Здания здесь были более скромной постройки, с крутыми крышами, а фасады были куда менее богатыми, чем те, что мы видели раньше. Стекла было мало, и статуй не было. Сама тропинка была немощёной, за исключением узкой полоски плоского камня посередине. Мы пошли дальше и наконец добрались до места пересечения двух дорог. Улицу на этом перекрёстке заполонили повозки и носильщики, и всё вокруг было настолько суматошным, что мы быстро потеряли из виду королеву и её трон. Мы остановились посреди перекрёстка и пытались решить, куда идти. Решив вернуться в более богатый район, который мы видели раньше, Хнефи выбрал правую дорогу, хотя она была темнее и ещё уже предыдущей.

Мы прошли всего лишь дюжину шагов, как вдруг с грохотом распахнулась низкая, широкая дверь в стене, и навстречу порыву горячего воздуха вылетела деревянная телега, которую толкали двое мужчин, раздетых до пояса и обливающихся потом. Телега была полна свежеиспечённого хлеба, и запах из открытой двери заставил нас замереть.

«Брод!» — крикнул Орм, бросившись за мужчинами. Он догнал телегу, остановил её и выхватил буханку из груды наваленных в телеге. Мужчины закричали на него, выхватили буханку и поспешили дальше, крича на ходу.

Увидев, как поживает Орм, Хнефи повернулся ко мне. «Принеси нам немного хлеба», — сказал он и отправил меня за телегой.

Я догнал мужчин и пошёл с ними в ногу. «Если позволите, — сказал я, — мы хотели бы купить немного вашего хлеба».

«Нет! Не продаётся!» — раздражённо крикнул один из пекарей.

«У нас есть деньги», — сказал я.

«Это невозможно», — сказал другой пекарь. «Это тематический хлеб».

«Простите, я не понимаю».

«Тематический хлеб!» — повторил первый пекарь. «Тематический хлеб — хлеб для солдат. Нам нельзя продавать на улицах. Из-за тебя у нас будут проблемы. Уходи».

«Извините, — ответил я. — Но мы голодны. Может быть, вы подскажете, где можно купить такой хлеб?»

«Фу!» — пробормотал первый пекарь, отталкивая его.

Но другой мужчина помолчал достаточно долго, чтобы сказать: «Попробуйте вон там». Он указал на открытую дверь чуть дальше по улице.

Я крикнул им спасибо и вернулся туда, где меня ждали датчане. «Говорят, там можно купить хлеб». Я показал ему дом, на который указал пекарь. Мы направились к месту, и Хнефи вытащил из кошелька горсть монет, выбрал одну маленькую с буквой «К» и протянул мне. «Купи нам», — приказал он.

С сомнением отнесясь к крошечной монете, я пообещал сделать всё возможное и вошёл в тёмный дверной проём. Внутри было тепло и освещёно лишь огнём из огромной печи. Крупный толстяк в кожаном фартуке и худой мальчишка подбрасывали в огонь дрова. На полу рядом с ними возвышалась небольшая горка ещё тёплых буханок из печи.

Я поздоровался с ними и объяснил, что хочу купить хлеба. Мужчина вытер руки о кожаный фартук и протянул руку за монетой. «Всё?» — спросил он.

«Да», — сказал я.

Он пожал плечами, наклонился к стопке ещё тёплых буханок, выбрал три и протянул мне. Я с благодарностью взял их, после чего он выбрал ещё три и дал их мне. Я снова поблагодарил его и получил ещё три буханки. Эти буханки были небольшими, но девяти мне хватило, чтобы наполнить руки. Я поблагодарил его за щедрость, и он положил ещё две буханки поверх остальных и попрощался со мной.

Шатаясь, я вернулся на улицу и присоединился к изумлённым «Морским волкам». «Всё это, — удивился Хнефи, — всего за одну монету?»

«Да, — сказал я ему. — Я больше не мог нести».

«Здесь мы можем жить как короли», — заметил Орм. С этими словами датчане взяли по три буханки хлеба, оставив мне две, что было более чем достаточно. Мы радостно пошли дальше, отрывая куски хлеба и съедая их на ходу.

Слабое тепло дня начало меркнуть по мере того, как солнце садилось всё ниже, а ночные облака сгущались. Улицы затенялись, а небо приобретало бледно-лиловый оттенок. Хнефи забеспокоился, что нам пора возвращаться на корабль, чтобы рассказать о том, что мы узнали о городе. Только когда мы повернули назад и попытались вернуться, мы поняли, в каком затруднительном положении оказались: мы забрели так далеко и таким кружным путём, что вскоре всё это оказалось совершенно бесполезным.

«Спроси дорогу в гавань», — приказал Хнефи. Мы остановились на мощёной площадке возле скопления лавок, торгующих тканями и крашеной шерстью. От этой небольшой площади отходили две улицы: одна, ведущая вверх, казалось бы, на запад, а другая — вниз, на север. Ни одна из них, похоже, не вела в гавань, которая, как мы полагали, находилась где-то к югу, хотя это было не совсем точно, поскольку Гуннар считал, что она непременно должна быть на востоке, а Орм был убеждён, что она идёт прямо на запад.

