«Вперёд! Вперёд!» — крикнул проходивший мимо стражник. «Здесь нельзя останавливаться. Вперёд!»

«Он говорит, что нам нужно двигаться дальше», — сказал я датчанам.

«Куда же нам идти?» — подумал Гуннар.

«Давайте последуем за этим человеком», — предложил Орм, указывая на толстяка, волочащего за собой длинный пурпурный плащ. «Он наверняка приведёт нас к сокровищнице».

«Я лидер, — напомнил ему Хнефи. — Я говорю, что мы пойдём другим путём».

Так мы и шли, углубляясь в город, пока не вышли на широкую улицу, вдоль которой тянулись дома, несравненные ни по размерам, ни по стоимости строительства. Это были настоящие дворцы.

«Вот видишь!» — гордо воскликнул Хнефи. «Я знаю, как найти сокровища. Следуй за мной!»

Жадные Морские Волки смело шагали, громко заявляя, какой дворец следует ограбить первым и какой, по их мнению, содержит больше всего богатств. Решение, как оказалось, было нелёгким, ибо каждый дом, который мы видели, казался величественным, намного превосходящим всё, что мы когда-либо видели, и у каждого жилища Морские Волки стояли на улице, глядя на внушительное здание и торжественно клясясь, что перед ними, несомненно, находится главная сокровищница города. И они были счастливы этой мыслью, пока мы не подошли к следующему.

Одна улица была застроена особняками в два и три этажа высотой, и там, где стены нижнего этажа были из гладкого кирпича, за исключением двери, стены верхних этажей могли похвастаться вентиляционными отверстиями, закрытыми стеклом. Я никогда раньше не видел стеклянных вентиляционных отверстий, но вот они. И на каждом доме на улице! Многие из особняков, если это были особняки, имели витиеватые резные двери и расписные перемычки; одно или два из этих строений могли похвастаться резными статуями, прикрепленными к цоколям рядом с ветровыми отверстиями. Многие были увенчаны черепичными крышами на скате, но у более величественных жилищ были плоские крыши, с которых виднелась зеленая листва. Я слышал, что богатые римляне так делали, но никогда раньше не сталкивался с таким богатством. Как будто этого было недостаточно, почти у каждого дома была еще одна неизвестная мне особенность: продолжение верхнего этажа, нависающее над улицей. Эти выступы — многие из них были весьма внушительными — были облицованы деревянными экранами, которые, как я полагаю, можно было открывать, чтобы впустить прохладный вечерний воздух в верхние комнаты.

Что в городе размером с Константинополь столько особняков и дворцов, было вполне ожидаемо. Но их были десятки… сотни! Я шёл, оцепенев от недоверия. Я не мог постичь такое богатство и не мог представить, откуда оно взялось.

Датчане были вне себя от восторга. Они постоянно спорили о том, в каком дворце больше всего сокровищ и какой из них следует разграбить в первую очередь. Орм предлагал смело ворваться в любой из них или во все сразу и просто забрать всё ценное, что попадётся под руку. Хнефи считал, что король Харальд сам захочет решить, какой дом грабить.

«Но ярла Харальда здесь нет», — пожаловался Орм, его расчеты, как всегда, были неопровержимы.

«Тогда мы дождёмся его прибытия». Хнефи был твёрдо намерен не вызывать излишних подозрений у жителей города. Он рассуждал так: если мы начнём вламываться в каждый дом, который увидим, это насторожит людей, и они, безусловно, будут настороже, когда мы вернёмся с налётом. «Наша задача — искать и узнать, где спрятано самое ценное сокровище», — заявил он. «Мы можем прийти и забрать его завтра».

Орм принял это с некоторой неохотой, сказав: «Я все равно думаю, что нам следует взять что-нибудь с собой и показать королю».

Гуннар согласился с Хнефи и признал, что нам не поздоровится, если мы вызовем гнев народа. Единственный из датчан, он, казалось, был устрашен величием города, но постепенно затихал, словно с радостью бы скрылся в тени.

Итак, мы продолжали бродить туда-сюда, разглядывая дома и наблюдая за людьми. В этой части города мы видели мало жителей, а те, кого мы встречали, казалось, спешили по своим делам с неприличной поспешностью. Возможно, вид варваров их напугал, не могу сказать.

Тем не менее, я достаточно повидал жителей, чтобы составить мнение, что константинопольцы во всех отношениях были расой средней: не слишком высокими и не слишком низкими; не слишком смуглыми и не слишком светлыми; лицом они не были ни уродливыми, ни особенно светлыми. Они казались крепкого телосложения, с короткими сильными конечностями и компактными телами – скорее выносливыми, чем грубыми, скорее выносливыми, чем изящными.

Женщины, по-видимому, предпочитали носить длинные волосы, закручивая пряди в локоны; мужчины же носили густые бороды, которые натирали маслом и искусно завивали. Их одежда, по большей части, состояла из простого плаща, накинутого поверх длинного сиарка (накидки), с объемными штанами у мужчин и платья у женщин. Ткань этих одежд была простой, светлой, а не темной, и украшенной брошами и другими украшениями. И все, мужчины и женщины, казалось, необычайно любили шляпы.

