«У тебя хорошие идеи, Эддан, — сказал Гуннар. — Но я не думаю, что Хнефи позволит нам это сделать».

Быстро подумав, я спросил: «Сколько у тебя серебра?»

Гуннар настороженно посмотрел на меня. «Не больше десяти штук», — ответил он.

«Хорошо», — сказал я. «Этого должно быть достаточно. Возможно, они нам не понадобятся». А тем, кто ждал в нескольких шагах, я сказал: «А теперь спросим Хнефи».

Последовала короткая консультация, в ходе которой Гуннар и Хнефи поспорили о необходимости нанять проводника. «Этот Миклагард — большое и запутанное поселение, как вы знаете», — заметил Гуннар. «Если бы ярл был здесь, я думаю, ему бы непременно понадобился проводник».

«Ярл Харальд никогда не воспользуется проводником, — настаивал Хнефи. — И я тоже не буду. Мы — Морские Волки, мы сами найдём дорогу».

Наблюдавшие за этим датчане кивнули в знак согласия; я видел, что общественное мнение решительно поддерживало позицию Хнефи.

«Ты ошибаешься, Хнефи. В этом месте гораздо лучше, если кто-то укажет нам дорогу», — настаивал я.

«В прошлый раз, когда мы шли одни, нам не очень-то повезло», — добавил Гуннар. «Ярл был очень зол на нас. Думаю, стоит это запомнить».

«Ты пользуешься услугами гида», — презрительно заметил Хнефи, словно это было достаточным оскорблением. «Я бы никогда не подумал о таком недостойном поступке».

«Хорошо. Мы воспользуемся проводником, — заявил я, — и доставим хлеб на корабли раньше вас».

«Ты говоришь, как будто превосходишь самого себя, — прорычал он. — Я не слушаю рабский бред».

Воспользовавшись моментом, я бросил вызов: «Тогда давайте заключим пари и посмотрим, кто прав».

«Это ты виноват, что ярл разгневался», — небрежно ответил Хнефи. «Я тебя не слушаю».

«Ты так говоришь только потому, что не хочешь расставаться со своим серебром», — заметил я, почти опасаясь, что он меня ударит. «Ты знаешь, что я прав, но тебе больно признаться в этом перед друзьями». Я указал на датчан, которые наблюдали со всё возрастающим интересом.

Как и ожидалось, Хнефи клюнул на приманку. «Я не заключаю пари с рабами». Он надменно выпрямился. «Кроме того, у тебя нет серебра».

«Это верно, — согласился я. — Однако у Гуннара кошелёк полон».

«Не настолько, чтобы не вместить больше», — важно ответил Гуннар. «Давай, Хнефи, поспорим, если ты не боишься. Три куска серебр…»

«Десять сребреников», — быстро вставил я. «Десять динариев тому, кто первый доберётся до корабля с половиной пайка хлеба».

Гуннар колебался, с сомнением глядя на меня.

«Ха! Теперь ты уже не так уверен, Гуннар Хвастун?» — злорадствовал надменный Хнефи. «Десять серебряников — это слишком много для тебя, а?»

«Я просто думал, как лучше потратить свой выигрыш», — спокойно ответил Гуннар. «Сложно решить, что делать с таким количеством серебра сразу. Мужчина должен всё продумать. Думаю, мне, возможно, придётся купить кошелёк побольше».

Толар усмехнулся.

«Иди своей дорогой», — презрительно бросил Хнефи. «Посмотрим, кто первым вернётся на корабль». Хнефи повернулся к наблюдавшим варварам. «Вы, мужчины, свободны выбирать. Кто пойдёт с Гуннаром, а кто со мной?»

Это приглашение послужило поводом для краткого обсуждения достоинств обеих сторон. Некоторые были заинтригованы и, возможно, встали бы на сторону Гуннара, но вернее было бы сделать ставку на Хнефи. Варвары, похоже, доверяли своему военачальнику больше, чем рабу и неизвестному проводнику.

