Не обращая внимания на суету, Харальд, стоя на возвышении, осматривал стену. Некоторые из небольших тендеров, заметив наше внезапное приближение, поспешили приблизиться, толкаясь друг с другом, чтобы первыми добраться до нас, – думая, видимо, что нам нужно разгрузить товары. Каждый из них первым окажет эту услугу.

Когда тендеры приблизились, люди на борту окликнули нас по-гречески. Я давно не слышал этого языка вслух, и он показался мне странным. Тем не менее, мне удалось разобрать несколько слов и фраз из густого гомона голосов.

Внезапно Харальд сердито окликнул меня. «Что они говорят?» — спросил он.

«Они предлагают разгрузить наши корабли, — ответил я, подходя к поручню. — Они говорят, что сделают это за пятьдесят номисми».

«Разгрузите наши корабли!» — воскликнул король. «Что это за номисми?»

«Не знаю, думаю, деньги».

«Скажи им, кто мы!» — приказал король. «Скажи им, что мы пришли разграбить город. Скажи им, что мы ищем богатства и добычи».

Перегнувшись через перила, я позвал ближайшую лодку, в которой стояли двое мужчин в белых шерстяных шапках и громко умоляли нас. Я сказал им, что эти корабли принадлежат лорду Харальду, свирепому воину, и что мы прибыли из Данеландии в поисках богатства. Лодочники рассмеялись и позвали своих друзей с других судов, которые тоже засмеялись. Я слышал, как слово «barbari» передавалось с лодки на лодку. Затем они рассказали мне, как обстоят дела в императорской гавани.

«Что они говорят?» — угрюмо спросил Харальд, чувствуя, как его терпение истощается.

«Говорят, что все приезжают в Византию в поисках богатства, — ответил я. — Говорят, в гавани больше нет мест, и вы не смеете идти дальше, если не готовы к встрече с охраной капитана порта».

«К чёрту их начальника порта», — прорычал Харальд. Резко развернувшись, он приказал гребцам идти вверх по проливу вдоль северного берега.

Мы продолжили путь, на этот раз медленнее, в сопровождении двадцати небольших суденышек, на каждом из которых лодочники кричали и окликали нас пронзительными голосами. Множество судов, больших и малых, запрудили путь, и Торкель изо всех сил старался провести нас сквозь препятствие, не столкнувшись ни с одним из них. Поэтому мы двигались вперёд с криками, руганью и размахиванием руками, используя весла не только для гребли, но и для расталкивания других судов. Шум, сопровождавший наше утомительное путешествие, был оглушительным, переполох – полным.

Однако корабли не успели далеко уйти, как мы наткнулись на огромную железную цепь. Цепь, прикрепленная к гигантским кольцам, вделанным в стену, – каждое звено было размером с быка! – тянулась через весь пролив от одного берега до другого, перекрывая путь всем крупным судам. Небольшие лодки легко проходили под этой цепью, но ладьи Морских Волков остановились в виду множества богатых домов и нескольких дворцов.

Озадаченный и раздосадованный, Харальд Бычий Рёв, король датчан, с недоумением смотрел на цепь. Не зная, что ещё делать, он приказал воинам уничтожить её. Облокотившись на рельсы, варвары принялись рубить ближайшие звенья топорами. Атака не произвела никакого впечатления на массивную преграду, и вскоре воины окончательно сдались. Даже подталкивая её веслами, они не могли даже сдвинуть огромную цепь с места.

Король Харальд приказал своему лоцману повернуть корабли и следовать вдоль берега на юг, надеясь найти уязвимое место в обороне города с другой стороны. Гребцы возобновили работу, хотя и с несколько меньшим рвением, чем прежде, поскольку внутренние воды были гораздо более запружены кораблями и лодками. Проталкиваться сквозь них было мучительно, но «Морские волки» упорствовали и в конце концов обогнули полуостров, найдя оживлённый порт с не одной, а тремя или более гаванями, и самая большая из них, как и весь город, была защищена высокими стенами.

Харальд приказал Торкелю направиться к первой гавани, и вскоре мы увидели причал, но не смогли двигаться дальше из-за множества кораблей и мелких судов, запруживших вход в гавань. Король всё ещё ломал голову, что делать дальше, когда к нему приблизился большой квадратный корабль. На корабле находилось не менее десяти человек в изысканных красных плащах, с копьями и небольшими круглыми щитами; на головах у них были богато украшенные шлемы из полированной бронзы и короткие красные штаны, заканчивавшиеся чуть выше носков их высоких кожаных башмаков.

Впереди группы стоял невысокий человек, казавшийся выше благодаря высокому гребню из конского хвоста на шлеме; он стоял на носу лодки, держа в руках прут с бронзовым шаром на конце. Этот человек начал нас окликать, жестикулируя прутом; те, кто был с ним, громко и сердито кричали.

