«Это очень большой город», — ответил я.

«Хотя, возможно, больше латуни, чем золота».

«Возможно», — согласился я. «Ты что, целый день ждал нашего возвращения?»

«Не весь день», — ответил лодочник, улыбаясь своей находчивости. «Но я знал, что рано или поздно ты вернёшься на свой корабль, не волнуйся. Поэтому я наблюдал за воротами, пока они не закрылись».

Работая длинным веслом быстрыми и ловкими взмахами, лодочник быстро подвёл нас к ладье. Хнефи окликнул тех, кто был на борту; некоторые из них перегнулись через борт, чтобы вытащить нас. Пока остальные забирались в ладью, я отдал Дидимусу вторую часть платы. «Да вознаградит Бог твоё терпение и упорство», — сказал я ему.

Поднеся монету к свету фонаря, он широко улыбнулся от удовольствия. «Друг мой, — радостно ответил Дидимус, — он уже это сделал, не волнуйся».

Я поднял руки, и меня подтянули к борту корабля и перекинули через перила. «До завтра, мои друзья-варвары», — крикнул Дидимус, когда я повернулся к разгневанному королю.

29

Ярл Харальд Бычий Рёв, король датчан Скании, не мог понять, почему его заставили весь день стоять на борту корабля, пока мы бродили по городу, тратя его монеты. Неужели так сложно, громыхал он, найти сокровище? Под шипение и мерцание факелов он стоял, скрестив руки на груди, и, хмурясь, требовал разгадки этой тайны. Мы с Гуннаром молчали перед его кипящим гневом, пока Хнефи и Орм пытались объяснить.

«Это очень трудно, ярл Харальд, — сказал Хнефи. — Этот Миклагард гораздо больше, чем мы думали. Найти сокровищницу непросто».

«Но найти питейное заведение не так уж и сложно, а?»

«Мы не нашли питейного заведения, ярл, — ответил Орм. — Мы нашли только вино».

«Итак! Ты пил вино», — грозно прорычал король.

«Нет, ярл», — быстро вмешался Хнефи. «Мы искали главную сокровищницу, как ты нам и повелел. Мы видели очень многое, в том числе множество прекрасных жилищ. Я уверен, что в них много добычи».

Харальду понравилось, как это звучит, поэтому Орм приукрасил. «Это правда, ярл Харальд. Таких домов сотни, а может, и тысячи. Сокровищ, что они хранят, больше, чем мы могли бы увезти, даже если бы у нас было десять кораблей».

«Ты видел это сокровище?» — спросил король. «Ты видел столько золота и серебра?»

«Нет, ярл Харальд, — ответил Орм, — мы не видели ни золота, ни серебра. Но эти жилища, несомненно, — чертоги королей».

«Залы королей!» — усмехнулся Харальд. «Сотни и тысячи, говоришь. Но я спрашиваю тебя: как же так получается, что в Миклагарде столько королей?»

«Возможно, не все они короли, — рассудительно предположил Хнефи, — но они богатые люди. Ибо кто ещё может построить такие дворцы?»

Король хмуро посмотрел на своих разведчиков и подергал кончики усов, раздумывая, что делать. Наконец, повернувшись к Гуннару и мне, он спросил: «Ну? Что вы скажете на это?»

«Всё как тебе и говорили Хнефи и Орм, ярл Харальд, — ответил Гуннар. — Дворцов было так много, что и не сосчитать, и в некоторых из них наверняка хранятся сокровища, достойные разграбления».

«Некоторые из них, эйя», — хрипло проворчал король, соглашаясь. «Вероятно, так и происходит. Что же ещё?»

«Мы не пили ни масла, ни даже вина, — сказал Гуннар, — хотя съели немного хлеба и мяса, жаренного на гриле. Кроме того, мы увидели рынок, по сравнению с которым Йомсбург и Киев кажутся свинарниками».

«Вот это я хотел бы увидеть», — пробормотал Харальд.

«Воистину, этот Миклагард — величайший город из всех, когда-либо известных», — с энтузиазмом заявил Орм. «Он не похож ни на один другой на этой земле».

Король мрачно посмотрел на воина, предпочтя более правдоподобный рассказ Гуннара. Снова повернувшись к Гуннару, он сказал: «Даже я, не входивший в город, вижу, что это большое поселение. Много ли солдат охраняет ворота?»

«Ярл, здесь столько людей всех мастей, сколько я никогда прежде не видел в одном месте, и у каждых ворот стражники: по крайней мере восемь, и я не сомневаюсь, что в других местах их гораздо больше».

«Если это так, то как вам удалось туда попасть?»

«Нам пришлось заплатить за вход в город». С этими словами Гуннар достал подаренный ему медный диск. Король взял его и внимательно осмотрел.

«Это стоило десять номисми», — объяснил Гуннар.

«И это ещё одна вещь, которую тебе следует знать, — внезапно сказал Хнефи. — Так уж получилось, что серебряные монеты, которые мы носим с собой, стоят сто номисми, а не десять».