«Может быть, тебе стоит отдать мне свое серебро сейчас, — насмешливо сказал Хнефи, — ведь ты, кажется, остался наедине со своим другом-рабом».

«Толар со мной», — ответил Гуннар.

«Но остальные идут со мной».

«Как вы втроем донесете столько хлеба?» — крикнул один из варваров.

«Не волнуйтесь», — рассмеялся Хнефи. «Они ничего не найдут!» Он жестом пригласил группу на берегу следовать за ним, и все в хорошем настроении двинулись дальше, обсуждая, как помочь Хнефи потратить выигрыш.

«Он прав, — мрачно заметил Гуннар. — Даже если мы первыми найдём пекарню, мы ни за что не сможем унести столько хлеба в одиночку. Я заключил очень глупое пари».

«Не унывай, Гуннар, — сказал я легкомысленно. — Не беспокойся и не бойся. Бог готов помочь тем, кто взывает к нему в трудную минуту».

«Тогда сделай это сейчас, Эддан», — настаивал Гуннар. «Нас всего трое против десяти».

Стоя на улице, я вознёс молитву, чтобы Бог поскорее привёл нас в ближайшую пекарню и помог нам одержать победу. Молитва очень порадовала Гуннара. Он сказал мне, что бог, помогающий людям выигрывать пари, достоин того, чтобы его знали.

«Итак, — сказал я, — нам осталось только найти проводника».

Я побежал обратно на причал, где поиски в гавани быстро дали желаемый результат. «Вон он! Вон он!» — закричал я. «Скорее, помогите мне позвать его!»

Мы с Гуннаром и Толаром стояли на набережной, размахивая руками и крича как сумасшедшие, и вскоре перед нами предстал маленький лодочник. «Привет, Дидимус, — сказал я, — нам нужен проводник. Можешь ли ты найти кого-нибудь для нас?»

«Друг мой, — радостно ответил он, — ты говоришь Дидимусу: «Найди проводника», а я говорю тебе: не ищи дальше. Перед тобой лучший проводник во всей Византии. Город не хранит секретов для Дидима. Вы можете полностью довериться мне, мои друзья-варвары. Я скоро отведу вас, куда вы пожелаете».

Он сбежал по трапу к своей лодке, прикрепил её к железному кольцу в причальной стенке и тут же вернулся, горя желанием провести нас дальше. «Итак, куда вы хотите отправиться? Может быть, хотите увидеть Святую Софию, а? Церковь Святой Мудрости, да? Я отведу вас туда. На Ипподром? Я могу вас туда отвести. Следуйте за мной, друзья мои, я скоро покажу вам всё интересное в этом городе».

Если бы я не остановил его, он бы тут же ушёл. «На минутку, Дидимус, — сказал я. — У нас есть срочное дело, и для этого нам нужна твоя помощь».

«Я твой слуга. Считай, что твои дела успешно завершены». Он улыбнулся, переводя взгляд с меня на Гуннара и обратно. «Куда ты хочешь, чтобы я тебя отвёз?»

«В ближайшую императорскую пекарню».

«Пекарня!» — скорчил кислую мину маленький лодочник. «Весь город перед тобой! Я отвезу тебя в Айя-Софию! Тебе там очень понравится».

«Конечно, давайте пойдем в церковь Святой Софии, — ответил я, — но сначала крайне важно посетить пекарню и получить хлебное довольствие для кораблей».

Дидимус пожал плечами. «Если ты этого хочешь, это скоро осуществится. Следуй за мной».

Он решительно вышел, призывая людей расчистить путь перед нами. Гуннар выглядел обеспокоенным. «Не бойся», — сказал я ему, когда мы тронулись. «Мы победим. Видишь? Бог уже ответил на наши молитвы».

Следуя за нашим болтливым проводником, который, казалось, был полон решимости показать нам как можно больше достопримечательностей по пути, мы пробирались по узким, тесным улочкам. Как ни странно, ближайшая императорская пекарня находилась совсем рядом с зернохранилищами, которые находились недалеко от гавани. Мы добрались туда, пройдя немного. «Вот, друзья мои, пекарня», — сказал Дидимус, указывая на белое здание перед нами.

