«Я же говорил тебе, что они не шутят!» — раздраженно прошипел Джастин. «Ради бога, приятель, пусть император с ними разберётся».

Префект, казалось, передумал после своего поспешного поступка. Он произнес одно слово, и фарганцы успокоились; они снова подняли топоры, и опасность миновала.

Возбуждённо отряхивая полы мантии, префект огляделся вокруг, словно хозяин, заставший своих слуг за ссорой. «Я цитирую вас, схоласты. Вы знаете, как правильно поступать», — едко сообщил он Джастину. «Мне не нужно напоминать вам, что официальные протоколы существуют именно для таких случаев. Предлагаю вам немедленно убраться отсюда и забрать варваров с собой».

«Да, префект. А что с квестором?»

Опустив глаза к табличке, мужчина вдавил стило в мягкий воск. «Как я уже говорил вам, император никого не принимает. Он готовит посольство в Трапезунд и проведёт ближайшие несколько дней в обществе своих советников. Все придворные дела приостановлены. Поэтому я предлагаю вам обратиться с вашими вопросами к магистру оффициорум».

«Полагаю, магистр находится во Фракии, — заметил Джастин. — Насколько я понимаю, его возвращение в город ожидается не раньше Христовой мессы».

«Ничего не поделаешь», — ответил префект, ловко водя стилусом по воску. «В любом случае, это лучшее, что я могу порекомендовать». Взглянув на меня, а затем на датчан, он добавил: «Это даст им время помыться и одеться как следует».

Я передал слова префекта Харальду, который лишь проворчал: «Не буду ждать». С этими словами он шагнул вперёд и достал из-за пояса золотую монету.

Взяв табличку, он вдавил золотую монету в мягкий воск. Префект посмотрел на деньги и на Харальда, затем провёл длинными пальцами по монете. Когда пальцы чиновника сомкнулись на золоте, король схватил его за запястье и крепко сжал. Префект испуганно вскрикнул и выронил стилос. Харальд спокойно указал на вход.

«Я думаю, он хочет сейчас увидеть императора», — заметил Джастин.

Фарганские телохранители снова бросились на защиту префекта, но тот взмахнул свободной рукой, отгоняя их. «Во имя Христа, просто откройте двери!»

Двое стражников отошли в сторону и потянули за бронзовые кольца; двери распахнулись, и Харальд отпустил руку чиновника. Префект провёл нас в небольшую застеклённую комнату, вестибюль, где нас тут же встретил человек в длинной белой мантии с тонким серебряным жезлом в руке – магистр сакрум, как его называли. Высокий, седой и худой, с изрытым от страха лицом, он сурово посмотрел на нас. Обращаясь к префекту, он спросил: «Что означает это неподобающее вторжение?»

«В гавани Хормиздаса произошли беспорядки, — ответил префект. — Эти люди виноваты. Требуется вмешательство императора».

Магистр скривился, словно учуял что-то дурное. «Вы не заговорите, пока к вам не обратятся», — провозгласил он, обращаясь к неотесанным посетителям, — «и тогда ваши ответы будут максимально лаконичными. Обращаясь к императору, вы можете называть его официальным титулом — басилевс или суверенный господин, любой из этих титулов приемлем. Принято отводить глаза, когда вы не разговариваете с ним. Понятно?»

Харальд обратился ко мне за разъяснениями, и я передал королю правила магистра. К моему великому изумлению, он расплылся в широкой улыбке, изучая византийские правила. С проникновенным «Эй!» он хлопнул ничего не подозревающего магистра по спине своей огромной лапой.

Придворный, однако, сохранял суровое достоинство и, не сказав больше ни слова, провел нас в императорский зал. Мы вышли из вестибюля в комнату, не имевшую себе равных в мире: высокое и широкое, пространство под потолочным куполом было огромным и наполнено светом десяти тысяч свечей. Стены, полы и колонны были из мрамора насыщенного оттенка, отполированного до такой гладкости, что их поверхности отражали, словно зеркальные озера. Блеск золота встречал взгляд повсюду: золото было вплетено в ткани одежд, в мозаику, покрывающую стены; вся мебель и убранство комнаты были золотыми – подсвечники, сундуки, стулья, столы, чаши, кувшины и урны – даже сам трон. Вся комната была окутана медовым блеском этого драгоценнейшего металла.

Что сказать о чуде этого зала и его прославленном обитателе? В центре обширной комнаты на многоярусном возвышении восседал золотой трон, покрытый золотой тканью. Три ступени, вырезанные из порфира, как мне сказали, отполированные до зеркальной гладкости, вели к возвышению, а на самой верхней ступени стояла скамеечка для ног императора. Само царское сиденье – скорее кушетка, чем трон, с двойной спинкой и достаточно большое, чтобы на нём с комфортом разместились два крупных человека, – располагалось прямо под огромным центральным куполом. В апсиде купола находилось самое большое изображение, которое я когда-либо видел – мозаичное изображение Воскресшего Христа, сияющего славой, а под Его ногами – греческая надпись «Царь царей».