«Спроси этого человека», — приказал Хнефи, указывая на старика, спешащего мимо со связкой хвороста на спине.

Я подошёл к мужчине и позвал его. «Прошу прощения, отец, — сказал я, — я надеялся, что вы подскажете мне дорогу в гавань».

Старик взглянул на меня и, не останавливаясь, сказал: «Следуй за своим носом».

«Странные слова», — заметил Хнефи, когда я ему рассказал. «Тебе стоит переспросить».

Я обратился к другому прохожему, и он посоветовал мне подняться наверх. Хотя мы и спешили, к тому времени, как мы достигли вершины холма, небо уже начало темнеть, и мы увидели ещё одну площадь, окружённую несколькими большими зданиями, с видом на город с востока и юга. «Эй!» — крикнул Орм, указывая на восток. — «Гуннар был прав. Вот и гавань».

Гуннар ничего не ответил, и когда я повернулся к нему, то увидел, что его внимание полностью поглощено большим белым строением позади нас. «Смотри», — сказал он, указывая на крышу.

Я увидел, куда он указывает, и моё сердце ёкнуло. На вершине крыши, сверкая в последних лучах заходящего солнца, возвышался золотой крест, и это привлекло внимание Гуннара.

Меня тут же охватило непреодолимое желание бежать туда и броситься на колени перед алтарём. Я стоял, глядя на крест, и думал: наконец-то я пришёл. Я пересёк много океанов, чтобы оказаться здесь, и вот я здесь. Я подумал, что должен рассказать кому-нибудь о паломничестве. Братья-священники в Константинополе должны знать об этом; я должен им рассказать.

Не раздумывая, я направился к церкви. Увы, я не успел сделать и трёх шагов, как Хнефи грубо схватил меня за руку. «Стой здесь!» — прорычал он.

Орм неправильно понял значение интереса Гуннара. «Это не золото», — сказал он.

«Скорее всего, латунь», — добавил Хнефи. «Не стоит её брать».

Игнорируя их, Гуннар сказал: «Это его знак, как ты и сказал, Эддан».

«Да, это церковь», — сказал я Гуннару. «Место, где поклоняются Господу Христу».

Мы были так заняты, когда большие двустворчатые двери распахнулись. Из церкви раздался колокольный звон, и из неё вышла процессия священников со свечами и полотняными хоругвями на шестах. Облачённые в длинные тёмные одежды, они вышли на улицу, распевая псалом медленным, волнообразным напевом. Их тонзура была латинской, в отличие от моей; однако их одежда была похожа на ту, что носят западные монахи, но более богато украшена. У некоторых священников на шее были длинные шёлковые шарфы – орарии – расшитые золотыми нитями крестами; рукава их одежд были длинными и тоже с богатым узором.

Возглавлял процессию епископ с посохом, увенчанным орлиной головой, и в митре. За ним следовали два монаха в белых ризах: один из них нес большой деревянный крест, а другой – изображение Христа, написанное на плоской деревянной доске. На картине был изображён пригвождённый к кресту Иисус, с возведённым к небу взором, молящим о милосердии к тем, кто его распял.

Звуки священнических голосов, вознесённых в пении, наполнили меня редкой радостью. Казалось, прошло полжизни с тех пор, как я слышал пение псалмов, хотя пение было на греческом. И всё же я почувствовал, как меня пронзила дрожь при знакомых словах: «Хвалите Бога в вышних, все люди! Хвалите Господа Воинств, все создания на земле!»

Гуннар приблизил свою голову к моей. «Это он!» — прошептал он. «Это тот Повешенный Бог, о котором ты нам рассказывал. Это тот самый, а?»

Я сказал ему, что это тот же самый бог, и что крест стал знаком Христа.

«Даже в Миклагарде?» — подумал Гуннар. «Как такое возможно?»

«Он повсюду, — ответил я. — И везде он одинаков».

«Значит, это правда», — заключил он, весьма впечатлённый. «Всё, что вы о нём сказали, правда».

Орм, услышав это, решил поделиться с нами своими обширными познаниями в религиозных вопросах. «Ты ошибаешься, Гуннар», — прямо заявил он. «Не позволяй этому Бритому сбить тебя с толку. Это был, конечно же, какой-то другой бог, ибо как один и тот же бог может находиться в двух местах одновременно?»

«Не может быть двух таких богов», — утверждал Гуннар. «Аэддан сказал, что римляне повесили его на кресте. Вот он, а вот и крест».

«Римляне убивают всех на кресте, — ответил Орм, наслаждаясь своим выдающимся интеллектом. — Не все же они станут богами».

Хнефи потерял терпение от этих разговоров. «Бритые спускаются с холма», — сказал он, указывая на процессию жрецов. «Мы последуем за ними — возможно, они приведут нас к гавани».

Священники двигались медленно, и мы следовали за ними на небольшом расстоянии, держа их в поле зрения при свете свечей. По дороге я задумался, как бы мне поговорить с этими священниками. В конце концов, мы были братьями во Христе, и, проделав весь этот путь, мне казалось важным каким-то образом заявить о себе руководству церкви. И тут меня осенило, что, возможно, каким-то священническим путём они узнали о моих братьях. При этой мысли моё сердце забилось чуть чаще.

