«Только это», — сказал я и подошёл к королю Харальду, молча стоявшему в лёгком недоумении. Я протянул ему руку. «Твоё серебро, ярл Харальд», — сказал я по-датски. «Дай мне монет».

«Что здесь происходит?» — спросил он, одновременно снимая с пояса сумку. «Что они говорят?»

«Потерпи, господин, это скоро закончится, и я расскажу тебе все».

Король неохотно вложил мне в руку мешочек с монетами, и я вернулся на своё место у трона. Никос уже понял мои намерения и сказал: «Достань из кошелька монету. Я тоже возьму одну. А теперь покажи их императору».

Мы оба протянули руки с монетой на ладони. Император Василий по очереди осмотрел каждый динарий. «Они одинаковые».

Никос взял ещё несколько монет из тех, что он нашёл, и осмотрел каждую. «Они все одинаковые, василевс».

«Я хотел бы знать, квестор Антоний, — сказал император, — как монеты этого датского короля оказались у вас. Утверждаете ли вы, что они также были частью завещания вашего доблестного отца?»

«Господин и император, — ответил начальник порта, — эти денарии — самая распространённая монета в империи, как всем известно. Лучше спросите, как этот варварский король получил в своё распоряжение монеты, отчеканенные в Константинополе».

«Эти монеты не чеканились в Константинополе, квестор Антоний», — сказал комес. «Они отчеканены в Риме, и все они в память о Феофиле». Снова наклонившись к куче, он перебрал монеты, отбирая серебряные, пока не собрал все. Он пересчитал их. «Базилевс», — объявил он, поднимаясь, — «хочу сообщить вам, что здесь сорок пять римских денариев».

Император сердито посмотрел на сборщика налогов. «Похоже, у тебя есть ровно столько денариев, в краже которых тебя обвиняет этот царь, вплоть до каждой монеты. Более того, каждая монета – римская и того же чеканного образца, что и в кошельке самого варвара. Если можешь объяснить, то сделай это».

Начальник порта, наглый до последней степени, пожал плечами. «Это просто неудачная случайность, басилевс», — сказал он. «И ничего больше».

«О, мы думаем, это уже слишком для случая», — многозначительно заявил Василий. Император с жестоким удовлетворением взглянул на несчастного квестора и сказал: «Позвольте нам предположить другую, гораздо более логичную возможность: вы украли это серебро у этих людей и положили его в кувшин, намереваясь обменять его на солиды вместе со всеми остальными денариями, которые вы украли при исполнении своих обязанностей. Кроме того, квестор Антоний, мы полагаем, что, судя по многочисленным доказательствам, которые мы видим, вы уже довольно долго злоупотребляете своим положением начальника гавани Гормизда». Император Василий выпрямился на своём широком троне. «Это прекратится».

«Владыка, — быстро сказал Антоний, — золото моё, клянусь святым именем. Я говорю правду; это моё завещание. При всём уважении, вы не можете верить этим варварам».

«Уважение?» — спросил Василий. «Мы удивляемся, что вы употребляете такое слово. Вы проявили мало уважения к нам и к своему положению. И всё же, — резко сказал император, — хотя серебро больше не является предметом спора, не доказано, что вы украли золото».

С этими словами Василий подозвал к себе магистра. Придворный принёс восковую доску, похожую на ту, что носил префект, и подал её императору. Взяв стилос, Василий начал писать.

«Базилевс, — нерешительно ответил квестор, — это был всего лишь небольшой проступок. Это, конечно, не повод для тюрьмы».

«Мы согласны, квестор Антоний, что дело не в тюрьме. Это было бы жестокой растратой человека с вашими выдающимися талантами и потерей для империи. Однако нам ясно, что ваше нынешнее положение, скажем так, стесняет вас».

Оторвавшись от своих записей, император позволил себе слегка улыбнуться. «Имперские рудники всегда нуждаются в таких людях, как вы, – людях, жаждущих богатства и ценящих блеск серебра. Мы уверены, что вы найдете общество единомышленников весьма воодушевляющим».

У бывшего начальника порта отвисла челюсть, он закрыл её и с трудом сглотнул. «Нет… нет… пожалуйста, Господи Иисусе, нет», — пробормотал он.

Василий, удовлетворив себя правосудием, закрыл вопрос. «Транспорт уже организован. Вы будете гостем императора до отплытия вашего корабля». Он сделал знак руками, и пятеро фарганцев одновременно выступили вперёд. Василий передал восковую табличку магистру и махнул рукой в сторону бронзовых дверей, сказав: «Заберите его отсюда».

«Мои деньги!» — воскликнул квестор, пробиваясь вперёд, пока стражники его хватали. «Это мои деньги».

«Ваше золото останется у нас», — ответил Бэзил. «Такое богатство только опаснее там, куда вы направляетесь. Мы проявляем к вам гораздо больше милосердия, чем вы когда-либо проявляли к нам».