Вокруг трона, сбившись в ряды, стояла целая толпа людей — придворных разных мастей, как я решил; почти все были одеты в зеленое, белое или черное, за исключением тех, кто стоял ближе всего к трону и был фарганцем, который, подобно воинам, стоявшим на страже у двери, держал в руках секиры и щиты.

При первых же наших шагах послышался шум порывистого ветра, и мгновение спустя воздух наполнился изысканнейшей музыкой. Она была похожа на музыку свирелей, флейт и всех порывов ветра, которые я когда-либо слышал. И на гром, да, и на всё, что поёт под небесами. Ничего подобного я никогда не слышал и никогда больше не услышу. Это был, я думаю, звук небесного величия, донесённый до земного уха, и казалось, что он исходит из огромного золотого ларца, стоявшего немного позади и сбоку от трона.

Я мог бы узнать больше об источнике этой великолепной музыки, но мой взор был устремлён только на трон и восседающего на нём человека. Ибо, занимая одну сторону широкого трона и открыто глядя на нас, стоял император Василий, облачённый в тёмно-фиолетовые одежды, которые сверкали и переливались на свету.

Великолепие комнаты и окружавшее меня великолепие внезапно заставили меня осознать свою внешность. Опустив взгляд, я смущённо заметил, что мой некогда прекрасный плащ был испачкан и порван; мантия была грязной и изношенной по краям. Подняв руку к голове, я почувствовал, что волосы отросли и тонзуру нужно обновить, а борода спутанная и неопрятная; на шее висел железный ошейник. Короче говоря, я был больше похож на одного из нищих, роящихся у стен Большого дворца, чем на посланника Ирландской церкви. Но я не был посланником. По правде говоря, я был тем, кем казался: рабом.

Вот так я и прибыл к императору: не в белом одеянии и плаще перегрина, а в изношенных с дороги лохмотьях и рабском ошейнике; не в окружении братьев-монахов, а в компании грубых варваров; не под предводительством блаженного епископа Кадока, а рядом с языческим датским королем; не с бесценным даром, а торгуясь за заложника.

Ах, тщеславие! Бог, которому нет места гордыне, позаботился о том, чтобы я оставался скромным перед его наместником на Земле.

Подняв глаза, я увидел перед собой лицо самого могущественного человека в мире, и это было лицо умной обезьяны. Прежде чем я успел как следует осмыслить увиденное, магистр сакрум поднял свой жезл и с силой ударил им об пол.

В тот же миг золотой трон начал подниматься в воздух. Да поможет мне Майкл Вэлиант, я говорю правду! Трон, похожий на римский походный стул, только больше и сделанный из золота, просто поднялся в воздух и завис перед нами, словно поднятый великолепной мелодией, исходящей из этого золотого органа, как они его называли.

Прежде чем я успел постичь замысел этого чуда, магистр в белом снова ударил жезлом по полу и сделал плоское движение ладонью. Джастин опустился на колени и растянулся на полу лицом вниз. Я последовал примеру стражника, но варвары рядом со мной продолжали стоять, не обращая внимания на оскорбление, которое они нанесли. Музыка нарастала, а затем стихла. Я затаил дыхание – сам не знаю почему.

Следующий голос, который я услышал, принадлежал самому императору. «Кто нарушает спокойствие этого заседания таким неприличным грохотом?» — спросил он; голос его был ровным и глубоким и доносился откуда-то с высоты.

К моему ужасу, Джастин прошептал: «Вот твой шанс, Эйдан. Скажи ему, кто ты».

Быстро поднявшись на ноги, я расправил плечи, сглотнул и ответил: «Господин и император, вы видите перед собой ярла Харальда Бычьего Рева, короля датчан Скании, вместе с его рабом и двумя из его многочисленных воинов».

Мое приветствие было встречено тихим смехом, но он быстро стих, когда император пробормотал: «Тишина!»

«Базилевс, похоже, они добились своего хитростью», — сказал магистр священный, стремясь оправдаться, но не показаться безответственным.

«Похоже, так оно и есть». Оглядев варваров, император сказал: «Король может подойти. Мы поговорим с ним лицом к лицу».

Чиновник щелкнул жезлом и жестом пригласил короля явиться на вызов. Я подошёл к Харальду. «Он хочет поговорить с тобой», — сказал я ему, и мы вместе вышли вперёд.

Парящий трон медленно опустился к своему основанию, и перед нами восседал император Василий, невысокий лысый человек; смуглой, как и его македонские соотечественники, кожей, короткими конечностями и плотным телосложением конника. Глаза у него были тёмные и быстрые, а руки, покоящиеся на подлокотниках трона, с пальцами, опущенными под тяжестью патриархальных колец, – маленькие и аккуратные.