Я никогда не видел народа, столь помешанного на шляпах, как жители Византии. Каждый, кто мог позволить себе хотя бы самый скромный головной убор, носил что-нибудь на голове, будь то кусок плотной шерстяной ткани, свёрнутый в козырёк, или соломенные пряди, сплетённые в виде зонтика и завязанные тряпками. Многие из этих шляп, казалось, были официально одобрены и носились как символ власти. Другие, казалось, следовали неким правилам, смысл которых мне был непонятен.

Мы шли, оцепенев от раздумий, таращась на все вокруг, пока Гуннар не прошипел: «Слушайте!»

Морские Волки остановились, как один, и затаили дыхание, прислушиваясь. «Что такое?» — спросил Орм через мгновение.

«Похоже, это животное», — заметил Хнефи. «Огромное».

«Нет», — сказал Гуннар. «Это люди».

«Их, должно быть, очень много», — согласился Орм.

«Битва!» — крикнул Хнефи. «Сюда! Скорее!»

Они побежали на звук, сжимая оружие в руках, в надежде захватить добычу. Я поспешил за ними, чтобы не отставать. Улица перед нами расширилась, и я увидел движение и краски в свете за ней.

И вот я оказался на рыночной площади – самом большом, самом оживлённом и шумном рынке, который я когда-либо видел. Он был полон толп людей, и все они орали во весь голос. Торговцы стояли под богато ткаными навесами, расхваливая достоинства своих товаров всем и каждому, зазывая покупателей на шести языках, в то время как потенциальные покупатели медленно проходили мимо, разглядывая каждый товар и торгуясь с неугасимым пылом. Странная битва, но всё же своего рода сражение. Разнообразные звуки торговли сливались воедино, создавая тот чудовищный грохот, который мы слышали.

Затянутые в водоворот, датчане, спотыкаясь, вышли вперёд, всё ещё крепко держа оружие. Я не успел сделать и полудюжины шагов, как мои глаза наполнились слезами, и я начал чихать. Прямо передо мной находился прилавок со специями, подобных которым я никогда не встречал: тёмно-красными и пыльно-жёлтыми, чёрными, оранжевыми, бледно-зелёными и белыми. Эти таинственные специи были сложены в пирамиды небрежного изобилия: коричневые горки порошка, пахнущие, как я узнал позже, переперчённой мёдовой корицей; чёрные, очень острые колосья – гвоздика; три-четыре вида перца, жёлтая куркума, землистого цвета горки тмина и кориандра, ярко-красный перец чили, измельчённый до малинового цвета, золотистые горошины молотого миндаля и маленькие круглые, цвета камня, бобы, называемые нутом. Смешанные ароматы создавали настолько сильный, резкий аромат, что я не мог его разглядеть, и мне пришлось поторопиться.

Рядом с торговцем специями находился первый из множества прилавков, торгующих зеленью. Я остановился и окинул взглядом длинную вереницу прилавков с овощами всех видов поднебесной: лук-порей, репчатый лук, чеснок, чечевица, маленькие красные штучки, называемые капсикумом, огурцы, зелёные пальцеобразные штуки, называемые бамией, капуста, любой из дюжины видов фасоли, кабачков и дынь. И это было не всё. На самом деле, это была даже малая часть того, что я видел. Казалось, будто весь мир прислал свои товары на этот рынок: всё, от золота и серебра до соли и перца, живых животных и египетской кожи, македонской керамики и сирийского вина, магических зелий и святых икон, благословлённых епископом Антиохийским. Если кто-то мог себе это представить, то на рынке кто-то этим торговал.

Один торговец продавал только оливки – пятнадцать или двадцать разных сортов! Это поразило меня больше всего, что я видел раньше. Конечно, я не мог отличить одну оливку от другой в темноте; я даже никогда раньше не видел оливок. Но, глядя на чаши с оливками – зелёными, чёрными, фиолетовыми и другими – мне пришло в голову, что любая цивилизация, способная так подробно заниматься таким маленьким и незначительным фруктом, должна обладать невообразимыми силами.

Двадцать видов оливок! Подумать только!

Ни один король Ирландии, каким бы могущественным или богатым он ни был, никогда не видел, не говоря уже о том, чтобы пробовать, ни одной оливки. Одна только перевозка опустошила бы почти все силы и ресурсы Ирландии. Однако здесь, в Византии, даже нищие могли есть оливки, выращенные на самых отдалённых окраинах империи. Как, спрашивал я себя, можно измерить такое достижение? На это у меня не было ответа.

Незнакомый с такой непринужденной демонстрацией богатства, рынок для меня был не столько местом торговли, сколько откровением великолепия, непревзойденного во всём, что я знал. Спустя несколько мгновений я уже ничего не мог понять; и хотя я продолжал идти по рынку, разглядывая всё, что предлагалось, мой разум просто отказывался в это верить.