Мы следовали за процессией вниз по длинному склону, мимо домов, чьи верхние вентиляционные отверстия светились изнутри тёплым жёлтым светом; мы прошли мимо ещё одной рыночной площади, теперь пустовавшей, если не считать нескольких бездомных собак, дерующихся за объедки. В одном месте мы прошли вдоль действительно огромного акведука, вдоль стен которого теснились грубые шалаши, сделанные, судя по всему, из выброшенных досок и мусора, сваленных кое-как. Перед ними некоторые из этих людей сидели, сгорбившись, у небольших костров, готовя еду на ветках. Они молча смотрели на нас, пока мы проходили.

К тому времени, как священники прибыли к месту назначения, звёзды уже ярко сияли на небе: это была ещё одна церковь, чуть больше предыдущей, с круглой крышей и рядами стеклянных окошков высоко в стенах. Свет свечей мерцал на стекле, маня меня внутрь. Меня пронзила острая тоска, и мне захотелось войти и послушать вечернюю мессу. Просто оказаться среди себе подобных было бы блаженством. Но Морские Волки уже учуяли запах гавани и не хотели задерживаться, чтобы впустить меня внутрь.

«Может быть, мне стоит спросить у кого-нибудь дорогу к кораблям», — предложил я Хнефи, хотя чувствовал сырой рыбный запах воды. «Я мог бы зайти в церковь и поговорить с одним из священников. Может быть, кто-нибудь из них сможет нас провести, и тогда мы не заблудимся».

«Нет», — ответил Хнефи, направляясь по другой тёмной улице. «Теперь я могу найти гавань. По этой дороге».

«Но уже темнеет. Мы можем заблудиться».

Он хмыкнул в ответ. «Иди сюда, раб», — сказал Орм, подходя ко мне сзади и подталкивая вперёд.

«Оставьте его в покое», — сказал Гуннар за меня. А мне он добавил: «Идите, Аэддан, не злите их. Думаю, ярл Харальд будет недоволен, когда узнает, как мы пережили этот день».

Безошибочный нюх Хнефи привёл нас к гавани. Городские ворота были закрыты, но у небольшой двери стояли четыре стражника, и, по предъявлении наших медных дисков, нас пропустили. Залив был тёмным и спокойным; вода мерцала отблесками костров и фонарей с кораблей, стоявших на якоре. Однако лодки исчезли. Мы ходили взад и вперёд по набережной в поисках лодки, которая могла бы доставить нас на корабль, но нигде не было видно ни одной.

«Нам придется плыть», — заявил Хнефи.

«Но мы не знаем, какой корабль наш, — заметил Орм. — Мы не можем доплыть до каждого корабля в заливе».

Они принялись обсуждать, как лучше действовать, когда Гуннар сказал: «Слушайте! Кто-то звонит».

Из воды раздался голос. Подойдя к краю причала, мы посмотрели вниз и увидели одинокую лодку с человеком на корме, держащим на шесте небольшой фонарь. Я узнал это запрокинутое лицо.

Увидев нас, он снова окликнул меня, и я ответил: «Приветствую, Дидимус. Ты нас помнишь?»

«Я помню всех, мой друг. Особенно тех, кто не платит».

«Это было очень жаль», — ответил я. «Мне очень жаль. Но, возможно, теперь мы в лучшем расположении духа. Вы не отвезёте нас обратно на наш корабль?»

Хнефи втиснулся рядом со мной. «Что он говорит?»

«Он говорит, что будет очень рад принять нас обратно, если мы ему заплатим».

«Сколько?» — с подозрением спросил Хнефи.

«Двадцать номисми», — ответил Дидимус, когда я его спросил.

«Две монеты», — сообщил я Хнефи. «Но мы должны заплатить, прежде чем он нас примет».

«Это лучше, чем плавать», — с надеждой заметил Орм.

«Эй, — согласился Хнефи. — Передай ему, что мы заплатим. Одну монету сейчас и одну, когда прибудем на корабль».

«Тогда поднимайся на крыльцо», — сказал Дидимус, когда я передал ему предложение датчанина.

Мы подошли к ступеням, где нас встретил Дидимус с лодкой. Хнефи вытащил из кошелька пять или шесть бронзовых монет. Выбрав две, он отдал их мне и велел заплатить лодочнику.

«Хнефи сказал, что я должен отдать тебе одну сейчас», — сказал я Дидимусу, вложив монету в его протянутую руку. «Я должен отдать тебе другую, когда мы прибудем».

Подняв монету на свет, он увидел отметку «К» и сказал: «Но это слишком много».

«Я уверена, он хочет, чтобы ты его получил», — солгала я. «Он благодарит тебя за ожидание».

«Да будет Бог милостив к тебе, мой друг», — сказал лодочник, пряча монету.

Мы забрались в лодку и устроились, как и прежде. Морские Волки молчали, но Дидимус, довольный наградой, захотел поговорить. «Я знал, что увижу тебя снова», — сказал он. «Твой первый день в Городе Золота — как ты провёл?»