«Во имя Христа, Владыки Небес, мы приветствуем тебя, повелитель датчан», — сказал он, протягивая украшенную драгоценностями руку Харальду, державшемуся с королевским достоинством.

Джастин коснулся моего плеча, давая понять, что я должен передать королю слова императора, что я и сделал, и добавил: «Он хочет, чтобы ты поцеловал ему руку. Это знак дружбы».

«Нет!» — ответил Харальд. «Не буду». Затем он велел мне спросить императора, выкупит ли он жизнь своего воровского слуги сейчас или увидит, как его обезглавленное тело будет брошено в гавань.

«Что он говорит?» — спросил меня император. «Ты можешь говорить за него».

«Владыка и император, — быстро ответил я, — Харальд Бычий Рев, ярл Дании и Скании, сожалеет, что не может заключить с вами дружбу, пока не изложит цель своей миссии».

«Да будет так», — ответил Василий, сразу же приступая к делу. Он говорил приветливо, но его манера общения дала мне понять, что больше не стоит тратить время на любезности с грубыми варварами. «В чём суть его беспокойства?»

«Он хочет знать, что ты здесь делаешь», — сказал я Харальду.

«Тогда скажи ему, — сердито приказал король. — Передай ему, что мы предлагаем ему шанс искупить вину за его вороватую работу капитана порта».

«Император и господин, — начал я, — король хочет сообщить, что взял в заложники квестора Антония и его людей и теперь ждёт вашего предложения о выкупе за их жизни». Я сказал это и рассказал, как по прибытии в Константинополь квестор нас сразу же обманул. «Мой господин Харальд захватил начальника порта и хотел отрубить ему голову вместе с головами его людей, — объяснил я, — но квестор сказал нам, что император непременно заплатит большую награду за сохранение его жизни. Поэтому мой господин Харальд, ярл датчан из Скании, требует выкупа за императора».

Базиль ничего не ответил; его лицо, конечно же, не выражало никаких эмоций, поэтому я жестом велел Гуннару снова принести свёрток. Я положил его на пол, развязал и расстелил красный плащ. Там, на всеобщее обозрение, лежали шлем квестора, жезл власти и чиновничий перстень. Император слегка наклонился вперёд, прищурился, глядя на всё это, а затем, взволнованно фыркая, откинулся назад.

«Где квестор Антоний?»

«Он ждет на борту корабля лорда Харальда, басилевса, вместе со своими людьми».

Слегка повернув голову, Василий пригласил префекта присоединиться к процессу. Магистр поспешил позвать префекта, который приблизился к трону. Обращаясь ко мне, император сказал: «Передай королю, что я посылаю этого человека за квестором. Он должен отпустить его к префекту, чтобы мы могли решить этот вопрос». Затем он приказал Юстину сопровождать префекта.

Передав слова императора, Харальд запротестовал. «Нет!» — проревел он. «Император должен заплатить выкуп, если он желает освобождения своего человека. Это всем понятно», — добавил он.

Итак, я объяснил василевсу, что люди Харальда не отпустят пленника, пока не получат от ярла известие о выплате выкупа. Конечно, я говорил смелее, чем чувствовал, и отступил назад, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Однако басилевс не выказал своего недовольства, а лишь кивнул и велел префекту принести ему чашу с одного из столов. Чиновник так и сделал, принеся красивую золотую чашу и поставив её перед троном. «Передай её королю», — сказал Василевс, и префект передал чашу в руки варварского владыки.

Довольный тяжестью и мастерством чаши, Харальд дал своё согласие. Подозвав Хнефи, он поручил ему отправиться к префекту и привести квестора. «Передай карлару, что выкуп уплачен», — сказал Харальд, а затем прошептал: «Но не отпускай людей вора — эта чаша не купит им жизни». Все трое тут же ушли, после чего магистр вернул нас в приёмную, чтобы мы ждали вместе с остальными, задержанными по воле императора.

Пока мы ждали, появился Тит с четырьмя варварами, которых Харальд послал за поручителем. Прибывшие были полны восхищения всеми богатствами, увиденными ими по пути, и хотели узнать, сколько император даёт за жизнь квестора. «Трудно сказать», — с сожалением признал Харальд, пряча свои золотые сокровища под плащом. «В этом месте всё непросто, я думаю».

Наконец магистр вернулся за нами. Мы вошли в тронный зал и увидели Юстина и квестора, стоящих перед императором. «Квестор Антоний, — серьёзно произнёс император, когда мы вернулись на свои места, — мы слышали о некоторых ваших недавних действиях. Хотите ли вы что-нибудь сказать по этому поводу?»

«Владыка, — тут же ответил Антоний, и в его голосе, как и в выражении лица, звучал чистый вызов, — эти люди совершили серьёзную ошибку. Не имея никаких знаний о константинопольской валюте, они ошибочно рассчитали стоимость своих монет и поэтому считают себя обманутыми».