Бронзовые двери открылись, и узника втащили в прихожую. Он сделал последнюю попытку возразить императору, но главный фарганец заставил его замолчать резким ударом в лицо, и тот, смирившись со своей участью, позволил себя увести.

Император Василий жестом приказал убрать золото и черепки. Комес Никос повернулся к королю Харальду и вручил ему найденные серебряные монеты. «Ваши денарии, господин», — сказал он, отпустив короля.

Харальд принял серебро, а затем, совершив поступок, о котором я часто размышлял с тех пор, он подошел к подножию трона и, поручив мне перевести его слова, сказал: «Благороднейший император, я говорю вам правду: я пришел сюда, чтобы разграбить ваши сокровищницы и забрать себе столько, сколько смогу унести в Сканию».

Император принял это признание благосклонно. «Вы не первый, кто придерживается подобных взглядов, господин Харальд».

Когда я передал слова Базиля, король Морских Волков продолжил: «Теперь я стою перед тобой и оглядываюсь вокруг, — он огляделся с широко раскрытыми от восхищения глазами, — и вижу такое богатство, какое люди в моей стране и представить себе не могут». Указав на кучу золотых монет на полу, Харальд сказал: «Более того, я вижу, что люди, находящиеся у тебя на службе, получают гораздо больше, чем можно описать».

Император удовлетворённо кивнул. «Вы лишь мельком увидели богатство и могущество Священной Римской империи и осознали тщетность борьбы с этой силой. В этом вы проявили мудрость, господин Харальд».

«Это правда», — с готовностью согласился Харальд, когда я перевёл слова императора. «И я спрашиваю себя: если простой слуга может накопить такое богатство, что же может сделать король? У меня с собой четыре корабля и сто шестьдесят человек. Мы пришли за добычей, но останемся, чтобы стяжать богатство и славу в дружбе с вами, великий ярл. Поэтому я предоставляю себя, своих людей и свои корабли к вашим услугам, благороднейший император».

Передавая эти слова, я всё ещё удивлялся дерзости Харальда. Неужели он был настолько самоуверен, настолько высокомерен, что полагал, будто все его люди последуют его великому жесту? Настолько наивен, что полагал, будто император примет его предложение и даже вознаградит его за него?

В этом я был невиновен. Ибо, чудо из чудес, Священный Император Рима, Суверенный Владыка всего христианского мира, рассматривал Харальда Быка-Рёва, варварского владыку и грабителя, лишь как человека, оценивающего стоимость коня, и сразу же принял решение. «Мы принимаем ваше предложение, господин Харальд. Вы, должно быть, видели, что доблестные люди желанны на моей службе, и им действительно хорошо платят. То, что вы мореплаватели, говорит в вашу пользу: нам сейчас нужны быстрые гонцы, ибо южные воды стали опасными из-за арабских набегов».

«Поэтому давайте проверим вашу верность. Мы готовим посланника в Трапезунд, которому потребуется эскорт. Примите эту услугу, и мы включим вас в состав императорского флота. Как ни странно, правила морской войны позволяют победителю сохранить любую добычу, которую он получит при сражении с противником. Естественно, мы хотели бы предоставить вам эту привилегию и даже молиться о вашем процветании».

Харальд, услышав ход мыслей императора, горячо одобрил план. «Мы пройдём ваше испытание, господин император», — сказал он. «Ваши враги станут нашими врагами. Наши победы станут вашими победами. Я, ярл Харальд Бычий Рёв, клянусь в этом своей жизнью и жизнями моих людей».

Возможно, ярл Харальд, сам обладавший властью, осознавая силу, гораздо превосходящую его собственную, принял наиболее благоразумное решение; понимая мощь империи, выступившей против него в случае осуществления набега, его проницательный варварский ум придумал наилучшее возможное решение. Или, возможно, Бог, невидимо и неведомо трудясь на плодородной почве бессмертной души Харальда, посеял семя, которое теперь принесло неожиданные плоды. Как бы то ни было, результат меня одновременно поразил и изумил.

«Мы принимаем вашу клятву, господин Харальд», — милостиво ответил император. «И мы будем молиться, чтобы Отец Небесный щедро вознаградил вашу верность. Возвращайтесь на свои корабли и приготовьтесь». Жестом указывая на магистра, который достал восковую табличку, император взял стилос и начал писать. «Завтра мы пришлём к вам протоспафария, чтобы он позаботился о снабжении. Посланник отплывёт через три дня». Вернув табличку магистру, Василий протянул королю руку для поцелуя.