Некоторые из Морских Волков посмеялись над самонадеянностью этих людей; думая, что они пришли сражаться с нами, датчане начали насмехаться над ними, крича: «Это что, могучее войско Миклагарда?» и «Кто эти девы, которых мы видим перед собой? Пришли ли они поцеловать нас, чтобы приветствовать?»

Подозрительно прищурившись, ярл Харальд бросил взгляд на людей в лодке. «Узнай, что они говорят», — потребовал он, грубо подталкивая меня к борту.

Я приветствовал предводителя по-гречески, и он дал разумный ответ. Я поблагодарил его за то, что он говорил просто и медленно, ибо мой язык не привык к такой речи, и сказал, что передам его слова царю.

«Я квестор гавани Хормиздас», — важно произнес мужчина и просто и прямо сказал мне, что нужно сказать королю.

«Ну?» — нетерпеливо прорычал Харальд. Пот ручьём тек по его лицу и шее, потому что солнце уже перевалило за середину утра и теперь сияло раскалённым, грязным диском на серо-белом небе.

«Этот человек говорит, что вы должны заплатить портовый налог», — сказал я и объяснил, что люди в лодке были частью портовой охраны, в обязанности которой входит сбор денег и поддержание порядка.

«Но ты сказал им, кто я?» — прорычал Харальд.

«Я им сказал. Они говорят, что это не имеет значения, вы должны платить портовый сбор, как и все остальные».

«К чёрту их портовый налог!» — взревел Харальд, наконец дав волю своему раздражению. «Мы осадим город и заморим их голодом, пока они не покорятся!»

Это чувство вызвало одобрительные возгласы и ворчание варваров, наблюдавших за происходящим. Они, как и их господин, были расстроены и встревожены. Размеры города приводили их в смятение, и они искали избавления от своего ужаса в привычных, пусть и глупых, действиях.

«Осада — дело, конечно, хорошее», — кротко заметил Торкель. «Но город такой большой, ярл Харальд, а у нас всего сто шестьдесят человек. Даже будь у нас в десять раз больше, боюсь, нам было бы трудно его окружить».

Харальд, сверкнув суровым взглядом, хотел было отпустить своего лоцмана, но один из королевских карларов заговорил: «Возможно, нам лучше будет, — мягко предложил он, — если мы заплатим этот налог и попытаемся попасть в сокровищницы другим путём».

«Я — король!» — проревел Харальд. «Я принимаю дань с ярлов и свободных людей. Я никому не плачу дань».

Сочувственно кивнув, Торкель подошёл к своему господину. «Нет, ярл, — предложил он, — не говори, что это дань. Считай это подношением зерна, чтобы откормить гуся к пиру».

Харальд посмотрел на огромные стены и окинул взглядом широкий простор оживлённой бухты. Затем раздался звук чего-то тяжёлого, ударившего по корпусу корабля. Я выглянул через перила и увидел, как портовый охранник бьёт по борту нашего корабля своей палкой с шаровидным наконечником.

«Мы не можем оставаться здесь весь день, — сказал он. — Заплатите налог, или я вызову сторожевой корабль».

Я ответил, что мы обсуждаем, как лучше всего осуществить этот платеж, и попросил несколько минут для принятия решения. Я сказал королю: «Они требуют ответа, ярл Харальд. Что ты собираешься делать?»

Он стоял, парализованный нерешительностью, глядя на городские стены, которые, казалось, возвышались над нами, словно высокая горная гряда, преграждая путь. Через несколько мгновений стража возобновила атаку на корпус корабля.

Он выкрикивал слова о том, что мы прогневляем императора и что отказ платить грозит увеличить налог. Я сказал об этом королю.

«Ах!» — в отчаянии воскликнул король. «Человек не может думать при таком шуме. Сколько?» — крикнул он. «Сколько нужно, чтобы их прогнать?»

Снова перегнувшись через перила, я спросил, сколько требуется. «Четыреста пятьдесят номисми», — ответил охранник. «По сто на каждое малое судно и по сто пятьдесят на большое».

Харальд неохотно согласился и дал мне серебряную монету, которую вытащил из-за пояса. «Спроси его, сколько она стоит», — приказал король и позвал одного из своих карларов, чтобы тот принёс кошелёк из сундука с сокровищами.

Я подошёл к перилам и поднял монету. «Мы готовы заплатить налог прямо сейчас», — сказал я. «Скажите, пожалуйста, сколько стоит эта серебряная монета?»

Квестор многозначительно закатил глаза и ответил: «Я поднимусь на борт вашего корабля». С этими словами он и двое его людей, которым помогали другие люди в лодке, поднялись на борт и вскоре предстали перед королём варваров.

«Монету», — потребовал сборщик налогов, протягивая руку, — «отдай ее мне».

Вложив монету в его протянутую руку, я сказал: «Человек, которого вы видите перед собой, — Харальд, король датчан Скании. Он пришёл засвидетельствовать своё почтение императору.