Если бы не столб дыма, струившийся из глиняной трубы в крыше, это могла бы быть конюшня. Он подошёл к синей двери и постучал в неё ладонью, и изнутри раздался голос. «Он сказал подождать», — сообщил нам лодочник.

Мы стояли на улице, наблюдая за спешащими мимо людьми. Одежда и внешний вид более богатых византийцев снова позабавили и поразили меня: их щедрое и необычайное внимание к каждой детали одежды, к каждому локону волос было чем-то необычным. Я увидел трёх мужчин, увлечённых пылким разговором, и один из них стучал кулаком по ладони. Каждый из них был одет в длинные плащи поверх ярких, богато расшитых туник, плечи которых были подбиты тканью, чтобы казаться больше – до нелепости, как мне показалось. Их длинные, густо напомаженные волосы, уложенные аккуратными локонами, как и бороды. Проходя мимо, они увидели Гуннара и Толара, задрали носы, отвернулись и поспешили дальше, словно учуяли отвратительный запах. Я слегка обиделся, но Гуннар рассмеялся над их напыщенностью.

Через некоторое время синяя дверь открылась. «Сюда!» — крикнул толстяк в облегающей коричневой одежде; его волосы и одежда были почти добела посыпаны мукой. Он взглянул на нас и крикнул: «Убирайтесь! Убирайтесь!» Прежде чем мы успели пошевелиться или заговорить, он снова втянул голову, захлопнув за собой дверь.

«Весьма недружелюбный человек», — заметил Дидимус. Он снова хотел постучать в дверь, но Гуннар шагнул вперёд, давая ему знак отойти в сторону. Жестом приказав Толару встать у двери, он резко постучал.

Мы подождали, и Гуннар снова постучал, на этот раз рукояткой ножа, чуть не сбив дверь с петель. Через мгновение мужчина, уже разозлённый, высунул голову. «Эй! Прекрати! Я же сказал тебе уйти!» Он пренебрежительно махнул рукой.

Гуннар молниеносно схватил пекаря за толстое запястье и выдернул его через дверь на улицу. Пекарь возмущенно забрызгал слюной и обернулся, но Толар уже успел втиснуться в дверной проём и преградил ему путь к отступлению.

«Друг мой, — сказал я. — У нас к тебе дело».

«Лжец!» — прорычал мужчина. «Я пеку хлеб только для императора. Ни язычники, ни варвары не прикасаются к моему хлебу. А теперь убирайтесь, пока я не позвал схолей!»

«Эти люди тоже служат императору, — сказал я ему прямо. — Он прислал их к тебе, чтобы получить наше хлебное довольствие».

«Опять я называю тебя лжецом», — усмехнулся пекарь; его лицо покраснело, и он, казалось, вот-вот лопнет. «Я тебя никогда раньше не видел. Думаешь, у меня так легко украсть хлеб? Я не такой, как те, кто раздаёт всем подряд «политику», а потом взимает с государства непомерные пошлины. Мой хлеб — честный хлеб, и я честный человек!»

«Тогда вам нечего нас бояться», — сказал я, пытаясь успокоить его. «Люди, которых вы видите перед собой, служат в варварской гвардии. Они пришли за политиками, как вы говорите, для кораблей, сопровождающих торговую делегацию в Трапезунд».

Толстый пекарь уставился на меня. «Я Констанций», — сказал он, немного успокоившись. «Если вы от императора, где же сакка?» Он протянул руку ладонью вверх.

«Что это?» — спросил я.

«Воры!» — воскликнул пекарь. «Я так и думал! Я так и знал! Прочь, воры!»

«Пожалуйста», — сказал я, — «что это за сакка?»

«Ха! Ты не знаешь политики; ты не знаешь сакки! Если бы ты действительно был фарганцем, — усмехнулся он, — ты бы знал, что это такое. Мне бы не пришлось тебе рассказывать».

