«Разумное объяснение», — кротко ответил император. Он поджал губы, словно в задумчивости, сцепил пальцы рук и поднёс их к подбородку. Через мгновение он снова заговорил, обратившись с вопросом к Харальду: «Портовый налог платится серебром. Есть ли у вас другие монеты, подобные тем, что вы доставили квестору Антонию?»

«Да», — ответил Харальд, говоря через меня. Достав мешочек, который он носил за поясом, он открыл его и высыпал на руку несколько серебряных денариев.

Он передал их императору, который, быстро оглядев их, выбрал одну, заметив: «Они не были отчеканены в Константинополе, но мы полагаем, что такие монеты имеются в изобилии здесь и в других местах». Показав монету Харальду, он спросил: «Какова её стоимость?»

«Сто твоих номисов», — ответил датский король, когда я объяснил вопрос.

«Кто тебе это сказал?» — кротко спросил император.

«Этот человек». Я передал слова короля, и Харальд указал на Юстина. «В самом деле, если бы не помощь схолаев, не сомневаюсь, пролилась бы кровь и погибли бы люди». Последнее я добавил от себя, считая важным, чтобы роль Юстина была достойной.

Император лишь кивнул и продолжил осмотр. Подняв серебряную монету, Василий спросил: «Что скажешь, квестор Антоний? Назови мне стоимость этой монеты».

«Сто номисмов, басилевс», — сухо ответил квестор.

«Итак, — улыбнулся Василий. — Мы решили вопрос о стоимости». Обращаясь к начальнику порта, он сказал: «Король Харальд Сканийский предъявил тебе иск, Антоний. Он говорит, что ты насчитал всего десять номисмов за динарий. Так ли это?»

«Великий василевс, — ответил квестор, — это не так. Такая ошибка невозможна. Варвар, конечно, ошибается».

Бэзил поджал губы. «Тогда виноват только король».

«Господин и император, — ответил квестор, приняв более рассудительный тон, — я не говорю, что это вина кого-либо. Более того, я считаю, что никто не виноват. Я говорю лишь о том, что обычаи Византии могут показаться новичку запутанными. Я уже объяснял ему это, но он предпочитает думать иначе».

«Вот так», – сказал император, размахивая руками, словно удовлетворившись тем, что наконец-то проник в суть тайны. «Простая ошибка в расчётах. Поскольку никакого вреда не было причинено, мы рады разрешить дело здесь и отпустить вас, пожелав вам всего самого доброго». Он помолчал, наблюдая за действием своих слов. «Мы прощаем вам невежество, как прощаем нарушение нашего покоя. Верните чашу, и мы больше не будем говорить об этом. Что скажете?»

Лицо Харальда потемнело, когда я передал ему слова начальника порта и объяснил слова императора. «При всём уважении, ярл Харальд, — сказал я, — он даёт вам возможность отозвать жалобу, не навлекая на себя гнев империи. Похоже, решение было не в вашу пользу».

«Расскажи ему о жетоне», — приказал Харальд.

«Господин и суверен, — сказал я, чувствуя, как меня охватывает тревога, — король принес залог, который он хотел бы предоставить вам в качестве гарантии в связи со своей жалобой».

Это оживило интерес императора.

«В приемной ждут варвары, басилевс», — вызвался префект. «Распорядиться, чтобы их впустили?»

«Конечно, префект, — сказал император. — Похоже, нас будут заполонять варвары, пока этот вопрос не будет решён».

Некоторые придворные вежливо рассмеялись, и префект поспешил позвать оставшихся датчан. Через несколько мгновений бронзовые двери открылись, и из вестибюля вышли четыре Морских Волка, двое из которых несли остроконечный сундук с сокровищами. Я увидел сундук, и моё сердце забилось чаще. Датчане подошли к Харальду и положили сокровище к его ногам.

«Ну и что?» — нетерпеливо спросил император.

«Базилевс, — сказал я, с трудом оторвав взгляд от остроконечного ящика, — король Харальд заверил тебя в своей чести в этом деле».

«Неужели?» Легким движением руки Базиль призвал магистра, который открыл крышку ларца и, да поможет мне Иисусе, обнаружил серебряный кумтах. Конечно, Харальд принесёт его как залог веры и честности. Книга исчезла, но священный переплёт всё же нашёл дорогу к императору. Ох, но я бы не стал доставлять её таким способом.

Чиновник опустился на колени, снял бесценный покров с места и, всё ещё стоя на коленях, положил его к ногам императора. Василий наклонился вперёд, позволяя императорскому взору остановиться на изысканном серебряном узоре и драгоценных камнях покрова. Затем Харальд шагнул вперёд и поставил золотую императорскую чашу рядом с серебряным кумтахом. «Мы видим, что ты очень ценишь своё слово, король датчан».

Квестор недоверчиво смотрел на сокровище, и мне показалось, что он вот-вот отречётся от своей версии событий. Но момент ускользнул, и начальник порта крепко замолчал.