Король переключился с Хнефи на Гуннара, ожидая подтверждения. «Это правда, ярл», — ответил Гуннар. «Нам сказали об этом у ворот. Спроси Бритого; он говорил им именно об этом».

Лицо Харальда сжалось, словно кулак, когда чудовищность совершенного против него преступления стала очевидной. «Это правда?» — спросил он хриплым от сдерживаемой ярости голосом.

«Да, господин», — ответил я ему и пересказал то, что мне рассказали солдат у ворот и префект закона.

«Я прибью голову вора к мачте, — прорычал король. — Я, Харальд Бычий Рёв, даю эту клятву».

Все мысли о грабеже быстро забылись, когда обсуждение переключилось на то, как королю лучше всего отомстить бесчестному начальнику порта. Вскоре родился грубый, но эффективный план, который Морские Волки с легкостью осуществили. В честь своего гнусного замысла король раздал ол, и все напились досыта. Я же не пил с ними, а присел под носом драконьей головы и наблюдал, как варвары подбадривают себя щедрыми порциями эля.

Вскоре после восхода солнца гавань Хормиздаса пришла в движение, и один из «Морских волков» взобрался на мачту, расположившись на самой вершине, чтобы высматривать корабли, которые могли бы войти в гавань. Но на горизонте кораблей не было, поэтому он снова спустился, и мы стали ждать. Через некоторое время Харальд снова приказал ему подняться, и поиски повторились, но с не большим успехом, чем прежде.

После третьего обыска король сказал: «Мы больше не будем ждать». Затем он приказал поднять якорь, и датчане, работая веслами, направили ладью Харальда к одному из ближайших судов, отмеченных королём. Они вели судно очень скрытно, создавая впечатление, будто оно дрейфует само по себе. Они сделали это, чтобы не вызвать подозрений, ибо их замысел был злобным и жестоким.

Когда мы подошли достаточно близко к соседнему кораблю, они бросили железные багры, чтобы закрепить судно, после чего шесть «Морских волков» прыгнули на палубу захваченного судна и, используя специально зажженные для этого случая головни, немедленно подожгли его парус.

К счастью, на борту другого корабля было мало людей: купец, лоцман и большая часть команды накануне отправились в город с товарами. Однако пламя и дым разбудили оставшихся членов команды. Они поднялись и увидели, что их парус горит, а судно захвачено варварами. Значительно уступая в численности, чужеземцы не собирались сопротивляться и не оказывали никакого сопротивления. Они просто сели на палубу и доверились своей судьбе.

Это порадовало Харальда, ведь он не хотел терять людей. Горящий парус испускал чёрный дым, что ещё больше порадовало короля. «Эй!» — крикнул он. — «Смотрите! Они идут! Отвязывайте канаты!»

Как и ожидал король, портовая стража, услышав о пожаре, поспешно бросилась на место происшествия и успела увидеть, как «Морские волки» возвращаются на свой корабль и отчаливают от другого. Заметив, что портовая стража идёт им на помощь, команда горящего судна вскочила и начала вызывать сторожевой катер, чтобы остановить бегство варваров.

Харальд сделал вид, что пытается повернуть корабль, словно спасаясь бегством, но его легко настигла лодка портовой стражи. Они подошли к нему, крича на «Морских волков» и потрясая копьями.

«Бритый!» — воскликнул Харальд. «Что они говорят?»

«Они говорят, что нужно немедленно остановиться или встретиться с военным флотом императора».

Король Морских Волков улыбнулся и сказал: «Тогда, полагаю, нам пора остановиться». Он приказал Торкелю взяться за весла, а затем громовым голосом крикнул своим людям: «Приготовиться к абордажу!» Мне же он сказал: «Передай нашему другу-вору, что мы останавливаемся».

Заняв место у поручня, я обратился к капитану порта, стоявшему на носу судна. «Мы останавливаемся», — сказал я ему. «Король разрешит взять на абордаж свой корабль».

«Тогда отойдите подальше», — сердито ответил квестор. Движением руки он подал знак своим людям взобраться на борт корабля. Всего стражников было восемь, каждый из которых был вооружён копьём и коротким мечом с широким лезвием.

Когда все поднялись на палубу, капитан порта важно подошел к Харальду и потребовал объяснить, почему он напал на другую лодку, на что король Харальд, как только я перевел вопрос, спокойно ответил: «Меня раздражает их вид».

«Разве вы не знаете, что оскорблять корабль в императорской гавани — преступление?» — спросил квестор.

Я передал слова этого человека, и Харальд ответил: «А считается ли преступлением в императорской гавани красть чужое серебро?»

«Конечно, — ответил охранник. — Вы утверждаете, что они пытались украсть ваше серебро?»

«Нет, — признался Харальд, — это не воры, это вы украли моё серебро». Едва он успел произнести эти слова, как вся толпа варваров с ужасающим криком поднялась и бросилась на стражников. Схватка была короткой, и Морским Волкам удалось разоружить своих уступавших противников без особых усилий и кровопролития.