На этот раз ярл Харальд Бычий Рёв склонил шею и скрепил свою преданность поцелуем. Император встал с трона, взял золотую чашу, лежавшую у его ног, и поднёс её хитрому датчанину; затем, спустившись с возвышения, он наклонился и собственноручно сгреб горсть золотых монет из кучи на полу и с величественным звоном высыпал их в чашу Харальда, словно богатый купец, раздающий милостыню любимому нищему. Варварский король улыбнулся так широко и с таким явным удовольствием, что император повторил жест. Однако я не мог не заметить, что о серебряном кумтахе больше не упоминалось, и он лежал забытый у подножия трона.

Затем Василий отпустил своего нового союзника, сказав: «Служи нам хорошо, король Скании, и слава и сокровища, которых ты ищешь, будут твоими, как пожелает Бог».

Харальд поблагодарил императора и откланялся, сказав, что вернётся к своим кораблям и будет ждать его воли. Затем, следуя за магистром, мы покинули императорское присутствие – отводя взгляды, мы медленно отошли от трона. Достигнув дверного проёма, я остановился, чтобы в последний раз взглянуть на чудесный зал, и тут магистр положил руку мне на плечо.

«Базилеус хочет поговорить с тобой наедине», — сказал он, указывая на трон. Я поднял глаза и увидел, как император Василий подзывает меня к себе. «Передай своему королю, что ты вернёшься к нему, когда император закончит с тобой».

Харальд, довольный своим золотом, хрипловато хмыкнул, а я направился обратно к трону, размышляя, что могло понадобиться от меня наместнику Бога на Земле.

33

«Мы живем в неопределенное время, брат Эйдан, — сказал император, и его тон был одновременно фамильярным и властным, — как вы видели сегодня: доверенные лица используют свою власть, чтобы грабить и красть ради собственной выгоды, а варвары-налетчики отстаивают справедливость и клянутся в верности».

Император приказал всем покинуть тронный зал, кроме своей императорской гвардии. Эти люди стояли вокруг трона, не выражая никаких эмоций, не глядя ни на кого и не отводя глаз. Больше никто не мог услышать, что сказал мне император.

Подняв руку в сторону фарганских телохранителей, окружавших его трон, он сказал: «А теперь посмотрите и скажите нам, кто стоит ближе всего к императору?»

Казалось, он ожидал ответа, поэтому я спросил: «Они варвары, господин?»

«Твой хозяин — варвар, и мы видели много таких прежде. Мы не питаем никаких иллюзий, брат Эйдан, мы знаем, что столкнулись с врагом, который пришёл украсть и убить; он сказал правду, да, но мы и так знали. И всё же, когда ему представился шанс — мы хорошо знаем, кто предоставил ему этот шанс, Тонкий Жрец, — когда ему представился шанс, этот грубый варвар показал себя более заслуживающим доверия, чем человек, рождённый и воспитанный для его должности.

«Доверие — вот в чём суть. Кому доверяет император? Своим друзьям? Друзьям, изъеденным завистью и злобой, которые скорее перережут ему горло, чем преклонят колени? Доверяет ли он своим чиновникам? Десяткам безымянных, алчных чиновников, которые скорее отравят его напиток, чем поцелуют его кольцо? Может быть, он доверяет своим сыновьям? Людям, которые либо слишком молоды, чтобы нести бремя государственной власти, либо сами амбициозны и жаждут короны?»

Он оценил эффект своих слов и кивнул с мрачным удовлетворением. «Теперь понимаешь, как обстоят дела. Для каждой работы, требуемой империей, император должен взвесить лояльность человека, которого он поручает. Для большинства обязанностей лояльность невелика, и один человек может быть не хуже другого. Однако для некоторых задач требуется огромная лояльность — и тогда выбор становится гораздо более строгим».

Пока он говорил, я начал ощущать странное ощущение в животе — похожее на страх или ужас, но ни на то, ни на другое — как будто я заключил важное пари и теперь собирался узнать, выиграл я или проиграл.

«Комес Никос, как вы видели, — верный и заслуживающий доверия слуга, — продолжал император Василий. — Он стоит у трона. Схолар Юстин готов к быстрому продвижению; его усердие и честность будут особенно вознаграждены. Мы всегда нуждаемся в таких людях, и поэтому мы хватаемся за них, где бы и когда бы они ни встречались».

«Брат Эйдан, — посмотрел он на меня своими умными темными глазами, — мы видим сейчас перед собой такого человека, и нам не хотелось бы, чтобы он скрылся из виду».

«Тогда вы также должны видеть, господин, — сказал я ему, подняв руку к железному кольцу на своей шее, — я всего лишь раб».

Ответ императора был резким и презрительным. «Ты нас разочаровал, священник. Ты плохо понимаешь власть императора, если считаешь это препятствием. Позвольте нам заверить тебя, брат-монах, что возможность вознаградить друзей империи вполне достижима».

«Простите меня, господин, — сказал я. — Я плохо обучен придворным манерам. Я высказался не к месту».