«Магистр», – позвал император, подозвав к себе чиновника. Он что-то прошептал ему на ухо, после чего тот кивнул и вышел из комнаты, пятясь назад. «Теперь мы можем узнать истину», – заявил Василий и, подумав, добавил: «Как будет угодно Богу».

32

Император Василий приказал играть музыку, и чудесный орган, который мы слышали при входе, снова заиграл. Мы ждали, вслушиваясь в божественные звуки этого необыкновенного инструмента. Датчане забеспокоились; не привыкшие проводить столько времени без криков, пьянства и драк, они переминались с ноги на ногу с нарастающим волнением. «Долго ли нам придётся стоять здесь вот так?» — громко спросил Харальд.

«Спокойно, ярл Харальд, — успокоил я его. — Думаю, император разрабатывает план».

Он затих, рыча, и ограничился тем, что разглядывал выставленное золото. Хнефи и Гуннар открыто говорили о том, как им не терпелось приблизиться к таким богатствам, но они не могли ничего украсть. Мне, возможно, было неловко, но, поскольку никто не знал, что они сказали, это не имело значения.

Император, со своей стороны, не обратил внимания на грубое поведение своих гостей-варваров. Он откинулся на спинку трона, сложил руки на животе и закрыл глаза. Когда я подумал, что он, должно быть, спит, он проснулся и сказал: «Раб, иди сюда».

Насколько я мог видеть, рабов поблизости не было. Поэтому я был удивлён, когда он поднял руку и поманил меня. «Простите, василевс», — сказал я, нерешительно шагнув вперёд.

Император жестом подозвал меня и протянул руку для поцелуя. Я повиновался и остался стоять перед ним, опустив глаза, как это делал магистр.

«Мы видим, что ты учёный человек, — сказал Василий. — Как ты стал рабом этих варваров?»

«Господин император, я был в паломничестве с моими братьями-монахами, когда на наш корабль напали Морские Волки». Я кратко рассказал о том, как пережил кораблекрушение и нашёл галльскую деревню. В заключение я сказал: «Поселение подверглось нападению той же ночью, и меня взяли в плен». Указывая на кумтах, лежавший в шкатулке у подножия трона, я сказал: «Серебряный переплёт книги, предложенный вам в качестве залога, когда-то принадлежал нам».

«В самом деле?» — удивился император. «А ваши братья-священники? Что с ними стало?»

«Владыка, — сказал я, — хотел бы я знать. Как ни странно, я надеялся, что император мне расскажет».

Василий посмотрел на меня с выражением нарочитого изумления. «Мы могли бы вам рассказать?» — рассмеялся он. «Хотя знания императора о событиях в империи исчерпывающие, они отнюдь не безграничны. Почему человек вашей учености вообразил, что мы можем дать вам объяснение столь малоизвестному событию?»

«Простите мою дерзость, василевс, — сказал я, — но паломничество, о котором я говорю, было в Константинополь; на самом деле, я хотел добиться аудиенции у вас, суверенный господин, и вручить вам дар редкий и драгоценный».

«Правда?» Император сделал вид, что заинтригован, и приказал мне объяснить подробнее. «Ты заслужил императорское внимание, отважный жрец, по крайней мере, до возвращения магистра. Расскажи нам ещё об этой чудесной истории».

За все дни моего плена я ни разу не осмеливался подумать, даже в причуде, что могу предстать перед императором и поведать ему историю своего несчастья. Но мне не терпелось узнать судьбу моих братьев, поэтому я заговорил, отбросив всякое волнение. Я рассказал басилевсу о Келлском аббатстве и о создании книги; я рассказал ему о выборе тринадцати для паломничества, о подготовке к путешествию и о шторме, который вынес нас через море на тропу Морских Волков. «Я предполагал, что паломничество продолжится без меня», – сказал я. «Но если император не скажет мне, что видел их, я должен заключить, что мои друзья повернули назад или погибли во время набега, как я и опасался».

Император Василий посидел немного, задумавшись, а затем спросил: «Как тебя зовут, священник?»

«Владыка, — ответил я, — я Эйдан Мак Каиннех».

«Айдан, — сказал он, — с прискорбием сообщаем вам, что ваши братья-священники не прибыли в Константинополь. Они не прибыли сюда раньше нас. Мы искренне желаем, чтобы всё было иначе, ибо, судя по обложке, это был бы дар, достойный почитания, и дань уважения преданности вашего монастыря. Мы искренне сожалеем».

В этот момент вернулся магистр священных дел, и император позвал его. Я хотел было отойти, но император сказал: «Останься, жрец». И я остался стоять у трона.

«Базилевс, — сказал магистр, — комы вернулись».

«Они могут войти», — разрешил Василий, и магистр удалился. Улыбка императора стала лукавой, когда он сказал: «А теперь посмотрим, какую породу паразитов мы поймали».