Когда мы проходили мимо ларька, где продавались латунные чаши, кубки и другие мелкие предметы, торговец вдруг крикнул по-датски: «Эй! Эй! Идите сюда, друзья мои!»

Морские Волки остановились и уставились на мужчину. «Этот человек — датчанин!» — сказал Орм.

«Тогда он не похож ни на одного датчанина, которого я когда-либо встречал», — заметил Гуннар.

«Он такой, я тебе говорю», — настаивал Орм, который повернулся и начал быстро говорить с мужчиной, но тот лишь улыбнулся и развел руками, пожав плечами.

«Гуннар прав, — решил Хнефи, — этот человек не датчанин».

Испытывая отвращение к тому, что они сочли жалкой уловкой, Морские Волки гордо удалились. Но торговец медными изделиями был не последним, кто приветствовал варваров на их родном языке: пока мы проходили мимо тесно стоящих прилавков, другие торговцы окликали нас на датском. Сначала настороженно, а затем с восторгом, этот простой трюк, повторявшийся так часто, вскоре поразил Морских Волков почти так же сильно, как и выставленное богатство. Они постоянно останавливались, чтобы завязать разговор с продавцами, который не выходил далеко за рамки первых приветственных слов продавца, прежде чем перейти на греческий, иногда на латынь или какой-то другой язык.

Голод одолел нас, пока мы бродили среди роскошных прилавков. Орм громко жаловался, что от вида такого изобилия еды у него кружится голова. Гуннар сказал, что таким дерзким грабителям, как мы, нужна еда, чтобы поддерживать остроту ума и силы. Хнефи предположил, что эта еда нам не пойдёт на пользу; мы, непривычные к ней, можем заболеть. Орм и Гуннар так яростно протестовали, что Хнефи наконец сдался. Гораздо лучше иметь боль в животе, сказал он, чем слушать, как другие писают и жалуются на голод.

Хнефи решил, что нам не следует есть ничего более необычного, чем солёная рыба; остальные согласились, и мы отправились на поиски одного из торговцев рыбой, которых мы видели ранее. Однако, пока мы искали, мы наткнулись на человека, стоявшего у жаровни с раскалёнными углями, на которых он жарил длинные полоски мяса, нанизанные на длинные деревянные шампуры. Мясо шипело от жара, распространяя аромат, от которого слюнки текли.

Орм вдохнул и замер на месте. Они с Гуннаром стояли бок о бок, заворожённые видом и ароматом шипящего мяса. Мужчина, чьё лицо пылало от жара углей, заметил, что тот заинтересовался его товаром, и крикнул: «Эйя! Эйя!»

«Сколько?» — спросил Хнефи, указывая на шампуры.

Мужчина покачал головой.

«Сколько?» — спросил Хнефи, говоря громче.

Мужчина лишь широко улыбнулся и пожал плечами. «Прости меня, друг. Я не понимаю», — сказал он по-гречески.

«Он спрашивает, сколько стоит один из вертелов, которые у вас там жарятся», — сказал я мужчине.

«Ага!» — рассмеялся он. «Перед нами учёный раб. Добро пожаловать в город Великого Константина, друг мой».

«Откуда вы знаете, что мы недавно прибыли?» — спросил я.

Мужчина снова рассмеялся и сказал, что все остальные в мире прекрасно знают, что шампуры стоят две номисми. «Сколько тебе, друг?»

«Четыре», — ответил я и попросил Хнефи дать ему восемь маленьких латунных монет.

Когда деньги были пересчитаны, продавец разрешил нам выбрать себе шампуры. Датчане уплетали мясо залпом и требовали добавки, которую продавец с радостью дал за восемь монет. Взяв мясные палочки, мы продолжили путь по лабиринту рыночных прилавков, пережёвывая мясо с палочек и оглядываясь вокруг. Датчане двигались словно во сне.

Проходя мимо ряда лавок, торгующих благовониями и духами, мы остановились, увидев женщину царственной красоты, которую несли по рынку в кресле на шестах. Четверо рабов несли кресло, а пятый нес круглый зонтик из жёсткой ткани, прикреплённый к тонкой трости. Женщина – несомненно, королева – была одета в платье из мерцающего синего шёлка; её волосы были искусно завиты и собраны в высокую причёску на изящной голове, а раскрашенное лицо оставалось бесстрастным, когда она смотрела на всё, что было внизу.

«Морские волки» решили проследить за ней и посмотреть, куда она пойдёт, надеясь отметить это место, чтобы потом вернуться и разграбить его. Поэтому мы последовали за носильщиками стульев с рынка, когда они направились по одной из многочисленных улиц, расходящихся от площади.

Дорога была узкой и тёмной, дома стояли так плотно, что на улицу почти не проникал солнечный или небесный свет. Люди сновали туда-сюда или стояли, сбившись в кучки, переговариваясь; некоторые бросали на нас взгляды, когда мы проходили мимо, но большинство игнорировало. Видимо, вид диких варваров, бродящих по улицам, был для них не в новинку, хотя в тот день мы не видели других Морских Волков.