Затем, схватив квестора, Харальд швырнул вора на палубу и наступил ему ногой на шею. Гвардейцы содрогнулись, видя такое обращение с их господином, но их обезоружили и держали в железной хватке датчан, воспламенённых праведным гневом, и они ничего не могли сделать.

Квестор кричал и метался, требуя освобождения. Ярл Харальд, босой ногой которого он как раз и раздавил шею чиновника, не обращая внимания на шум, потребовал свой меч. Клинок появился и был вложен в его протянутую руку.

«Что это?» — прохрипел квестор с палубы корабля. «Что?..» — жалостно взывая ко мне, пленник пронзительно закричал: «Скажи ему, ах!..надо немедленно освободить нас... гнев императора! Скажи ему!»

Король указал мне, что я должен передать слова пленника; я убедил Харальда освободить горло, чтобы негодяй мог говорить, а затем повторил угрозу квестора. Харальд рассмеялся. «Отлично! Давно я не убивал воров. С удовольствием расскажу его господину, почему я это сделал». С этими словами он поднял меч.

«Подождите!» — закричал извивающийся пленник.

«Скажи ему, чтобы он лежал смирно, — приказал Харальд, — иначе это будет нечистый удар».

«Что? Что?» — выдохнул квестор.

«Он говорит, что лучше лежать неподвижно, иначе удар будет неточным».

«Скажите ему, что это была ошибка, — крикнул квестор. — Передайте ему, что я всё верну».

«Слишком поздно, — сказал я ему. — Король Харальд решил отомстить тебе за то, как ты его вчера обманул. Деньги его больше не волнуют».

«Тогда чего же он хочет?»

«Он хочет пригвоздить твою голову к мачте этого корабля, — ответил я. — И я верю, что он сделает именно это».

Харальд убрал ногу с шеи квестора и приставил острие отточенного меча к мягкой коже; нежная кожа раздвинулась, и несколько крупных капель крови стекли по шее обреченного и упали на палубу.

«Он знает, кто я?» — закричал пленник.

«Он считает, что ты тот человек, который выставил его дураком перед его людьми и украл его серебро», — ответил я.

«Ты совершаешь ошибку!» — заныл пленник.

Харальд поставил ногу на спину мужчины и поднял меч над головой, готовясь нанести удар.

«Нет! Нет!» — закричал квестор. «Подождите! Выслушайте меня! Я важный человек, богатый человек. Вы можете выкупить меня!»

«Что он скажет теперь?» — подумал Харальд, прищурившись и оценивая, куда упадет клинок.

«Он говорит, что он довольно важный человек, и что вы можете рассмотреть возможность его задержания с целью получения выкупа».

Харальд приподнял бровь. «Кто заплатит?»

Я передал вопрос короля пленнику, и тот ответил: «Император! Я человек императора, и он заплатит за моё освобождение». Слёзы текли по опухшему, красному лицу негодяя, и от него исходил запах страха, словно резкие духи.

Король Харальд внимательно слушал, пока я переводил слова сборщика налогов, и обдумывал новую возможность, представленную ему. «Сколько?»

«Король хочет знать, какой выкуп он может ожидать», — сказал я квестору, который теперь так сильно вспотел, что ручейки пота образовали лужу под его головой.

«Вдвое больше того, что я у него взял», — сказал пленник.

Король Харальд решительно покачал головой, когда я передал ему слова начальника порта. «Передай этому невежде, что у меня есть рабы, которые стоят дороже. К тому же, я заберу всё серебро, которое смогу унести, когда разграблю город. Нет, — сказал он, упуская возможность, — я увешу его голову на своей мачте, и это будет предупреждением всем, кто вздумает украсть серебро Харальда Бычьего Рёва».

Я сказал об этом квестору гавани Гормиздас, который захлебнулся от ярости и разочарования. «Это невозможно! Вы понимаете, что я говорю? Ни один варвар никогда не грабил этот город. Вы все будете убиты прежде, чем переступите порог. Немедленно освободите нас, и я попрошу императора о помиловании».

«Лучше моли о пощаде для своих людей», — сказал я ему. «Ибо, если этот датчанин не услышит более веских доводов, чем те, что ты назвал, ты и все твои люди погибнем прежде, чем флот императора успеет поднять весло». Люди квестора беспокойно заёрзали и бормотали проклятия своему начальнику. Однако я видел, что моя речь не слишком убедительна, поэтому добавил: «Поверь мне, я говорю правду. Я раб, и я всё равно умру в этом городе. Моя жизнь в руках Божьих; я доволен. Но ты… ты можешь спасти себя и жизни своих людей».

Начальник порта зажмурился. «Император заплатит, говорю тебе! Он даст тебе всё, что ты попросишь. Пощади меня!»

Я пересказал Харальду слова этого отчаявшегося человека и добавил: «Подумайте только, ярл, сам император платит дань Харальду, королю датчан, — это было бы чудом, не правда ли?»