Магистр вернулся, ведя за собой трёх юношей, одетых одинаково: длинные, облегающие туники жёлтого и синего цветов с широкими рукавами и жёлтые штаны, а штаны были заправлены в высокие сапоги; на поясах висели короткие мечи с золотыми рукоятями. Первый из трёх – стройный, как меч, с тёмными волосами и тонкими, острыми чертами лица – быстро подошёл к трону и пал ниц. «Встань, Никос», – сказал император, узнав придворного. «Встань и объяви этому высокому собранию то, что ты открыл».

«Базилевс», — ответил человек по имени Никос, поднявшись на ноги, — «судя по всему, наш квестор был очень трудолюбивым человеком и щедро благословлённым Богом во всех своих начинаниях».

«Просветите нас подробнее». Император перевел взгляд с придворного на обеспокоенное лицо начальника порта.

Комес Никос, темноволосый юноша с пронзительными черными глазами на гладком, красивом лице, протянул руки, и двое придворных, вошедших вместе с ним, приблизились, неся большой глиняный кувшин. Никос взял кувшин, поднял его и поднял над головой. «Бог и эти люди – свидетели, этот кувшин был найден в доме квестора Антония, господина и императора», – объявил он, и голос его слегка дрожал от усилий, ибо кувшин казался тяжелым. «С вашего позволения, басилевс».

Василий кивнул, и Никос уронил кувшин. Керамический сосуд ударился о полированный мраморный пол и разбился вдребезги, вызвав водопад золота и серебра; сотни золотых солидов и серебряных динариев выплеснулись на пол.

Никос, наклонившись, наполнил руки монетами и высыпал их из пальцев. «Похоже, наш достопочтенный квестор — человек либо очень бережливый, либо очень бесчестный. Я заинтригован, император». Он посмотрел на побледневшего квестора. «Хотел бы я знать, как он нажил такое богатство».

«Квестор Антоний, — позвал император, — выйдите и объясните, как вы получили эти богатства. Ибо мы убеждены, что человек с жалованьем в два солида в год не мог бы накопить столько. Может быть, вы продали имущество?» — резонно предположил Василий. «Может быть, вы сделали ставку на скачках? Может быть, Зелёные дали вам на хранение праздничные деньги?»

Антоний угрюмо смотрел на деньги на полу. «Ты не имел права», — пробормотал он придворному.

«По указу императора мне дано это право», — лаконично ответил Никос. Он вёл себя как человек, наслаждающийся жизнью с огромным удовольствием и предельной сдержанностью.

«Мы ждём, квестор Антоний, — сказал император, повысив голос. — Откуда у тебя эти деньги? Мы требуем ответа».

Антоний, выглядевший потрясённым и испуганным, тем не менее поднял голову. «Государь, деньги, найденные в моём доме, — наследство моей семьи. Они перешли ко мне после смерти моего отца восемь лет назад».

«Вы, несомненно, из очень богатой семьи, квестор Антоний», — заметил Никос тоном, полным вкрадчивости и обвинения. «Судя по этой куче, ваш отец, должно быть, владел половиной Перы».

«Мой отец был искусным дельцом, — признал Антоний. — Это общеизвестно. Спросите любого, кто имел с ним дело».

«В самом деле, хитро», — сказал Никос, снова наклоняясь к куче монет. Он вытащил горсть. «Похоже, он накопил немало на будущее — и на долгие годы. Вот!» Он поднял золотую монету. «Этот солид отчеканили только в прошлом году. А этот — в позапрошлом. Честно говоря, — он перебрал монеты в руке, внимательно их разглядывая, — «я не вижу ни одной старше трёх лет. А вы говорите, что они попали к вам восемь лет назад».

«Я менял их — старые на новые, — самодовольно ответил Антоний. — Мне больше нравятся новые монеты: у них более равномерный вес».

Скользкий квестор, казалось, ускользал. Его объяснение, хоть и маловероятное, было, по крайней мере, правдоподобным; и, что ещё важнее, опровергнуть его, казалось, было невозможно. Конечно, он тысячу раз предвидел этот день и хорошо придумал свою историю.

Я взглянул на монеты на полу и увидел серебряный кумтах Колума Килле в руках воровки-квестора. Серебро! «Владыка, — произнёс я, удивив самого себя своей внезапностью, — если мне будет позволено говорить».

Император медленно кивнул, не сводя глаз с квестора.

«Среди золота есть серебряные монеты. Может быть, их тоже стоит осмотреть?» С этими словами я наклонился и протянул руку к куче монет.

Комес Никос остановил меня; взяв меня за запястье, он сказал: «Позволь мне помочь тебе, друг». Хотя он говорил вежливо, его хватка на моём запястье была бескомпромиссной, и в его глазах не было ни капли дружбы.

Я отошёл, позволив придворному перебрать кучу, выбирая серебряные денарии. Через мгновение он схватил горсть и повернулся ко мне. «Серебра там не так много, как золота, — сказал он, — но довольно много. Что тебя в них интересует?»