Гуннар следил за этим обменом репликами с недоумевающим видом на лице, внимательно следя за каждым движением, держа руку наготове с ножом.

«Мы — люди императора, — настаивал я, — но мы никогда раньше этого не делали. Византийские обычаи для нас новы».

«Сакка дана тебе логофетом, чтобы ты говорил мне, сколько хлеба тебе положено, — сказал пекарь. — У тебя её нет, значит, и хлеба не будет. А теперь уйди с дороги. Я и так потратил на тебя достаточно времени».

Меня сразу осенило; я сунул руку за пояс и достал небольшой кусочек пергамента, который дал мне Гуннар. «Это та самая сакка, которая тебе нужна, не так ли?»

Констанций выхватил у меня пергамент, взглянул на него и сунул обратно. «Это невозможно. У меня нет столько хлеба. Приходите завтра».

«Нам нужно сегодня», — сказал я. «Есть ли какая-нибудь другая пекарня, куда мы можем зайти?»

«Есть и другие пекари, — сухо ответил Констанций. — Но это тебе не поможет. Ни у кого нет столько хлеба, чтобы унести сразу».

«А испечь можно?»

«Конечно, я могу испечь!» — воскликнул он. «Но я не могу испечь всё сразу. Если вам нужно столько хлебов, придётся подождать».

«Мы не против подождать», — сказал я.

«Тогда подождите», — прорычал он. «Но вы не можете ждать здесь. Я не потерплю, чтобы варвары шныряли возле моей пекарни. Это неприлично».

«Конечно», — согласился я. «Скажите, когда вернуться, и мы вернёмся, когда вы будете готовы».

«Вчетвером?» — подумал он. «Вы не сможете столько унести».

У меня сердце сжалось. «Зачем? Сколько это стоит?»

Взглянув еще раз на пергамент, он сказал: «Триста сорок хлебов».

«Мы привлечём ещё варваров на помощь», — ответил я. «Мы сейчас их приведём».

«Ты говоришь, у тебя есть корабли, — сказал Констанций. — Где они?»

«В гавани Феодосия», — ответил лодочник.

«Это недалеко», — заметил пекарь. «Я принесу их вам, когда закончу».

«В этом нет необходимости, — сказал я ему. — Мы будем рады взять с собой...»

«Нет, я настаиваю. Предоставьте это мне», — сказал он. «Так я буду знать, что вы не продадите их по пути обратно на свои корабли».

«Хорошо, я просто хотел избавить вас от лишних хлопот. Мы будем очень признательны за вашу службу. Есть четыре датских корабля — ладьи».

«Их легко найти». Он пригнул голову, а затем резко повернулся. Толар попытался заблокировать дверь.

«Пропустите его», — сказал я. «Этот человек должен выполнить нашу работу». Толар отошёл в сторону, пропуская пекаря.

Констанций снова скрылся в своей пекарне, крикнув: «Я честный человек и пеку честный хлеб. Вы увидите меня в гавани, но не ищите меня до заката!» С этими словами он снова захлопнул дверь.

«Что здесь произошло?» — подумал Гуннар.

Я рассказал ему обо всём, что произошло. Он слушал, качая головой. «Мне не следовало ставить столько денег», — мрачно сказал он. «Закат — это долго. Хнефи и остальные наверняка вернутся на корабли раньше нас».

«Вы забываете, что у нас есть сакка». Затем я объяснил назначение небольшого, но очень важного квадратика пергамента, который он мне дал и который я только что передал пекарю. «Никто не даст им хлеба без него».

«Эй!» — сказал Гуннар, и его хмурое лицо расплылось в широкой улыбке. «Надо было поставить больше».

«Гуннар Большой Хвастун», — усмехнулся Толар.

«Если Хнефи быстро не научится говорить по-гречески, — добавил я, — они не скоро поймут свою ошибку. К тому времени, как они догадаются нас найти, хлеб уже будет на кораблях».