сказал, что если я выполню для него определённое поручение, мы обсудим мою свободу по возвращении».

«Что это было за задание?»

«Наблюдать и слушать все, что говорилось и делалось в Трапезунде во время мирных переговоров, и сообщать ему, если я обнаружу что-либо подозрительное в отношении епарха».

«Эпарх!» — спросил Садик, явно удивлённый. «Неужели он сомневался в преданности эпарха?»

«Он не сказал мне почему, но мне показалось, что он был человеком, глубоко озабоченным доверием и преданностью. Думаю, он не доверял епарху — во всяком случае, безосновательно».

«Ему следовало не доверять этому Никосу», — задумчиво пробормотал амир. Взглянув на меня, он сказал: «Значит, ты должен был следить за епархом. И всё? Больше ничего?»

«Ничего больше».

«Возможно, вам не следовало следить за арабами? Хоть немного?»

«По правде говоря, он ничего не сказал мне об арабах. У него не было оснований полагать, что я когда-либо смогу получить информацию оттуда, амир. Он не предвидел моего нынешнего положения. Вы должны знать, что император так же жаждет мира, как и халиф. Византия нуждается в нём не меньше, чем Самарра, если не больше».

«Почему это?»

«Император Василий стремится к росту торговли и коммерции, чтобы оплатить строительство новых дворцов и общественных зданий. Императорский город десятилетиями находился в запустении; столь масштабная реконструкция требует неиссякаемых средств».

«Йааллах!» — Садик кивнул, с сожалением соглашаясь. «Если бы только у правителей этого мира были аппетиты поменьше».

«Теперь ты знаешь правду, — сказал я ему. — Я наблюдал и слушал, что говорили и делали в Трапезунде, — и видел, сколько пользы это принесло. Эпарх мёртв, а предатель на свободе и может продолжать свои козни. Войны и набеги возобновятся, и…»

«Нет, — серьёзно сказал эмир, — боевые действия не возобновятся. Так решил Абу Ахмад. Мы сохраним мир, которого искали и добились». Он помолчал. «Вот почему мне пришлось испытать тебя, мой друг. Мне нужно было узнать, какому человеку я доверил будущее нашего народа».

Я не понял, что он имел в виду, но в моих ушах это прозвучало как нечто далеко идущее и смутно зловещее. «Твоё будущее, амир?»