Портовый стражник хмыкнул, словно эта информация ничего ему не говорила. «Он может платить императору сколько угодно, — ответил стражник, разглядывая серебро в руке, — но сначала он должен заплатить квестору». Подняв монету, он сказал: «Этот серебряный денарий стоит десять номисов».

Я отсчитал двадцать монет, которые дал мне Харальд, и повернулся к королю. «Мы заплатили двести, — сказал я ему, — нам нужно заплатить ещё двести пятьдесят».

Харальд, нахмурившись, высыпал оставшиеся монеты на ладонь, пересчитал их и приказал принести другой кошель; из него он вынул ещё семь монет и отдал их мне. Морские Волки смотрели, изумлённые и в ужасе от того, что их король даёт серебро этому выскочке.

Когда я отсчитал еще двадцать пять динариев и отдал их сборщику налогов, он сказал: «Еще два».

«Ещё двое?» — подумал я. «Я что, неправильно их посчитал?»

«Нет, ты правильно посчитал». Он протянул мне монету. «Это, — сказал он, — за то, что заставил меня ждать». Затем, взяв ещё одну монету, добавил: «А это за то, что устроил беспорядок в порту».

«Приношу свои самые искренние извинения», — ответил я. «Мы не знали обычаев этого места».

«Теперь знаешь», — ответил квестор, убирая монеты в кошелёк. Затем, засунув руку в мешочек на поясе, он вытащил тонкий медный диск. «Прибей его к носу», — приказал он. «Это будет означать, что ты заплатил налог».

Одним взмахом руки он повернулся и, с помощью двух своих людей, начал спускаться через перила. Взглянув на диск с рельефным изображением корабля под парусами, я спросил: «Пожалуйста, я хотел бы знать, когда нам нужно будет платить снова».

«Вы можете свободно заходить в гавань до конца года», — ответил сборщик налогов, не оглядываясь. «Если вернётесь в Константинополь после этого, вам придётся заплатить снова».

Сообщив эту информацию королю, Харальд свирепо нахмурился и заявил, что к концу года намерен вернуться в свой дворец, наслаждаясь богатствами, добытыми при разграблении Миклагарда. Он поклялся, что разграбление начнётся без дальнейших промедлений.

Схватив меня за руку, король приблизил своё потное лицо к моему. «А ты, Бритый, — прорычал он, и в его голосе слышалась угроза, — приведёшь нас к ближайшей сокровищнице».

27

Чтобы ограбить сокровищницу, необходимо было войти в город и найти её. Обсуждались различные способы реализации этой стратегии, и в конце концов было решено, что, чтобы не вызывать подозрений у населения, только три или четыре воина должны сойти на берег и найти лучшие места для атаки. Кроме того, было решено, что, поскольку я один, пусть и плохо, говорил на местном языке, я должен возглавить высадочный отряд.

Как ни странно, мысль о том, чтобы ступить на землю Византии, не слишком меня встревожила. Шок от прибытия на место смерти быстро утих, уступив место смирению с неизбежным. Я чувствовал, будто меня влекут за собой события, слишком сложные для понимания и слишком мощные, чтобы им сопротивляться. Я был листком, подхваченным бурей, пером, брошенным в бушующее море. Мне оставалось только переждать бурю.

Я молил Отца Небесного, чтобы Он сделал со мной то, что Он пожелает. Я также молил, чтобы мне каким-то образом удалось избежать помощи королю Харальду в его гнусном замысле воровства и резни. Пройдя через все испытания, чтобы остаться добрым монахом, достойным Селе Де, я не желал начинать преступную жизнь сейчас, так близко к Судному Престолу. Гораздо лучше, твёрдо решил я, умереть, противясь Харальду, чем приблизиться к Небесному Престолу, пропитанному грехом, с кровью невинных на руках.

Мне пришло в голову, что именно так я и умру – с мечом короля у горла в наказание за отказ сойти с ним на берег. Эта мысль породила не страх, а отчаяние, ибо это казалось жестоко и бессмысленно окончить жизнь. Слава Богу, моё отчаяние было недолгим. Ярл Харальд счёл разведывательную службу ниже своего достоинства, предпочтя остаться на корабле в ожидании нашего возвращения. «Трое моих карларов послужат мне в этом», – сказал он и сосредоточился на выборе тех, кто отправится.

Он позвал человека, предложившего заплатить портовый налог, – его звали Хнефи, – и король доверился его проницательности; Харальд также призвал воина по имени Орм Рыжий, который, помимо того, что искусно владел мечом и копьём, был лёгким и скрытным. Король уже собирался выбрать третьего члена отряда, когда я предположил, что нам было бы полезно иметь хотя бы одного воина, которого я знаю и которому доверяю, чтобы он мог поговорить с остальными в случае необходимости.

Терпение Харальда снова лопнуло, и он спросил, знаю ли я такого человека. Я ответил, что знаю, и назвал Гуннара. «Хорошо, — импульсивно согласился ярл, — пусть Гуннар Вархаммер пойдёт с тобой».